Олимп. Книга 3. Искупление

— Принято, — ответил Аргос.

Они начали спуск.

Верхний контур уже не выглядел заброшенной базой.

Он всё ещё был старым, повреждённым и чужим, но теперь в нём присутствовала аварийская логика. По стенам шли узкие линии нового освещения. На створках сидели робомуравьи Гефеста. В боковых переходах были закреплены датчики, заслоны и небольшие оборонные модули.

Чужой комплекс медленно становился территорией, которую можно было удерживать.

Но не территорией, которую можно было считать безопасной.

Они прошли через распределительный зал.

Следы первого боя всё ещё оставались на полу и стенах. Там, где раньше лежали тела титанов, теперь темнели следы уборочных машин и оплавленный металл. Центральный узел работал на минимальной мощности. Робомуравьи облепляли его поверхность, уходили в трещины и соединяли старые аварийские линии с временными контурами «Олимпа».

Гефест задержался у панели.

— Верх держится, — сказал он. — Не нравится мне, как он держится, но пока держится.

— Что именно не нравится? — спросил Геракл.

— Всё.

Арес коротко усмехнулся.

— Хороший технический доклад.

— Хотите подробностей? — Гефест посмотрел на него. — Система старая. Половину её блоков титаны вскрывали грубой силой. Вторую половину кто-то пытался удержать в рабочем состоянии без исходных протоколов. Любой из этих контуров может решить, что мы ему не нравимся.

— А мы ему нравимся? — спросила Афина.

— Нет.

— Тогда идём, — сказал Зевс.

Осевой спуск встретил их тусклыми янтарными прожилками в стенах.

Старый материал не был похож на обычный металл. Он выглядел цельным, плотным, почти выращенным. В нём не было привычных швов, но время и титаническое вмешательство всё равно оставили следы: прожжённые разрезы, грубые кабели, тёмные наросты чужих силовых модулей.

В нескольких местах титаны врезались в систему, не понимая её до конца.

Аварийцы строили так, чтобы контуры работали вместе.

Титаны заставляли их работать через давление.

Перед входом в лабораторный сектор уже ждали два разведывательных дрона. Один висел у потолка, медленно считывая пространство. Второй двигался по стене, проверяя кабельные трассы.

— Биологических сигнатур нет, — сообщил Аргос. — Стационарные системы неактивны. Остаточное питание присутствует.

— Это ничего не значит, — сказал Арес.

— Подтверждаю, — ответил Аргос.

Гефест взглянул вверх.

— Иногда мне кажется, что ты специально выбираешь момент.

— У меня нет подобной функции.

— Жаль. Было бы проще ругаться.

Зевс поднял ладонь.

— Входим.

Во время первого спуска группа прошла через лабораторный сектор слишком быстро, чтобы изучить его полностью.

Тогда главной задачей было закрепиться в комплексе, не дать титанам вернуть верхние уровни и понять, с чем именно они столкнулись.

Теперь они могли остановиться.

И увидеть то, что раньше осталось за пределами внимания.

Первое помещение было длинным и низким. Вдоль стен стояли контейнеры с треснувшими прозрачными панелями. Большинство давно пустовало. В некоторых ещё сохранялись трубки, держатели, фрагменты медицинских контуров и почерневшие остатки материала, который Аполлон не стал трогать без отдельной изоляции.

На полу лежали ремни.

Часть была аварийского образца.

Часть — грубо сделана титанами.

Аполлон остановился перед ближайшим контейнером.

На внутренней стороне прозрачной панели тянулись тонкие неровные царапины.

— Здесь держали человека, — сказал он.

Зевс подошёл ближе.

Следы были слишком хаотичными для повреждения оборудования.

Кто-то царапал стенку изнутри.

— Когда? — спросил Зевс.

Аполлон покачал головой.

— Не скажу. Системы перезапускались много раз. Здесь меняли питание, среду, температуру. Титаны могли использовать этот сектор годами. Или возвращаться сюда с большими промежутками.

Гефест прошёл вдоль стены, не касаясь оборудования.

— Они не строили лабораторию с нуля, — сказал он. — Взяли аварийский медицинский блок и встроили в него своё.

— Это мы уже знали, — заметил Арес.

