Измена в 60: Ключ от чужого Сердца

- Нам?

Он улыбнулся.

- Ты сегодня цепляешься к словам.

- Может быть.

Леонтий посмотрел на стол. Домовой книги не было. Папки лежали ровно. Распечатки я убрала.

- Бэлла сказала, ты дала ей какую-то неполную копию.

- Рабочую.

- Ей нужна настоящая книга.

- Зачем?

- Марусь, мы это уже обсуждали. Оцифровка, персонализация, нормальная CRM. Мы не можем держать бизнес на твоей памяти.

Вот он, поворот ключа.

Не "на нашей памяти", не "на традиции", не "на личном подходе". На твоей памяти. Как на старой табуретке, которую стыдно показать гостям.

- Тридцать лет могли.

- Тридцать лет назад люди звонили по городскому телефону и радовались чистой простыне. Сейчас рынок другой.

- Люди не стали другими.

- Стали. - Он сказал это мягко, но твердо. - И нам надо меняться.

- Меняться или переименоваться?

Он замолчал.

Тонкая пауза. Не испуг, нет. Леонтий не пугался от одного вопроса. Скорее быстрая внутренняя проверка: что она знает, откуда, кто сказал, насколько опасно.

- Не понимаю, о чем ты.

Я почти восхитилась. Никакого лишнего движения. Ни моргания, ни резкого вдоха. Человек держал лицо лучше некоторых держат рюмку.

- О новых туристических смыслах, - сказала я.

Он откинулся на спинку кресла.

- У тебя непростой период. Я вижу.

Я улыбнулась.

- У меня?

- Да. Ты устала, Марусь. Вчерашний прием, постоянная нагрузка, возраст. Не надо делать вид, что ты железная.

Возраст был вставлен аккуратно, почти заботливо. Как тонкая игла в подкладку пальто.

- Я и не железная.

- Тогда дай нам помочь.

Нам.

Раньше в этом слове жили мы с ним. Теперь там стояла Бэлла в черном костюме и держала планшет.

- Я подумаю, - сказала я.

Леонтий поднялся. Подошел ко мне, наклонился, поцеловал в макушку. Супружеский жест. Добрый. Хозяйский.

- Вот и умница.

Когда он вышел, я не сразу пошевелилась.

Вот и умница.

В двадцать пять лет я могла бы принять это за нежность. В сорок - за привычку. В пятьдесят - за цену спокойствия. В шестьдесят, оказывается, такие слова начинают пахнуть закрытой комнатой.

Я достала серый блокнот и записала:

"Леонтий требует настоящую домовую книгу. Использует усталость и возраст как аргумент".

Потом подумала и добавила:

"Не спорить на эмоциях. Проверить электронные ключи".

Вечером, когда смена уже расходилась, я спустилась к стойке. Вероника передала мне маленькую флешку.

- Здесь шаблон рассылки, список меток и экспорт контактов, - прошептала она. - Я сделала копию до изменений. Только никому...

- Спасибо.

Она ушла, а я еще долго стояла в полутемном холле. За окнами блестела мокрая мостовая. В старом зеркале отражались ключи, лампа, мое лицо и лестница, уходящая наверх.

Я вдруг вспомнила, как в первый год работы мы потеряли ключ от седьмого номера. Гость стоял в коридоре в халате, Леонтий нервничал, я перерыла все ящики, а потом нашла ключ в кармане собственного фартука. Тогда Леонтий смеялся и говорил, что настоящая хозяйка носит дом при себе.

Что ж.

Видимо, он был прав.

Я выключила настольную лампу, оставив только мягкий свет над стойкой. Потом достала из сейфа домовую книгу, прижала ее к груди и отнесла наверх, в нашу квартиру.

Леонтий сидел в гостиной с ноутбуком.

- Ты рано закрываешься, - сказал он.

- Дом устал.

- Дом?

- Мы с ним похожи.

Он усмехнулся, не отрываясь от экрана.

- Только не начинай разговаривать со стенами.

Я прошла мимо.

В спальне, в нижнем ящике комода, у меня лежала старая коробка из-под елочных игрушек. В ней - письма Софьи из лагеря, мамины серьги, несколько фотографий, которые я не смогла выбросить, и маленький бархатный мешочек с запасным ключом от нашей первой квартиры.

Я положила домовую книгу на дно коробки.

Сверху - старый шарф, фотографии, письма.

