Системный Оценщик: Скрытая Стоимость

Нейтон Патчер

Системный Оценщик: Скрытая Стоимость

НЕЙТОН ПАТЧЕР

СИСТЕМНЫЙ ОЦЕНЩИК:

СКРЫТАЯ СТОИМОСТЬ

Серия «Системный Оценщик» • Книга 1

Глава 1. Блошиный Рынок Системы

Смерть пахла прогорклым лампадным маслом, мокрой псиной и перегретой медью.

Арсений Воропаев открыл глаза не сразу. Сначала он ощутил, как крошащийся базальт мостовой впивается в левую скулу, а сквозняк, тянущий из узких подворотен, забивает ноздри едкой угольной гарью. Где-то совсем рядом, буквально в паре ярдов над ухом, визгливо и монотонно переругивались двое: один хрипел о проклятом дефиците гоблинского желчеподобного клея, второй требовал вернуть залог за ржавый нагрудник с выбитыми гнездами под кристаллы.

В ушах звенело, словно внутри черепной коробки лопнула туго натянутая стальная струна.

Арсений попытался пошевелиться, но суставы отозвались сухим, тягучим сопротивлением, будто в смазку его собственного тела подсыпали мелкозернистого речного песка. Он медленно сглотнул вязкую, горьковатую слюну и уперся ладонью в липкие булыжники.

И в тот же миг сетчатка вспыхнула ядовитой зеленью.

Свет не принес тепла — лишь холодную, пульсирующую рябь, выстроившуюся в резкие полупрозрачные строчки, мерцающие прямо перед зрачками:

[Внимание: Процесс синхронизации органического носителя завершен.]

[Добро пожаловать в Систему Интеграции миров, Субъект: Воропаев А. И.]

[Текущая локация: Свободный город Рун-Вейл, Нижний Ярус, Сектор «Серая Канава» / Блошиный Торг]

[Определена предрасположенность ядра: Нулевая (Боевой потенциал не выявлен)]

[Присвоен базовый системный статус: Системный Оценщик (Ранг F — «Мертвый Взор»)]

[Индивидуальная модификация: Не откалибрована]

[Баланс: 0 золотых, 0 серебряных, 4 медных гроша (потертые)]

И чуть ниже, с легкой задержкой, словно невидимый писарь насмешливо выводил каждую руну тонким стилом, капнула жирная, кривая строчка:

[Примечание Системы: Девяносто восемь процентов носителей статуса «Оценщик F-ранга» в Секторе «Серая Канава» погибают от голода, слепоты или ножа в подворотне в течение первых сорока восьми часов. Желаем продуктивного аудита!]

— Очень любезно, — беззвучно, одними потрескавшимися губами прошептал Арсений.

Голос прозвучал хрипло, чуждо. Пальцы правой руки инстинктивно дернулись к нагрудному карману поношенного, выцветшего сюртука из плотной парусины. Пальцы нащупали тонкую, холодную цепочку. Вытянув ее наружу, Воропаев зажал в ладони круглый предмет размером с крупную монету.

Золотой монокль.

Оправа была старой, со следами частых падений и крошечными зазубринами на ободке, но сам металл — настоящее, тяжелое, червонное золото без примесей дешевой латуни. Стекло толщиной в пару миллиметров казалось абсолютно прозрачным, однако стоило поднести его к свету, как в глубине кристалла начинали клубиться радужные маслянистые разводы.

Арсений достал из манжеты кусок засаленной замши, привычным, доведенным до механического автоматизма движением протер линзу и аккуратно вставил монокль в правую глазницу. Мышцы лица привычно свело легким спазмом, удерживая тяжелое стеклышко.

Мир дернулся, разломился пополам и собрался заново.

Левый глаз видел убогую, покрытую вековой копотью реальность: развороченные сточные канавы Рун-Вейла, штабеля гниющих дощатых ящиков, растянутые между закопченными балками брезентовые навесы и толпу оборванцев. Правый же глаз, вооруженный золотым моноклем, захлестнула лавина цифр, графиков и колеблющихся процентных шкал.