— Теперь видно, насколько глубоко.

Он указал на вскрытые панели у основания контейнеров.

— Аварийская система давала им стерильность, контроль среды, охлаждение, питание, медицинскую диагностику. Титаны не понимали всей логики, но научились использовать отдельные узлы.

Афина остановилась у центральной консоли.

— Аргос, внешний канал. Только чтение.

— Принято.

Экран ожил не сразу.

Сначала по нему прошли полосы искажений. Затем вспыхнули титанические символы. Аргос наложил поверх них неполный перевод.

ОБРАЗЕЦ: ЧЕЛОВЕК.

РЕАКЦИЯ НА ИЗОЛЯЦИЮ: НЕСТАБИЛЬНА.

РЕАКЦИЯ НА УГРОЗУ: УСТОЙЧИВАЯ.

ПОВЕДЕНЧЕСКАЯ АДАПТАЦИЯ: НЕСООТВЕТСТВИЕ.

ПОВТОРИТЬ ЦИКЛ.

Аполлон читал молча.

Потом сказал:

— Они изучали не только тело.

— Это видно, — ответил Арес.

— Нет. Видно не всё.

Аполлон повернулся к нему.

— Их интересовали реакции. Страх. Изоляция. Поведение в группе. Потеря. Привязанность. Они пытались понять, как человек меняется под давлением и почему результат не совпадает с их ожиданиями.

Афина листала данные дальше.

Появилась другая запись.

Часть текста была повреждена, но несколько фраз сохранились.

ЛИНИЯ НЕ ПОДЧИНЯЕТСЯ ПРЕДСКАЗУЕМОЙ МОДЕЛИ.

ВНУТРЕННИЙ ОТКЛИК ПРЕВЫШАЕТ РАСЧЁТ.

СВЯЗЬ С ИСХОДНЫМ ПРОЕКТОМ НЕ УСТАНОВЛЕНА.

В лаборатории стало тихо.

Зевс смотрел на последнюю строку.

Исходный проект.

Титаны не просто похищали людей.

Они знали, что Земля и эта база связаны чем-то большим. Не понимали чем. И пытались добраться до ответа так, как умели.

Через боль.

Страх.

Разрушение.

— Копируйте всё, — сказал Зевс.

— Уже выполняю, — ответил Аргос.

— Отдельный архив. Все данные, схемы и записи. Биоматериалы — только после оценки Аполлона.

— Принято.

Гефест стоял у дальней стены.

— Здесь что-то есть.

На первый взгляд это была обычная панель: старая, потемневшая, частично закрытая титаническими креплениями. Но вдоль неё шла едва заметная вертикальная линия.

Дверь.

Зевс подошёл ближе.

Вокруг панели виднелись следы грубой работы. Титаны вырезали часть внешней защиты, срывали крепления, прожигали металл. Толстые кабели, давно отключённые, уходили в боковую стену.

— Они пытались войти? — спросил он.

Гефест провёл сканером по шву.

— Не через этот замок. Он почти не повреждён.

Афина уже поднимала схему.

— В титанической проводке есть след питания. Оно подавалось в этот сектор отдельно от лабораторий.

— Значит, они держали что-то за дверью, — сказал Аполлон.

— Или пытались держать, — ответил Гефест.

— Можешь открыть? — спросил Зевс.

— Могу попытаться.

— Попытайся.

Робомуравьи Гефеста быстро потекли по стене. Часть ушла под внешнюю панель. Другие заняли места у стыков и креплений. Два инженерных дрона встали по сторонам створки, готовые принять её вес, если старый механизм сорвётся.

Аргос считывал систему через внешние контакты.

На визорах появились обрывки старого аварийского протокола.

СЕКТОР Н-9.

ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН.

СТАТУС ИЗОЛЯЦИИ: НАРУШЕН.

Последняя строка возникла не сразу.

ВНУТРЕННЯЯ АКТИВНОСТЬ ОБНАРУЖЕНА.

Аполлон посмотрел на Зевса.

— Это не лабораторный сектор.

— Не делаем выводов раньше времени, — сказал тот.

— Тогда что делаем? — спросил Арес.

— Открываем дверь.

Гефест коротко кивнул.