Не самый надежный тайник, если искать всерьез. Зато Леонтий никогда в жизни не разбирал коробки с семейной памятью. Для него это была моя территория. Женская, сентиментальная, бесполезная.

Иногда недооценка - лучший замок.

Я закрыла ящик.

Из гостиной донесся голос Леонтия:

- Марусь, завтра после обеда к нам приедет специалист по замкам. Бэлла говорит, старую систему доступа пора менять.

Я остановилась у двери спальни.

Ключ от номера 17 лежал в сейфе. Домовая книга - в комоде. Флешка Вероники - в кармане моего платья.

Система доступа.

Значит, следующая дверь уже выбрана.

- Хорошо, - сказала я. - Пусть приезжает.

Леонтий не услышал в моем голосе ничего опасного.

И это было его первой ошибкой за день.

Глава 4. Чужой ключ в моем кармане (Леонтий)

от лица Леонтия

Маруся стала смотреть внимательнее.

Я заметил это не сразу. В браке длиной почти сорок лет человек привыкает к взглядам жены так же, как к освещению в собственной ванной: свет есть, он нужен, но ты редко анализируешь, откуда именно он падает. Маруся всегда смотрела спокойно. На гостей, на счета, на неровно поставленный стул, на меня. В этом спокойствии было много удобного. Оно не требовало немедленных решений.

После вчерашнего приема взгляд изменился.

Не стал резким, нет. Маруся не умела быть резкой. Вернее, я так думал. Но в ее глазах появилась сухая точность, как у человека, который пересчитывает сдачу и уже знает, что кассир ошибся.

Я сидел в своем кабинете на первом этаже, в той части дома, которую мы называли административной, хотя по сути это была старая гостиная с книжным шкафом, тяжелым столом и окнами во двор. На столе лежала папка с отчетом по городскому туристическому маршруту, два договора, черновик презентации "Дома Видного" и моя ручка Parker. Ручка была не самой дорогой из тех, что у меня имелись, но любимой. Вещи, которые хорошо лежат в руке, дисциплинируют мысли.

За стеной шумел отель.

Маруся, наверное, проверяла номера. Или разговаривала с Алексеем. Или успокаивала очередную гостью, для которой подушка была слишком высокая, а жизнь слишком непредсказуемая. Она умела заниматься такими вещами без раздражения. Это был ее дар и одновременно причина, по которой я давно понял: стратегию развития ей доверять нельзя.

Не потому что она глупа.

Я никогда не считал Марусю глупой. Это было бы несправедливо и просто неверно. Она умная женщина. Памятливая, тонкая, удивительно работоспособная. Она может за десять минут понять, кто из гостей пришел ругаться, а кто боится попросить помощи. Она помнит аллергии, даты, семейные истории. Но именно это делает ее опасной для бизнеса: она привязывается к людям там, где нужно видеть сегменты, прибыльность, перспективу.

Дом, который мы построили, давно перерос ее кухонную философию.

Да, я употребил бы при посторонних более изящное выражение. "Персональное гостеприимство старого формата". "Ручное управление". "Эмоциональная привязанность к традиции". Но для себя я мог говорить честнее: Маруся продолжала держать отель так, будто он был большой гостевой комнатой, а не активом.

Активы требуют движения.

Я открыл презентацию и пролистал первые слайды. "Дом Видный". Хорошее название. Сильное. Чистое. В нем был свет, перспектива, современность. Бэлла придумала его за один вечер, когда мы сидели в номере 17 после долгого совещания и спорили, стоит ли оставлять слово "ключ" в новом бренде.

- Ключи - это старость, - сказала она тогда. - Тяжелая связка, латунь, консьерж, который смотрит поверх очков. Сейчас люди хотят входить легко.

Я рассмеялся, но она была права.

Люди хотят входить легко. Особенно в чужую жизнь.

Бэлла вошла в мою не легко. Она вошла уверенно. Сначала как сотрудник, которого я взял по рекомендации городского туристического комитета. Потом как управляющая, способная навести порядок в бронированиях, где Маруся годами держала половину информации в голове. Потом как женщина, рядом с которой я снова почувствовал себя не старым хозяином уютной гостиницы, а человеком, который может начать новый проект и не извиняться за желание будущего.

Я не оправдываю себя.

Точнее, не перед кем оправдываться.