Над головой проходящего мимо коренастого типа в засаленном кожаном фартуке повисла мутная бирка:

`[Орк-полукровка, Раздельщик туш. Уровень: 4. Усталость: 78%. Стоимость носимой одежды: 11 медных монет (утилизационная цена: 2 медных)].`

Чуть поодаль, на прилавке, сколоченном из могильных плит, лежали куски вяленого мяса неизвестного происхождения. Монокль немедленно высветил над ними ядовито-желтый маркер:

`[Вяленая подколенная вырезка степного вепря. Степень разложения: 14%. Пищевая ценность: минимальная. Рыночная цена: 3 медных за фунт. Реальная стоимость с учетом токсинов: выплата покупателю за риск — 1 медный].`

Арсений усмехнулся краешком рта. В прошлой жизни он провел пятнадцать лет в кресле старшего ревизора антикварного дома и закрытого страхового фонда, где ежедневно оценивал чужие банкротства, поддельные векселя и фамильные реликвии с двойным дном. Там люди улыбались, пили ледяное просекко из тонкого хрусталя и пытались продать тебе дутые активы под видом золотых приисков. Здесь антураж сменился на вонь нечистот и ржавую сталь, но суть осталась абсолютно той же.

Цена. Наценка. Маржа. И скрытая стоимость, за которую всегда кто-то платит кровью.

Воропаев медленно поднялся на ноги, отряхивая колени от въедливой серой пыли. Голова все еще кружилась, но в висках уже пульсировал холодный, злой азарт.

Рун-Вейл в этом квартале представлял собой гигантскую выгребную яму цивилизации. Сверху, затянутые вечным смогом и сизым конденсатом магических испарений, угадывались исполинские контуры Верхнего Города — там парили шпили магократов, сверкали ажурные арки виадуков и гудели высоковольтные накопители чистой маны. Сюда же, в «Серую Канаву», сквозь решетки водостоков сливались помои, огарки рунных стержней, бракованные артефакты и человеческий мусор, не сумевший подтвердить статус полезности перед Системой.

Здесь торговали всем, что не успело сгнить до состояния первичной плесени.

Арсений сделал несколько шагов, осторожно пробуя мостовую носками стоптанных кожаных ботинок. Подошва была тонкой, каждый острый скол базальта отзывался в ступнях неприятным уколом.

— Эй, задохлик! — донеслось справа. — А ну не загораживай проход! Ходишь тут, моргаешь своей стекляшкой, вошь кабинетная!

Голос принадлежал низкорослому существу с серым сморщенным лицом, в котором безошибочно угадывалась кровь подгорных карликов-перевертышей. Торговец сидел на перевернутом бочонке из-под селитры, поджав кривые короткие ноги, и чистил ногти зазубренным костяным ножом. Перед ним на полотняной тряпке были хаотично навалены ржавые лезвия, пустые алхимические склянки с засохшим радужным осадком, обломки шестеренок и пучки высохшей травы, пахнущей болотной тиной.

Воропаев остановился, повернув к нему голову. Правый глаз за моноклем слегка сощурился.

Зеленые котировки над прилавком карлика заплясали с удвоенной частотой, перебивая друг друга, рассыпаясь искрами системных ошибок:

[Объект: Походный котелок из луженой меди с рунической прихваткой]

[Заявленная продавцом цена: 45 медных монет]

[Прочность: 3/100 (Критическая микротрещина по донному шву)]

[Статус зачарования: «Слабый подогрев» — разрушено на 92%]

[Оценка монокля: Металлолом. Реальная стоимость: 1 медная монета (при условии сдачи меднику на переплавку).]

[Объект: Кольцо из тусклого серебра с гравировкой «Око Вечности»]

[Заявленная продавцом цена: 2 серебряных шекеля]

[Материал: Оловянно-свинцовый сплав с напылением сусального серебра]

[Магическая аура: Отсутствует (Имитация свечения за счет фосфоресцирующей плесени)]

[Оценка монокля: Фальшивка низкой категории. Себестоимость: 0 медных монет. Опасность для здоровья: отравление свинцом при длительном ношении].

Карлик перехватил взгляд Арсения, заметил золотой блеск оправы и криво, оскалив желтые треугольные зубы, ухмыльнулся:

— Ого, глядите-ка! У нас тут целый господин Эксперт нарисовался! Что, благородный господин потерял карету по дороге во дворец и решил прикупить настоящих боевых сокровищ? Подходи, не бойся! За один серебряный отдам вот этот наконечник копья — лично снят с сотника гарнизона Падших Земель! Видишь руну на перекрестье? Сила десяти ветров, клянусь печенью моей покойной бабки!