— Понадобится время.

— У нас оно есть.

— Обычно после таких слов его сразу становится меньше.

По металлу пробежали тонкие точки света.

В глубине стены что-то сдвинулось.

Первый замок.

Потом второй.

Затем по полу прошёл тяжёлый гул, будто где-то далеко проснулась старая машина.

Гефест резко поднял руку.

— Не двигаться.

Створка дрогнула.

Остановилась.

И медленно разошлась.

За ней лежал короткий коридор.

Он не был чистым.

На стенах виднелись прожжённые полосы, остатки титанических креплений и следы снятых силовых модулей. На полу темнели старые отпечатки тяжёлой обуви. В одном месте в стену врос обломок чужого органического кабеля, давно потерявший питание.

Но сама архитектура коридора была другой.

Слишком узкой.

Слишком расчётливой.

Он уходил вперёд не прямо, а ломался под углом уже через несколько метров. За ним начиналась ещё одна короткая секция. Потом — следующая.

Ни одной прямой линии.

Ни одной видимой оси.

Свет включался не сразу по всей длине, а только перед разведывательными машинами.

— Это не обычный технический маршрут, — сказала Афина.

— Вижу, — ответил Гефест.

— Что это? — спросил Геракл.

Гефест посмотрел на стены.

— Место, которое строили не для удобства.

Аргос заговорил в канале:

— Обнаружены следы нескольких несовместимых систем подавления. Частотные решётки, магнитные контуры, температурные изоляторы. Большинство повреждено или отключено.

Арес медленно оглядел коридор.

— Тюрьма.

Никто ему не возразил.

— Дроны вперёд, — приказал Зевс.

Разведывательные машины вошли в первый изгиб.

За ними двинулись робомуравьи.

Только потом пошла группа.

***

Повозка шла медленно.

Дорога петляла между полями, редкими лесами и низкими холмами. После недавнего дождя земля потемнела. В низинах ещё стояла вода. На склонах тянулись полосы молодых посадок.

Дионис держал вожжи.

Гнедая кобыла шла ровно, серый мерин иногда поводил ушами, реагируя на незнакомые звуки с полей. В закрытом кузове, под внутренней обшивкой, лежали припасы, связь, медицинский комплект, средства защиты и оборудование Деметры.

Снаружи всё выглядело просто.

Повозка купца, который решил задержаться в новых местах.

Деметра сидела рядом и смотрела на землю так внимательно, словно читала неизвестный язык.

— Ты видишь там что-то важное? — спросил Дионис, когда она в очередной раз наклонилась к борту.

Она указала на поле у низины.

— Вода стоит слишком долго.

— Я вижу.

— Если они будут сажать там одно и то же, почва станет слабее.

— Мы ещё не приехали, а ты уже изучила половину их хозяйства.

— Я изучаю не хозяйство. Я изучаю последствия.

Дионис покосился на неё.

— Это звучит очень по-аварийски.

— Земля не становится менее важной оттого, что её обрабатывают люди.

Он кивнул.

С этим трудно было спорить.

К вечеру впереди появились первые дома.

Невысокие, каменные и деревянные. За ними тянулись огороды, заборы, поля. Над крышами поднимался дым. На склоне за поселением Дионис заметил неровные ряды лоз.

Деметра заметила их раньше.

— Виноградник, — сказала она.

— Я вижу.

— Он небольшой.

— Это хорошо?

— Не знаю. Нужно посмотреть.

У дороги стояла женщина с корзиной. Она остановилась, чтобы пропустить повозку.

— Добрый вечер, — сказал Дионис.

— Добрый, — ответила она.

— Не подскажете, где здесь можно оставить лошадей и повозку на ночь?

Женщина указала в сторону площади.

— Трактир у колодца. Вторая улица налево. Там есть навес и конюшня.

— Спасибо.

Она посмотрела на Диониса, затем на Деметру.

— Проездом?

— Пока да, — ответил он. — Но, может, задержимся. Ищу дом с землёй.

Женщина оживилась.

— Тогда спросите про Равена. Он живёт у старого колодца, на южной улице. Дом у него пустует с весны. За домом — участок. И лозы есть, если вам это интересно.