Измена - слово для тех, кто верит, что брак является замком с одним ключом на двоих. На практике долгий брак чаще напоминает дом со множеством помещений. В одних еще тепло, в других давно закрыты ставни, третьи используются как склад. Маруся осталась хозяйкой дома. Бэлла открыла комнату, куда я не заходил много лет.

Это не звучало бы красиво вслух, поэтому вслух я говорил другое: "Маруся устала".

В этом была правда. Удобная, но правда.

Она действительно устала. У нее появилась привычка задерживать взгляд на лестнице, будто та стала круче. Она стала чаще забывать очки в кабинете. Вечерами садилась в кресло и молчала, положив руки на колени. Я видел это. Я не монстр, как, вероятно, решила бы Ирина Ломова, если бы узнала хоть половину.

Я хотел вывести Марусю из операционного управления мягко.

Сохранить за ней лицо. Сделать ее символом традиции, хозяйкой приемов, теплым голосом приветствий. Это почетная роль. Многие женщины ее возраста были бы благодарны за возможность отойти от ежедневной суеты и при этом остаться уважаемыми.

Маруся, возможно, тоже была бы благодарна, если бы Бэлла не торопилась.

Я взял телефон и набрал ее.

Она ответила после второго гудка.

- Да?

- Ты поняла, что книга не настоящая?

Пауза.

- Конечно. Там три полезные страницы и старые записи про полотенца.

Я сдержал раздражение.

- Значит, не надо было давить при завтраке.

- Леонтий, я не давила. Я попросила то, что нужно для работы.

Когда Бэлла называла меня полным именем, в ее голосе появлялся металл. "Лева" было для номера 17, для пледа, для бокала вина и быстрых прикосновений. "Леонтий" - для споров о долях, сроках и обещаниях.

- Маруся начинает упираться, - сказал я.

- Она не начинает. Она уже.

- Ты преувеличиваешь.

- Я видела ее лицо, когда она дала мне эту фальшивую тетрадь.

Я откинулся в кресле.

Вот оно. То, что я почувствовал утром. Не истерика, не слезы, не обвинение. Маруся сделала маленький ход. Подсунула Бэлле пустую копию, оставила настоящую книгу при себе. Для большинства людей это ничего не значило бы. Для Маруси - значило.

Она редко действовала, не убедившись.

- Возможно, она просто не хочет отдавать личные пометки.

- Ты сам в это веришь?

Я промолчал.

Бэлла выдохнула в трубку.

- Нам нужна база. Без нее "Дом Видный" будет просто ремонтом с новой вывеской. Ты обещал.

- Я все помню.

- Нет, ты любишь говорить, что все помнишь. Это разные вещи.

Она стала позволять себе больше, чем следовало. Раньше я находил это возбуждающим: не девочка, не просительница, не наивная охотница за статусом. Партнер. Женщина, которая не хлопает ресницами, а открывает таблицу и спрашивает: "Где результат?"

Теперь ее напор начинал мешать.

- Бэлла, - произнес я тише, - если мы спугнем Марусю, получим долгий внутренний конфликт. Персонал за ней. Старые гости за ней. Ты хочешь запускать новый проект в атмосфере грязного семейного скандала?

- Я хочу, чтобы ты перестал прикрываться ее чувствами там, где речь идет о твоей нерешительности.

Нерешительность.

Я посмотрел на свою руку с ручкой. Пальцы не дрожали.

- Осторожнее.

Она тоже замолчала. Бэлла была умна. Иногда слишком горячая, но умна.

- Прости, - сказала она наконец. - Просто сроки сдвигаются. Подрядчики ждут. Кирилл завтра придет смотреть систему доступа. Если мы не закрепим старое крыло за новым профилем сейчас, потом будет дороже.

- Кирилл придет. Я сказал Марусе.

- И?

- Она согласилась.

- Слишком легко?

Я неприятно усмехнулся.

- Ты стала параноиком.

- Нет. Я женщина, которая не тридцать лет прожила с твоей женой, поэтому вижу ее без удобной подсветки.

Удар был точный.

Я разозлился. Не потому, что она оскорбила Марусю. Скорее потому, что на секунду мне самому стало интересно: а правда ли я вижу жену без подсветки? Или все эти годы я смотрел на нее через собственную уверенность, как через плотную занавеску?

Глупость.

Я знал Марусю лучше всех.

- Продолжай работать с Вероникой, - сказал я. - Но без давления. И не трогай Ирину.

- Твоя Ирина смотрит на меня так, будто выбирает, в какой шкаф меня сложить.