Арсений даже не моргнул.

— Твоя бабка, судя по балансу сплава, умерла от водянки, вызванной испарениями медного купороса, — спокойно, без тени эмоции произнес Воропаев. — Наконечник выкован из болотной крицы три дня назад, закален в мыльной воде, а руна процарапана обычным гвоздем и подкрашена толченым мелом. Она не удержит даже плевок спьяну, не то что десять ветров.

Карлик поперхнулся воздухом, его нож соскочил, оцарапав кожу на пальце.

— Ты чего несешь, падаль очкастая?! — взвизгнул он, вскакивая с бочонка. — Да я тебя…

— И прочность у него двадцать два процента, — перебил Арсений, уже отворачиваясь. — Если ударишь им по сосновой доске, он согнется пополам. Красная цена этой железяке — полкопейки, и то если кузнец будет пьян и согласится бросить ее в общий чан с шлаком.

Воропаев пошел дальше по узкому проходу между торговыми рядами, не обращая внимания на визгливые проклятия, летящие ему в спину.

Внутри него все пело странной, холодной радостью.

Система была жестока, интерфейс откровенно издевался, называя его ранг «Мертвым Взором», но монокль работал. Артефакт неизвестным образом интегрировался с его профессиональной памятью, с десятками тысяч часов, проведенных за изучением микроструктур металлов, подлинности печатей, плотности старинной бумаги и природы драгоценных камней. Монокль не просто считывал системные теги — он сопоставлял их с глубинным физическим и экономическим анализом.

Однако радоваться было рано. Желудок внезапно свело острой, режущей судорогой.

В поле зрения тут же выскочила новая системная плашка:

[Внимание: Физиологическое истощение органической оболочки — 42%]

[Уровень сытости: Критический (8/100)]

[Если показатель опустится ниже 5 единиц, активируется дебафф: «Трясущиеся руки» (Штраф к точности зрительной оценки: -30%)]

[Время до потери сознания: 4 часа 12 минут]

Арсений опустил руку в карман брюк, пересчитал четыре тонких медных кругляша. Медь была дрянной, края обкусаны ножницами — обычная местная практика «обрезания монет», которой промышляли карманники и ростовщики трущоб.

Четыре гроша. На эти деньги здесь можно было купить либо кружку мутной кислой браги, либо ломоть зачерствевшего ячменного хлеба, густо замешанного на древесных опилках. Ни то, ни другое не решило бы проблему дебаффа надолго.

Ему нужны были деньги. Серьезные деньги, причем немедленно.

Воропаев углубился в самое сердце Блошиного Рынка — туда, где торговые ряды сужались до такой степени, что прохожим приходилось протискиваться боком, обтирая плечами грязные навесы. Здесь не было случайных зевак. В полумраке копошились искатели утиля, скупщики краденого, беглые наемники со споротыми с плащей знаками гильдий и странные, молчаливые фигуры, закутанные в просмоленные плащи до самых пят.

Воздух здесь был плотным, влажным и горячим от дыхания сотен тел и тепла переносных угольных жаровен. Над головой монотонно гудела толстая медная труба паропровода — сквозь щели в соединениях со свистом вырывались белые струи перегретого пара, заставляя тени на стенах дрожать и корчиться.

Арсений шел медленно, непрерывно сканируя пространство через золотую линзу.

Зеленый водопад системных данных заставлял висок пульсировать тупой болью. Каждый предмет, каждый обломок, каждый кусок тряпья выбрасывал в его сознание информационный пакет.

`[Сломанный арбалетный замок: ценность нулевая.]`

`[Сапог из кожи болотного аспида, левый: протерта подошва, ядовитые железы не удалены, опасность сепсиса — 60%. Цена: 6 медных.]`

`[Флакон с кровью низшего беса: разбавлен козьей мочой на 75%. Не годен для начертания кругов призыва.]`

`[Зуб тролля: фальшивка из гипса и смолы.]`

Мусор. Тлен. Обман. Бесконечная череда отчаянных попыток одних нищих обворовать других, еще более нищих.

Арсений начал понимать, почему оценщики F-ранга дохли здесь как мухи. Человеческий мозг не был рассчитан на постоянную переработку такого количества паразитных данных. Глаз слезился, под веком словно ворочалась горсть толченого стекла, а перед взором то и дело возникали серые пятна системных помех.