Деметра чуть повернула голову к Дионису.

Тот заметил.

— Равен хочет продать? — спросил он.

— Хочет. Только не любит, когда с ним торопятся.

— Учту. Благодарю.

Когда они тронулись дальше, Деметра сказала:

— Виноградник.

— Я услышал.

— Земля здесь хорошая.

— Ты ещё не видела участок.

— Я видела склон, воду и почву у дороги.

Дионис усмехнулся.

— Значит, мы приехали смотреть дом.

— И землю.

— Конечно.

Трактир оказался небольшим, но тёплым.

Во дворе уже стояли две телеги. У коновязи устало переступали лошади. Хозяйка вышла навстречу, вытирая руки о тёмный передник.

Она окинула взглядом повозку, лошадей, Диониса и Деметру.

— Комнаты нужны? — спросила она.

— На пару ночей, если найдутся, — ответил Дионис. — И место для лошадей.

— Найдётся. Повозку ставьте под навес. Лошадей — в дальний загон.

— Благодарю.

Хозяйка посмотрела на Деметру.

— Жена?

— Жена, — сказал Дионис.

Деметра спокойно кивнула.

— С юга? — спросила женщина.

— Да. Торговали по дороге. Теперь думаем осесть, если найдём подходящее место.

— Многие так говорят, пока не увидят местную зиму.

— У нас есть немного припасов, две лошади и много терпения.

Хозяйка хмыкнула.

— Терпение зимой полезнее лошадей. Проходите.

В общем зале пахло хлебом, дымом, мясом и вином.

Дионис выбрал дальний стол. Заказал похлёбку, хлеб и кувшин вина. Деметра посмотрела на кружки, которые хозяйка поставила перед ними.

— Это обязательно? — спросила она тихо.

— Нет, — ответил Дионис. — Но для купца, который хочет стать своим, полезно не отказываться от того, что здесь считают обычным.

Он налил вина в кружку и поднял её.

Деметра наблюдала за этим несколько секунд.

— Что ты делаешь?

— Люди часто поднимают чашу перед тем, как выпить. Иногда говорят несколько слов.

— Зачем?

Дионис задумался.

— Чтобы на короткое время сделать обычную вещь важной.

Деметра осторожно взяла свою кружку.

Повторила его движение.

— Тогда… за землю.

Дионис улыбнулся.

— За землю.

Они выпили.

Деметра поставила кружку на стол и посмотрела в окно, где за тёмными крышами уже не было видно ни полей, ни виноградников.

— Теперь это важнее? — спросила она.

— Иногда людям достаточно слов, чтобы запомнить момент.

Она подумала.

— Тогда они правильно делают.

Дионис не ответил сразу.

Потом тихо сказал:

— Да.

Внутренний коридор продолжал ломаться.

Каждая новая секция поворачивала относительно предыдущей. Двери располагались не напротив друг друга. Свет включался отдельными участками. В одних местах стены были темнее и плотнее. В других материал выглядел почти прозрачным, но за ним шли мёртвые решётки и слои кабелей.

Афина двигалась медленно, фиксируя схему.

— Здесь всё построено вокруг разрыва маршрутов, — сказала она. — Если бы кто-то находился внутри, он не мог бы видеть другой сектор даже при открытых внутренних переборках.

— И не мог бы идти к нему по прямой, — добавил Гефест.

— Или послать сигнал, — сказал Аполлон, глядя на следы подавляющих контуров.

Аргос подтвердил:

— В коридоре фиксируются остатки частотного подавления. Его назначение — препятствовать устойчивой синхронизации биологических полей.

Арес посмотрел на стену, где титанический кабель был врезан прямо в старую аварийскую панель.

— И титаны всё это ломали.

— Не всё, — сказал Гефест. — Часть они обходили. Часть пытались использовать. А часть просто не сумели понять.

В следующей секции лежали остатки тяжёлой створки.

Её не открывали штатно.

Внешний слой был вырезан широким неровным кругом. За ним виднелись следы механического разрыва. Титаны прошли здесь силой — неаккуратно, но достаточно эффективно.

За створкой начинался центральный узел.

Помещение было круглым, низким и почти полностью лишённым света. Только аварийские линии в полу ещё тлели тусклым белым свечением.