- Значит, не стой рядом со шкафами.

Бэлла рассмеялась. Напряжение чуть отступило.

- Сегодня увидимся?

Я посмотрел на часы.

До вечера оставалось много дел. В номере 17 нужно было забрать папку. Если Маруся заходила туда... Нет. Она бы не стала. Ключ был у меня. Запасной я, кажется, уронил у стойки, но это мог подобрать кто угодно из персонала.

Я вспомнил, как утром она смотрела на связку ключей.

- Не сегодня, - сказал я. - Давай держать дистанцию пару дней.

- После вчерашнего ты решил стать осторожным?

- После вчерашнего я решил остаться умным.

Она не ответила сразу.

- Хорошо, Лева.

И короткое имя прозвучало уже не ласково, а с усмешкой.

Я убрал телефон.

В кабинете стало тихо. За окном Стас выгружал коробки с минеральной водой. На дворе моросило, мелкие капли ложились на стекло, размывая очертания старого флигеля. Дом выглядел усталым. Как Маруся, подумал я, и тут же поморщился. Сентиментальность редко помогает принимать решения.

На столе лежал список персонала.

Ирина Ломова - оставить до переходного периода, затем предложить "почетную должность старшей по качеству". По факту убрать от прямого управления горничными.

Алексей Барсуков - временно сохранить, потом заменить часть завтраков поставщиком. Его кухня хороша для лояльности, но плохо масштабируется.

Вероника Барсукова - обучить новой системе, можно перевести.

Стас Ломов - не критичен.

Маруся Макарова - лицо традиции, консультант по гостевым историям.

Я посмотрел на последнюю строку.

Консультант по гостевым историям.

Бэлла сформулировала это удачно. Мягко. Почти уважительно. Маруся могла бы даже оценить, если правильно подать. Она любит истории. Ей нравится чувствовать себя нужной. Мы дадим ей возможность быть нужной без необходимости управлять.

Я взял ручку и рядом с ее именем поставил пометку: "Софья".

Дочь могла стать лучшим аргументом. Софья врач. Она привыкла говорить о нагрузках, режиме, восстановлении, здоровье. Если она приедет и увидит мать уставшей, то сама предложит ей отдохнуть. Маруся послушает дочь охотнее, чем меня.

Я набрал Софье еще утром, до разговора с Марусей. Голос дочери был настороженный. Она всегда защищала мать, даже когда делала вид, что сохраняет нейтралитет. В детстве это раздражало: Маруся могла забыть купить нужную тетрадь, но если я повышал голос, Софья вставала рядом с ней, маленькая, упрямая, с двумя косами.

Сейчас кос не было. Была взрослая женщина с работой, мужем, своей жизнью. Тем лучше. Взрослые дети не любят драм. Они хотят, чтобы родители успокоились, договорились и не втягивали их в поздние разборки.

Я умел договариваться.

В дверь постучали.

- Войдите.

Зашла Маруся.

На ней было темно-зеленое платье и серый кардиган. Ничего нового. Никакой демонстрации, никакой попытки выглядеть моложе или острее. Волосы собраны низко, на рукаве тонкая нитка - вероятно, от полотенца. Она остановилась у двери, и я вдруг подумал, что не помню, когда последний раз она заходила в мой кабинет без подноса, папки или просьбы.

- Ты хотел обсудить ключи? - спросила она.

Я улыбнулся.

- Уже? Кирилл будет завтра.

- Ты сказал про систему доступа. Я хочу понимать, что именно меняется.

Меня.

Обычно она говорила "нас". "Что у нас с бронями", "как у нас с прачечной", "когда у нас ремонт". Сейчас - "меня".

- Ничего радикального. Просто электронные профили, учет проходов, безопасность.

- Старые ключи останутся?

- Как декоративный элемент, конечно. Для атмосферы.

Она посмотрела на меня. Долго. Без улыбки.

- А работать будут не они?

- Марусь, мы не можем вечно жить как музей.

- Музеи тоже работают. Иногда дольше, чем новые торговые центры.

Я рассмеялся. Не слишком удачно. Смех вышел короче, чем я хотел.

- Ты настроена философски.

- Нет. Практически. Если меняется доступ к номерам, мне нужен список всех профилей.

- Зачем?

- Чтобы понимать, кто открывает двери в моем отеле.

Слово повисло между нами.

Моем.