Но он продолжал идти, шаг за шагом, вглядываясь в завалы рухляди.

Должно быть что-то еще. Закон сохранения стоимости действовал в любом мире. Если рунные мастера Верхнего Города выбрасывали вниз тонны брака, среди этого мусора неизбежно должны были попадаться вещи, истинную природу которых не поняли ни сборщики утиля, ни примитивные автоматические сканеры Системы.

Внезапно взгляд Арсения зацепился за тусклое пятно у самого основания покосившейся опоры виадука.

Там, прямо на расстеленной прямо в грязи мешковине, сидел старик. У него не было обеих ног ниже колен — вместо них к культям были примотаны толстыми кожаными ремнями деревянные колобашки, обитые полосовым железом. Лицо старика напоминало высохшую репу, изрезанную глубокими морщинами, а в пустой левой глазнице гнездился дешевый механический протез — латунное кольцо с треснувшей стеклянной бусиной, которая мертво смотрела в никуда.

Перед стариком не было гор красивого хлама. Лишь десяток-полтора предметов, покрытых толстым слоем черной маслянистой копоти, словно их только что вытащили из эпицентра пожара на складе горючих масел.

Арсений остановился.

Над мешковиной старика системные маркеры мерцали бледно, едва различимо:

`[Неопознанный металлический лом. Категория: Шлак.]`

`[Обгорелый сердечник накопителя. Статус: Разряжен/Мертв.]`

`[Фрагмент замкового механизма. Повреждение: 99%.]`

Обычный оценщик F-ранга скользнул бы взглядом дальше — система четко маркировала все как мусор с нулевой ликвидностью. Но Воропаев смотрел не только на системные буквы. Он смотрел на геометрию предметов, на характер окислов и на то, как копоть ложилась на грани одного невзрачного продолговатого бруска.

Брусок лежал с краю. Длиной не больше ладони, толщиной в два пальца, с неровными, словно оплавленными краями. Он выглядел как кусок сгоревшей рельсы или обрезок чугунной чушки.

Арсений присел на корточки, стараясь не запачкать полы сюртука в вонючей жиже под ногами.

— Здоровья, дед, — негромко произнес он.

Старик медленно поднял единственный живой глаз. Взгляд был тупым, выцветшим, лишенным всякой надежды. Механический протез в левой глазнице с сухим скрежетом провернулся на пол-оборота и заклинил.

— Чего надо, парень? — прошамкал беззубый рот. — Металл не продаю на вес. Все по три медных за штуку. Забирай хоть все вместе за четвертак серебром и проваливай. Мне на настойку от костолома не хватает.

Арсений не ответил. Он медленно наклонил голову, наводя фокус золотого монокля точно на черный брусок.

Мышцы правого глаза напряглись до рези. Воропаев мысленно потянулся к стеклу, вливая в него остатки собственной концентрации, как делал когда-то в полутемных хранилищах, разглядывая микроскопические клейма фламандских ювелиров шестнадцатого века.

Монокль тихо, едва слышно для человеческого уха, щелкнул.

Внутри золотого ободка провернулось крошечное зубчатое колесико. Зеленые буквы интерфейса перед глазами дрогнули, подернулись рябью помех, а затем… треснули.

Свет сменился. Вместо ядовито-зеленого цвета котировок пространство вокруг бруска окрасилось в глубокий, тревожный янтарный оттенок.

Строки Системы начали переписываться в реальном времени, сдирая с предмета верхний фальшивый слой данных, как старую краску с холста:

[Активирован глубокий структурный анализ...]

[Преодоление системной маскировки низшего уровня...]

[Внимание! Ошибка стандартной классификации!]

[Исходный тег: «Обгорелый металлический шлак» — АННУЛИРОВАН.]

Янтарный свет сгустился, превращаясь в густой, багровый контур.

[Истинное наименование: Контейнер скрытого хранения типа «Хладный Саркофаг» (Усеченная версия)]

[Материал оболочки: Закаленный огнеупорный титано-мифриловый сплав под слоем термоактивной смолы]

[Состояние: Внешняя герметичность нарушена на 4%, внутренний контур — интактен (100%)]

[Содержимое контейнера: Матрица памяти Высшего Конструктора (Повреждена: 12%)]

[Текущий статус содержимого: Спящий режим, утечка эссенции отсутствует]

[Рыночная стоимость металлолома: 3 медных монеты]

[Истинная системная стоимость объекта: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА (Минимальная аукционная планка: 450 золотых дукатов)]

[Внимание: У предмета обнаружена СКРЫТАЯ СТОИМОСТЬ!]