Отсюда расходились два независимых прохода.

Один уходил влево.

Другой — вправо и ниже.

Между ними не было общей двери, общего окна или даже прямой линии обзора.

В центре стоял разрушенный контрольный пост.

На его поверхности темнели аварийские панели, а поверх них — титанические модули, подключённые к тому, что когда-то было системой подавления.

Гефест подошёл ближе.

— Вот как они держали питание.

Аполлон посмотрел на его сканер.

— Для чего?

Гефест не ответил сразу.

Потом указал на линии, уходившие в правый проход.

— Гибернационный контур. Или что-то очень похожее.

Зевс перевёл взгляд на проход.

— Проверяем левый.

Арес нахмурился.

— Почему не правый?

— Потому что слева ближе. И потому что я не люблю заходить туда, где нас уже ждёт питание.

Геракл занял позицию у центрального узла.

Афина пошла за Зевсом.

Левый коридор оказался коротким.

В конце стояла раскрытая камера.

Её дверь была сорвана с креплений и лежала на полу. На стенах виднелись следы старых импульсных ударов. Внутри — пустота.

Не обычная пустая комната.

Камера.

По полу шли широкие фиксаторы. На стенах стояли тяжёлые кольца удержания. Большая часть систем была выжжена. Остальные — грубо срезаны.

Даже Аполлон остановился на пороге.

— Здесь держали кого-то очень большого, — сказал Геракл.

Гефест сканировал стены.

— Или нескольких.

— Кто? — спросил Арес.

— Не знаю.

— Сколько времени назад ушли? — спросил Зевс.

Аргос ответил после паузы:

— Достоверно определить невозможно. Основные журналы уничтожены. Однако на креплениях присутствуют следы титанического инструмента и сравнительно позднего энергетического воздействия.

Афина посмотрела на сорванную дверь.

— Камеру вскрывали быстро.

— И знали, что ищут, — сказал Зевс.

Он не стал заходить дальше.

— Возвращаемся.

Они снова вышли к центральному узлу.

Правый проход был уже.

Он уходил вниз и заканчивался тяжёлой гермодверью. На ней сохранились аварийские знаки, почти стёртые временем. Поверх них титаны закрепили три внешних силовых блока.

Два были мертвы.

Третий ещё держал слабое питание.

Гефест подошёл к нему.

— Это не замок.

— А что? — спросил Арес.

— Внешняя подпитка. Они не пытались открыть камеру. Они поддерживали то, что внутри.

Аполлон сделал шаг вперёд.

— Значит, там кто-то живой.

— Или был живой, — сказал Гефест.

Зевс посмотрел на гермодверь.

— Открывай.

— Если отключить титанический блок неправильно, он может сорвать внутренний контур.

— Тогда отключи правильно.

— Как всегда, очень полезный приказ.

Робомуравьи потекли по двери.

Гефест работал быстро и молча. Один за другим его маленькие машины уходили под крепления титанического блока, разрезая соединения.

Афина следила за показаниями.

— Давление за дверью стабильно.

— Температура? — спросил Аполлон.

— Ниже нормы. Но не критично.

— Биологический сигнал?

Аргос ответил:

— Один. Слабый. Состояние — глубокая гибернация.

Зевс почувствовал, как Арес рядом с ним напрягся.

— Геракл, центральный узел. Никого не пропускать.

— Принял.

— Афина, контроль питания. Аполлон — сразу к капсуле, если она там.

— Да.

Гефест отключил последний внешний модуль.

По двери прошла вибрация.

Три аварийных замка сдвинулись почти одновременно.

Гермодверь открылась внутрь.

За ней находилась вторая камера.

Она была меньше первой.

Но работала.

Не вся.

Не так, как должна была работать изначально.

Вдоль стен тянулись аварийские линии, в которые титаны врастили собственные модули. Над полом висела гибернационная капсула, закреплённая на тяжёлой раме. Её поверхность была покрыта царапинами и следами грубого ремонта.

Внутри лежал авариец.

На первый взгляд он казался почти неподвижным силуэтом за мутной панелью.

Потом Аполлон приблизил сканирование, и стало видно лицо.

Изуродованное ожогами.