Раньше я мог бы поправить: нашем. Сейчас почему-то не стал. Поправка прозвучала бы слишком явно.

- Разумеется, - сказал я. - Кирилл подготовит.

- И отдельно по номеру 17.

Вот оно.

Я почувствовал, как внутри слегка похолодело. Не страх. Раздражение. Неприятное ощущение, когда видишь на идеально гладком столе царапину.

- Номер 17 служебный.

- Тем более.

- Там ничего нет.

- Тогда список будет коротким.

Она говорила спокойно. Без вызова. И именно поэтому я не мог решить, знает ли она. Если бы закричала, бросила обвинение, заплакала - было бы проще. Эмоции всегда дают человеку лишние карты. Маруся карт не давала.

- Хорошо, - сказал я. - Попросим Кирилла.

- Спасибо.

Она повернулась к двери.

- Маруся.

Она остановилась.

- Ты ведь понимаешь, что я все это делаю для дела?

Она медленно обернулась. В ее лице не было ни боли, ни нежности. Только усталое внимание.

- Для какого именно?

Я не ответил сразу.

Она кивнула, будто этого было достаточно, и вышла.

После нее в кабинете остался слабый запах чая и хозяйственного мыла. Запах Маруси. Не духов, не соблазна, не номера 17. Домашний, тихий, упрямый.

Я подошел к окну.

Стас закончил с водой и теперь курил под навесом, хотя я много раз запрещал курить во дворе. Надо будет сделать замечание. Контроль начинается с мелочей.

Но мысль возвращалась к другому.

Номер 17.

Если Маруся знает, она пока не идет в атаку. Если не знает, то почему спросила? Возможно, Вероника что-то сказала. Или Ирина. Или Бэлла сама допустила ошибку. Женщины в закрытых коллективах часто обмениваются подозрениями быстрее, чем бухгалтерия счетами.

Я сел за стол и открыл план запуска.

Надо ускориться. Не резко, без шума, но ускориться. Закрепить систему доступа, получить домовую книгу, вывести Марусю в роль символа, пока она не начала превращаться в препятствие. С Софьей - аккуратно. С Бэллой - жестче. Она должна понять: финальные решения принимаю я.

Я снова взял ручку и на полях списка написал:

"Не конфликтовать. Забота. Усталость. Софья. Ключи - через Кирилла".

Подумал и добавил:

"Проверить, где запасной ключ 17".

Ручка скользнула по бумаге мягко, уверенно.

Я всегда любил дорогие, осязаемые вещи. Ручки, часы, хорошие замки, плотную бумагу, тяжелые двери. Вещи подчиняются правилам. Если знаешь механизм, повернешь как надо.

С людьми сложнее.

Но я всю жизнь умел подбирать ключи.

Глава 5. Человек с рулеткой

Кирилл Карандашов приехал раньше Михаила Островского и позже моего терпения.

Утро началось с того, что в восьмом номере гость не смог закрыть окно, в третьем внезапно закапал смеситель, а Бэлла повесила на стойке новый график дежурств, в котором Ирина оказалась ответственной за "контроль текстильных потоков". Ирина прочитала это выражение три раза, потом позвала меня и спросила:

- Это про простыни или про Волгу?

Я сняла лист с доски.

- Про попытку говорить умнее, чем думаешь.

- Тогда пусть сама контролирует свои потоки. У меня белье.

Бэлла появилась через минуту, будто ее вызвали не голосом, а раздражением. На ней был белый свитер тонкой вязки и широкие брюки. Она выглядела свежо, дорого и так не по-гостиничному чисто, что рядом с ней любой человек с тряпкой автоматически становился частью декора.

- Маруся Павловна, график утвержден Леонтием Сергеевичем.

- Прекрасно, - сказала я. - Тогда Леонтий Сергеевич пусть и объяснит Ирине, что такое текстильный поток.

Ирина сложила руки на груди. Бэлла посмотрела на нее, потом на меня.

- Мы пытаемся привести процессы к современному виду.

- Процесс стирки начинается с того, что гость пролил вино на простыню, - сказала Ирина. - А заканчивается тем, что я эту простыню спасла. Остальное - разговоры для людей, которым делать нечего.

Я почувствовала, что еще секунда - и утро пойдет не туда. Скандал с участием Ирины обычно имел долгую жизнь: его потом пересказывали на кухне, у прачечной, в курилке Стаса и, с некоторыми украшениями, гостям, которые умели слушать.