Арсений почувствовал, как волоски на затылке встали дыбом. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось тяжело и гулко, отдаваясь в висках ударами молота.

Четыреста пятьдесят золотых.

В этом мире, судя по обрывкам знаний, которые услужливо подбрасывала память тела, за один золотой дукат можно было безбедно прожить месяц в Среднем Ярусе, снимая приличную комнату с водопроводом и заказывая жаркое из телятины дважды в день. За пятьдесят золотых покупался патент гильдейского мастера или пожизненное освобождение от податей для целой семьи.

А здесь в грязи лежал кусок оплавленного железа ценой в состояние небольшого баронства.

Но последняя строчка интерфейса заставила его внутренности сжаться в ледяной комок:

[Скрытая Стоимость (Кармический/Системный долг объекта): Правообладатель объекта — Тайная Канцелярия Архимага Вальдеррама. При вскрытии контейнера без авторизованного ключа срабатывает маяк кровной мести десятого круга. Шанс мгновенной дезинтеграции взломщика: 99.4%].

«Вот оно что, — холодно подумал Воропаев, заставляя дыхание оставаться ровным и мерным. — Бесплатный сыр. Изумительный, сверкающий золотом сыр в капкане размером с городские ворота».

Арсений не протянул руку к бруску сразу. Это было первой и главной ошибкой любого дилетанта. Если ты сразу хватаешь то, что нашел, даже полоумный нищий поймет: в этой вещи есть ценность.

Вместо этого Воропаев лениво перевел взгляд на соседний предмет — расколотую надвое бронзовую шестеренку с заклинившим подшипником.

Он протянул руку, взял шестеренку, повертел ее в пальцах, нарочито громко скрипнув металлом.

— Шестеренка от насоса подъемника? — спросил он равнодушно.

Старик прищурился, сплюнул темную слюну сквозь зубы:

— От него, родимого. С третьего горизонта сорвало, когда котлы рванули на прошлой неделе. Медь там чистая, гномы лили.

— Гномы здесь и рядом не стояли, — хмыкнул Арсений, небрежно бросая шестеренку обратно на мешковину. — Литье цеховое, шлака больше, чем меди. Зубья сточены под ноль. Мне для дверного противовеса в мастерской сойдет, но не за три медных.

Он пошарил глазами по мешковине, словно выискивая еще какой-нибудь бросовый хлам, и кончиками пальцев как бы невзначай коснулся черного продолговатого бруска.

Металл оказался неожиданно холодным. Не просто прохладным от сырого воздуха трущоб — он буквально высасывал тепло из кожи, словно под слоем копоти скрывался кусок вечного заполярного льда.

— А этот брусок откуда? — спросил Воропаев, чуть подтолкнув его пальцем. — На наковальню не годится, узкий слишком. Да и горелый насквозь. Чугун?

Старик равнодушно махнул рукой, на которой не хватало двух пальцев:

— Да бес его знает. Там же, на пепелище подобрал, когда стража оцепление сняла. Тяжелый, зараза. Думал, свинец, хотел грузил для донки налить, да он в тигле даже не поплыл, только гарью вонял на весь барак. Бесполезная дрянь. Хочешь — забирай вместе с шестеренкой.

— За сколько?

— Пять медных за пару, — буркнул калека, почесывая культю. — И так в убыток отдаю.

Арсений горько усмехнулся. В этой усмешке не было ни капли фальши — перед его глазами все еще стояли четыре медных гроша в собственном кармане.

Ему не хватало ровно одной монеты.

Один медный грош отделял его от обладания артефактом стоимостью в полтысячи золотых. И если он сейчас уйдет искать эту монету, вернется через полчаса — брусок может забрать любой кузнец на пробу, или бродячий мальчишка утащит его, чтобы швырнуть в бродячую собаку.

Начался настоящий торг. Не за вещи — за выживание.

