Измена: Голая Доярка на моем Муже

Дешевый лак - это не только мои бумажные салфеточки из канцелярского магазина. Дешевый лак - это моя идеальная укладка по утрам, когда внутри всё воет волком. Это мои наваристые борщи для человека, который вытирает об меня ноги и жалеет казенный халат любовницы. Это мои попытки найти логичное оправдание его измене, списать всё на кризис среднего возраста, на усталость, на коварство голой доярки в резиновых сапогах. Я десять лет полировала гнилой, трухлявый пень, искренне надеясь, что от моих кулинарных и бытовых стараний он волшебным образом превратится в красное дерево.

- Я тебе устрою продуктовую блокаду! - продолжал надрываться Игорек, отчаянно махая руками в воздухе. Звук его голоса был таким громким, что сестры Бородкины на лавочке у подъезда наверняка уже калибровали свои антенны. - Ты у меня на колонку за водой бегать будешь! Я этот ламинат сейчас вскрою, я проводку обрежу под корень! Ты на помойке жить будешь со своими баночками!

Его голос доносился до меня как сквозь толстое, мутное стекло аквариума. Я смотрела на его дергающееся лицо, на вытянутые коленки спортивных штанов, на его пудовые кулаки, которыми он сейчас с такой отвагой грозил воздуху. И не чувствовала абсолютно ничего. Ни обиды. Ни страха. Ни даже былой женской жалости. Передо мной стоял абсолютно чужой, нелепый, карикатурный персонаж из плохого провинциального анекдота.

Сюрреализм происходящего достиг своей высшей точки, натянулся до предела и лопнул, оставив после себя оглушающую, кристальную ясность.

Я сделала еще один глоток. Медленно опустила чашку на столешницу. Мой внутренний бухгалтер, который все эти годы отчаянно пытался свести дебет с кредитом нашего брака, удовлетворенно закрыл гроссбух. Предприятие «Семья Верновых» официально признано банкротом и подлежит немедленной ликвидации. Активов нет. Обязательств больше нет. Осталась только пустая тара.

Я перевела взгляд на свою любимую кухонную табуретку. Ту самую, на которую я угрохала три часа жизни, целую банку клея ПВА и стопку многослойных салфеток с нежнейшим французским принтом. Гладенькая, блестящая, фальшивая до омерзения.

Игорек продолжал что-то орать про свои ущемленные права собственника и испорченные нервы, когда я молча развернулась к нижнему кухонному ящику с инструментами. Мои движения были точными, выверенными и спокойными. Внутри меня просыпалась абсолютно новая, холодная, созидательная энергия. Мне больше не нужна была ножовка по металлу. Металл уже сдался.

Теперь мне срочно требовался острый строительный шпатель и самая большая банка ядреного