- Бэлла, - сказала я, - графики меняем после общего обсуждения. До конца недели работаем по старому.

- Вы тормозите внедрение.

- Я предотвращаю хаос.

Она хотела ответить, но в холл вошел Кирилл.

Кирилл Карандашов был худой молодой мужчина с лицом человека, который с детства привык слышать шутки про фамилию и теперь заранее не любил всех остроумных. В руках он держал пластиковый кейс с инструментами, за плечом висела сумка с ноутбуком. Куртка мокрая от мелкого дождя, волосы торчали после шапки.

- Доброе утро, - сказал он. - Я по замкам.

- Надеюсь, не по сердцам, - пробормотала Ирина.

Кирилл посмотрел на нее устало.

- По сердцам дороже, и гарантию не даю.

Я впервые за утро нормально улыбнулась.

- Проходите, Кирилл. Начнем со стойки.

Бэлла тут же шагнула вперед.

- Я покажу систему. У нас подготовлены новые профили доступа.

- У нас? - переспросила я.

Она задержала взгляд на мне.

- В отеле.

Кирилл открыл ноутбук на стойке, подключился к нашему старому блоку управления электронными картами и за несколько минут вывел на экран таблицу профилей. Я стояла рядом, Бэлла по другую сторону, Вероника чуть позади. Леонтий еще не спустился.

Список был длиннее, чем должен был.

"Администратор".

"Горничная".

"Техслужба".

"Владелец".

"Управляющий".

"DV test".

Я показала пальцем.

- Что это?

Кирилл кашлянул.

- Тестовый профиль.

- Для чего?

Бэлла ответила раньше него:

- Для будущей интеграции. Это техническое.

- Расшифруйте.

- Маруся Павловна, вам правда нужны такие детали?

- Да.

Кирилл посмотрел на Бэллу, потом на меня. Выбор между человеком, который заказывает работу, и человеком, который знает твою мать, всегда неприятен. Особенно если второй человек смотрит спокойно.

- DV - вероятно, Дом Видный, - сказал он.

Вероника опустила глаза.

Ирина, проходившая мимо с корзиной полотенец, остановилась так резко, что полотенца едва не высыпались.

- Дом кто? - спросила она.

- Ирина, работаем, - сказала я.

- Я и работаю. Слухом.

Бэлла выпрямилась.

- Это внутреннее название тестового контура. Ничего не утверждено.

- Тогда профиль можно удалить? - спросила я.

- Не стоит, - быстро сказал Кирилл. - Если уже настраивали права, удаление собьет журнал. Лучше сохранить и посмотреть, кто пользовался.

Бэлла повернулась к нему:

- Нам не нужно смотреть журналы. Мы проверяем готовность системы.

- Мне нужно, - сказала я.

Кирилл замер.

Я достала из кармана серый блокнот и положила рядом с ноутбуком.

- Распечатайте, пожалуйста, все тестовые входы за последний месяц. Отдельно по номеру 17.

В холле стало очень тихо.

Иногда тишина полезнее крика. В крике люди слышат эмоцию. В тишине - факт.

Бэлла улыбнулась.

- Номер 17 служебный. Там нет гостевых операций.

- Тем интереснее журнал.

На лестнице послышались шаги Леонтия.

Он появился в темно-сером пиджаке, с телефоном в руке, и сразу понял, что утро потеряло гладкость. Леонтий умел читать сцены: кто где стоит, кто молчит, у кого на лице лишнее. Его взгляд скользнул по ноутбуку, Бэлле, Кириллу, мне.

- Что происходит?

- Проверяем систему доступа, - сказала я. - Как ты и хотел.

- Прекрасно. - Он подошел ближе. - Кирилл, добрый день. Есть проблемы?

Кирилл снова кашлянул.

- Технически нет. Есть вопросы по профилям и журналам.

- Какие именно?

Я ответила:

- Кто открывал номер 17. И почему в системе есть профиль "Дом Видный".

Леонтий не изменился в лице. Я почти была готова восхититься снова. Не мужем - мастерством. У некоторых людей ложь отточена годами до уровня ремесла.

- Дом Видный - рабочее название концепции, - сказал он. - Мы обсуждали модернизацию.

- Со мной?

- В общих чертах.

- Очень общих.

Он положил телефон на стойку.

- Марусь, давай не будем превращать техническую настройку в допрос.

- Не будем. Кирилл просто распечатает журнал.