— У меня есть четыре, — Арсений вытащил монеты из кармана и разжал ладонь. Медяки тускло блеснули на грязной ладони. — Все, что осталось от пособия гильдии нищих. Шестеренка твоя мне даром не сдалась, я за нее и полушки не дал бы. А вот брусок возьму. Будет чем дверь в каморке подпирать, чтоб сквозняком не хлопало.

Старик жадно уставился на четыре монеты. В его единственном глазу вспыхнул знакомый Арсению огонек — огонек мелкого барыги, который видит реальную наличность здесь и сейчас, против гипотетической выгоды в туманном будущем.

— Четыре за один брусок? — подозрительно прищурился старик. — Чего это ты за кусок горелого железа последние гроши отдаешь, парень? Уж не золотишко ли там внутри запаяно?

Воропаев устало, с легким налетом брезгливого раздражения вздохнул. Он снял золотой монокль, аккуратно убрал его в карман и посмотрел на старика обоими глазами — теперь его взгляд был абсолютно обычным, мутным и изможденным от голода.

— Золото? В куске горелого шлака из сточной канавы? — тихо, с убийственной иронией произнес Арсений. — Дед, ты на меня посмотри. Если бы я умел находить золото, я бы сейчас жрал жареного фазана в Верхнем Городе, а не подыхал от голодухи на твоей мешковине. Мне железяка нужна, потому что старый хозяин выставит меня из угла до заката, если я не починю упор на входной двери. Не хочешь — сиди дальше. Подожди, пока придет патруль и отберет твое железо за торговлю без жетона.

Он сделал вид, что сжимает кулак, собираясь убрать медяки обратно.

Секунда. Две.

Калека судорожно сглотнул, вытянул вперед скрюченную ладонь с черными, въевшимися в кожу полосами машинной смазки:

— Давай! Забирай, чтоб тебе пусто было! Только вали отсюда, не стой над душой!

Арсений неторопливо, не выказывая ни малейшей спешки, высыпал четыре медных гроша в ладонь старика. Затем нагнулся, ухватил брусок пальцами и поднял его.

Предмет весил фунтов пять, не меньше. Невероятная плотность для такого небольшого объема. Ледяной холод мгновенно прошил ладонь сквозь грубую ткань кармана, куда Арсений сунул свою добычу.

В ту же секунду перед глазами, прямо поверх тусклого реального мира, без всякого монокля полыхнуло системное сообщение:

[Поздравляем! Совершена первая успешная транзакция в рамках системного класса.]

[Затраты: 4 медных монеты.]

[Базовая рыночная дельта (прибыль): +1 124 999%]

[Активирован скрытый прогресс класса «Системный Оценщик»!]

[Текущий опыт: 120/100 (Уровень может быть повышен)]

[Внимание: Вы стали владельцем объекта, отслеживаемого высокоранговой структурой. До активации триггера пассивного поиска осталось: 23 часа 59 минут.]

Арсений медленно выпрямился.

Спина ныла, желудок требовал еды, в кармане не осталось ни единой монеты, а над головой тикал суточный таймер смертного приговора от тайной канцелярии неведомого архимага.

Но на его губах впервые за этот бесконечно долгий день появилась настоящая, хищная и холодная улыбка профессионала.

— Двадцать четыре часа, — прошептал Воропаев, поворачиваясь спиной к торговцу и растворяясь в душном, вонючем тумане Блошиного Рынка Рун-Вейла. — Вполне достаточно, чтобы взломать этот замок и продать тайну тем, кто заплатит за нее вдвое больше.

Шел первый час его новой жизни в Системе.

Глава 2. Первый Монокль

Человек, который срывается на бег в трущобах Нижнего Яруса, проживет ровно столько, сколько потребуется местным падальщикам, чтобы сообразить: беглец либо спасается от расправы, либо тащит в охапке что-то ценное.

И то, и другое здесь считалось официальным приглашением перерезать горло.

Поэтому Арсений Воропаев не побежал. Он заставил свое изможденное, чужое и пока еще плохо слушающееся тело двигаться ровным, унылым шагом заводского чернорабочего, волочащегося с двенадцатичасовой смены. Тяжелый пятифунтовый брусок из неизвестного холодного металла тянул карман ветхого рубища вниз, глухо и ритмично колотя по исхудавшему, покрытому синяками бедру. От этой мерзлой тяжести онемела вся правая сторона поясницы, но Арсений лишь глубже втянул голову в плечи и прижал локоть к боку, придерживая драгоценную ношу.