Старые рубцы уходили под волосы, пересекали шею, руки, грудь. На предплечьях и ногах темнели следы операций. На животе — неровный ожог, слишком точный, чтобы быть случайной травмой.

Под волосами, на затылке, виднелся ещё один след.

Не рана.

Намеренно нанесённый знак.

Аполлон подошёл к капсуле.

— Он жив.

Зевс не ответил.

Он смотрел на пленника.

И не мог понять, почему в груди вдруг стало тяжело.

Он видел раненых аварийцев.

Видел погибших.

Видел тех, кого война ломала так, что после неё оставалось только тело.

Но здесь было другое.

Будто сам вид этого незнакомого лица за стеклом был неправильным.

Будто его не должно было быть здесь.

Будто Зевс слишком долго шёл именно к этой камере, сам того не зная.

— Личность? — спросила Афина.

— Не установлена, — ответил Аргос. — Биологические показатели нестабильны. Гибернационный контур собран из аварийских и титанических систем. Точная продолжительность заключения не определяется.

— Его пытали, — сказал Аполлон.

Никто не переспросил.

Это было видно.

— Сможем разбудить? — спросил Зевс.

Аполлон изучал показания.

— Не здесь. Слишком много титанических вмешательств. Они поддерживали его тело, но подавляли пробуждение. Если отключить систему без подготовки, он может не пережить выход.

— Капсулу можно снять? — спросил Зевс.

Гефест уже осматривал крепления.

— Можно. Но это будет медленно.

В этот момент свет в камере мигнул.

Один раз.

Второй.

Затем по полу прошёл низкий удар.

Все замерли.

Аргос заговорил почти сразу:

— Зафиксировано перераспределение энергии. После отключения внешних титанических блоков внутренний контур начал перестраивать питание.

Гефест посмотрел на линии в стенах.

— Он пытается вернуться к исходной схеме.

— Это плохо? — спросил Геракл из центрального узла.

— Для нас? Да.

Афина быстро считала данные.

— Стабилизация не проходит. Часть подавляющих систем мертва. Часть аварийных контуров воспринимает камеру как повреждённую. Если они начнут аварийную изоляцию, мы потеряем доступ к капсуле.

— Сколько времени? — спросил Зевс.

— Точно не скажу, — ответил Гефест. — Но я бы не рассчитывал на час.

Аполлон положил ладонь на крышку капсулы.

— Нам нужен полноценный медицинский модуль на «Олимпе». Здесь я могу только удержать его состояние во время переноса.

Зевс снова посмотрел на незнакомого аварийца.

На шрамы.

На следы чужих операций.

На тёмные знаки, нанесённые кем-то намеренно.

— Выносим его вместе с капсулой.

Арес повернулся к нему.

— Мы не знаем, кто он.

— Знаем достаточно.

Зевс встретил его взгляд.

— Он авариец. Он был в титанической тюрьме. Его держали здесь живым. Этого достаточно, чтобы не оставлять его под землёй.

Арес смотрел на него несколько секунд.

Потом коротко кивнул.

— Хорошо.

Гефест уже отдавал команды роботам.

Робомуравьи заняли крепления рамы. Инженерные дроны вошли в камеру и встали под капсулой. Аполлон подключал переносной медицинский контур. Афина строила маршрут отхода и отмечала точки, где древняя система могла закрыть проход.

Геракл стоял у двери, контролируя коридор.

— Центральный узел чист, — сообщил он.

— Пока, — сказал Арес.

Зевс поднял оружие.

— Работаем быстро.

Аргос передал короткий сигнал на «Олимп», «Циклоп» и всем группам у верхнего входа.

— Обнаружен живой авариец.

Начинается экстренная эвакуация.

Глава 4. Красные линии.

Сознание вернулось не сразу.

Сначала была боль.

Не острая, не ясная. Она лежала где-то глубоко, под тяжестью тела, под пустотой после удара, под медленным гулом чужих двигателей.

Потом пришёл холод.

Металл под спиной забирал тепло через одежду. Запястья были стянуты за спиной широкими фиксирующими полосами. На лодыжках — ещё две. Не аварийские. Грубые, чужие, но рассчитанные на того, кто мог попытаться вырваться.