Литературные круассаны доктора Лены. Книга-утешение о силе, любви и надежде

– Вам больно? – спросил врач, поворачивая ее спиной и мягко ввинчивая свои пальцы над ключицами.

– Нет, – прошептала она.

– Ясно. Одевайтесь.

«Ясно?! Ничего вообще не ясно!» – подумала Таня, натягивая футболку и поправляя волосы.

Врач бегло печатал заключение. Потом взял ее смятое, потрепанное УЗИ, которое она достала из сумочки, с извинениями, мол, простите, что оно в таком непотребном виде, замялось.

– Не переживайте, важнее то, что надо делать новое, не откладывая в долгий ящик.

– Вы о чем, доктор? – спросила испуганная Таня.

– Похоже на рак, но я не могу утверждать. Нужно дообследоваться, – доктор говорил спокойно, даже отстраненно, но именно это и нужно было Тане. Без заламывания рук, напускного сочувствия или запугивания.

Ну что ж. Рак. Ясности, конечно, никакой.

– А ошибки быть не может?

– Надо сделать биопсию, я запишу вас на понедельник, – безапелляционно заявил врач, что-то дописывая в справке.

Таня вышла из клиники в сумерки летнего вечера. Было жарко, даже душно. Но она озябла.

«Что делать дальше? Это, наверняка, ошибка, я не верю. Я и рак?! Этого не может быть. Просто воспаление. Так, сейчас домой. Не буду про это думать. Что на ужин готовить? Сережа уже дома?»

Мысли скакали, как бешенные лошади, ее колотил озноб. «Рак! Ничего себе новости. Идиотизм какой! Так, вчерашнюю буженину они доели. Может пиццу заказать? А что такое вообще эта биопсия? Это больно? Ну что ж я за курица, ничего не спросила! Как готовиться к этому? Сказать Сереже или не говорить? А когда уже пройдет эта биопсия, и что она вообще дает? Так, в интернете вечером почитаю. А если сказать мужу, то как, когда? Между поеданием пиццы и разговорами о работе сообщить: «Знаешь, дорогой, на выходных надо купить моющие средства, порошок, все позаканчивалось, и кстати, у меня рак». Как же тупо. Пока ничего говорить не буду. И вообще думать про это не буду. И читать».

Она так ничего и не сказала Сергею. В тот вечер не нашла слов, не улучила момент, не получилось. Не смогла, не захотела. Даже заплакать не вышло. Ее охватил какой-то ступор, состояние человека, погруженного в вакуум или на дно Марианской впадины. Но вот читать в интернете она начала. Все подряд. И погружаться еще глубже. Ругать себя, выключать телефон, закрывать глаза, думать, думать, думать, брать телефон и снова часами читать.

В понедельник, с темными кругами под глазами, амнезией по поводу того, как она провела эти 4 дня до нового приема онколога, она упала на стул, как мешок, без сил, но с диким страхом.

Врач сделал биопсию. Снова почти ничего не говорил. Таню колотило, язык не слушался, все вопросы из головы испарились.

Рак подтвердили через 2 недели. Она помнила эти 2 недели. Что она делала, как работала, что говорила мужу. Опять читала форумы, плохо спала. И никому ничего не говорила.

Тане понадобилось время, чтобы осознать, принять, поверить, что это не шутка и не ошибка, прежде чем наметить план действий. Она рассказала все подруге Ире. Та быстро включилась и начала действовать, подталкивая и поддерживая Таню без соплей. Нашла хорошего хирурга через знакомых, договорилась про химию у лучшего, по отзывам, доктора в диспансере.

Химиотерапию перенесла непросто: ногти синие, лысая голова, вечная косынка эта, в зеркало смотреть не хотелось, парик как песцовая шапка учительницы, ломка в мышцах, выкручивание суставов, словно их кто узлом морским завязывает пару дней после курса. Кровь вечно подводила.

Сережа вел себя странно с самого начала. Он словно проигнорировал эту информацию. Будто и нет ничего. Любые попытки жены поговорить о раке, химиотерапии или прогнозе он резко прерывал. «Чего ты выдумываешь? Все будет хорошо! Успокойся! Давай не будем». Но между ними пролегла ее болезнь. Он отдалился. Она закрылась.

Было больно и одиноко. Если бы не Ирка, даже сложно представить, как бы она справилась.

Таня оправдывала его. Наверное, это такая защита от стресса. Ни разу не упрекнула, что, мол, все это ты виноват, хотя такие мысли внутри у нее гуляли. После третьего ЭКО Таня поняла, что организм очень уж возмущен таким агрессивным вмешательством в гормональный фон. Ей было 37. Вес сбросить не получалось. Отекла вся, как огромная пористая губка. Раздражительность, прыщи… Врач предупреждала, что это бывает не у всех, но в любом случае временно, все пройдет, бла-бла-бла.

Решение пойти на ЭКО они приняли после 16 лет брака и безуспешных попыток зачать ребенка самостоятельно. Таня была здорова в гинекологическом плане. «Мужской фактор» прозвучал однажды от андролога, и больше они про это с мужем не говорили. Тане не хотелось, чтобы Сережа чувствовал свою вину.

А он и не чувствовал. Он не поверил.

«Роди мне ребенка» прозвучало властно и безапелляционно. Это резкое заявление Таня приняла за что-то милое, такое мужское, патриархальное. Она готова была на многое ради него. Так уж сложилось. Поэтому выбор пал на ЭКО. Потом еще ЭКО, потом снова.

Ушел Сергей после 3-го курса Таниной «химии». Он явно готовился, потому что сумка, которую он достал из шкафа, была собрана почти полностью. Он не объяснял особо, так бросил сухое: «Я ухожу. Мне все это не очень нравится. Я рассчитывал на нормальную семью, жену, ребенка. Теперь вот еще это. Перебор сложностей. Я желаю тебе вылечиться. Созвонимся». И ушел.

Таня так и осталась стоять в дверях кухни в пижаме, бандане и с полотенцем в руках. Потом она осела, плюхнулась на стул со вскинутыми бровями и полуоткрытым ртом.

«Ушел? Три ЭКО, рак… Не вытянул? Слишком много трудностей?!» – Ира просто орала в трубку. – Сейчас приеду. Не реви, Тань! Эта мразь не стоит ни одной твоей слезинки!».

Кроме Ирины в эту историю Таня посвятила еще одного человека – доктора, которая с самого начала все объяснила, успокоила и рассмешила. Только ей Таня могла показать свой страх и неуверенность. Доктор стала ее другом. Особым и важным человеком. Потому что оказалось, что онкология – это не про смерть, а про новую жизнь. И кто сказал, что она будет хуже?