Вместо погибшей сестры

Елена Львова

Вместо погибшей сестры

Пролог. Нина

В два часа ночи мне звонит мертвая сестра.

На экране горит имя — Вера, но девять дней назад мы похоронили ее. Несколько секунд я просто смотрю на телефон, потом все-таки принимаю вызов.

— Вера? — голос предательски проседает.

В трубке слышится всхлип.

— Тетя Нина, забери меня.

Я резко сажусь на кровати.

— Алеша? Ты где?

— В мамином шкафу.

Сон слетает мгновенно. Я отбрасываю одеяло.

— Почему ты там?

Алеша молчит. Только дышит часто, будто боится, что его услышат.

— Алешенька, что случилось?

Уже тянусь за джинсами.

— Бабушка хочет забрать меня к себе. А я не хочу, — жалобно всхлипывает он.

Как забрать? В смысле? А я?

— А папа что сказал?

— Что у бабушки мне будет лучше.

Значит, Олег согласился. Вот же сволочь редкостная! И жена ему была не нужна, и от сына решил избавиться. Муж моей сестры почти не бывает дома. Работа, командировки, бесконечные звонки. Теперь он так же спокойно решил, что сын ему мешает.

— Я не хочу к бабушке, — шепчет Алеша. — Она сказала, что ты больше не придешь. Потому что у меня теперь другая семья.

Будто вместе с Верой закончилась и моя связь с ее ребенком. Я его крестная, на минуточку. И ответственность с себя не снимаю. Да и в конце концов ребенок имеет право на общение с родственниками с обеих сторон.

— Послушай меня внимательно, — набираю в легкие воздуха и подбираю правильные слова. — Никто не запретит мне тебя любить. Понимаешь?

Он шмыгает носом.

— Ты приедешь?

Я смотрю на часы. Два часа семь минут.

— Уже еду, — хватаю ключи от машины и на ходу запрыгиваю в кроссовки.

— Не клади трубку, — просит малыш.

— Не положу. Расскажи, что рядом с тобой.

Слышится шорох ткани.

— Мамино зеленое платье.

Вера надевала его на свой последний день рождения.

— Оно мамой пахнет, — говорит Алеша и торопливо добавляет: — Только немножко.

У меня перехватывает горло, сглатываю горький ком и сбегаю по лестнице.

— Возьми платье за край и держи крепко, пока я еду.

— Взял.

Сажусь в машину и завожу двигатель. Где-то совсем близко раздается мужской голос:

— Алеша, ты где?

Олег. Черт…

— Тетя Нина…

Племянник испуганно втягивает воздух.

— Не бойся, — быстро говорю я. — Я скоро приеду.

Дверца шкафа скрипит. Связь обрывается. Я перезваниваю. Телефон уже выключен. Олег на мои звонки не отвечает. Ну, конечно. Не гоже барину говорить с челядью. Но я этого так не оставлю.

До дома Воронцовых почти сорок минут. Ночью я добираюсь за двадцать восемь. Дождь размазывает огни по лобовому стеклу, а в голове снова и снова звучит Алешино: «У меня теперь другая семья».

Черные ворота открывают только после моей угрозы вызвать полицию и опеку заодно. Я бросаю машину у ступеней и бегу к дому. Входная дверь распахивается раньше, чем я успеваю нажать на звонок.

На пороге стоит Олег Воронцов. Белая рубашка измята, волосы растрепаны, под глазами тени. В руке он держит телефон Веры и закрывает собой дверной проем.

— Где Алеша? — едва не набрасываюсь на него от волнения.

— Спит, — холодно бросает Олег.

— В шкафу?

Он смотрит на меня снисходительно, как на букашку под ногами.

— В своей постели, — все же отвечает. — Прекратите этот балаган.

— Я хочу его увидеть.

— Сейчас три часа ночи, — в голосе Олега слышится недоумение.

— Ваш сын просил меня приехать. Я хочу убедиться…

Олег сжимает телефон сильнее.

— Моего сына не нужно спасать.

На лице Олега появляется знакомое холодное выражение.

— Вы приехали среди ночи, чтобы учить меня воспитывать сына?

— Нет, я…

Я делаю шаг к двери, но Олег не двигается.

Мы оказываемся почти вплотную друг к другу, и ни один не собирается уступать.

— Я приехала забрать Алешу

Олег смотрит мне прямо в глаза.

— А я вам его не отдам.

Глава 1. Нина

Девять дней назад

Земля бьется о крышку гроба тихо. Почти буднично. Я ждала другого звука. Грохота, треска, чего-нибудь такого, от чего все вокруг наконец поймут: это происходит на самом деле.

Веру сейчас закопают. Мою сестру. Самого близкого и родного мне человека.

Люди прячут лица от дождя и по очереди бросают в могилу горсти мокрой земли. На крышке гроба лежат красные розы. Вера не любила красные. Говорила, что они пахнут пафосом и дешевыми извинениями.

Я принесла белые тюльпаны. Продавщица предупреждала, что до вечера они могут не дожить. До вечера им и не нужно.

— Девушка, ваша очередь, — тихо говорит распорядитель.

Беру горсть земли. Глина забивается под ногти.

— Ты обещала, что мы состаримся вместе, — шепчу я.

Земля сыплется вниз. Я отступаю. Женщины плачут. Мужчины говорят, какой Вера была светлой.

Вера не была светлой. Она была громкой, упрямой, обидчивой и совершенно не умела проигрывать. Ненавидела манную кашу, боялась гусениц и всегда опаздывала.

Светлыми называют мертвых, о которых больше нечего сказать.

— Машины ждут, — раздается рядом мужской голос.

Олег.

Черный пиджак застегнут на все пуговицы. Волосы намокли, на висках блестят капли. Он стоит ровно, будто мы не на кладбище, а перед офисом и немного задерживаем начало совещания. За все утро Олег не заплакал ни разу. Вера называла его человеком из камня и недоумевала, зачем вышла за него замуж. Хотя здесь, все очевидно…

— Где Алеша? — спрашиваю ровно.

— Дома.

— Почему его не привезли?

— Потому что ему шесть лет, — сухо поясняет Воронцов. — Ему незачем было это видеть.

— Вы решили за него?

Между бровей Олега обозначается складка.

— Я его отец.

Три слова. Негромкие, но ими он мгновенно ставит между нами стену.

— А я его крестная, — упрямо вздергиваю подбородок. — Я поеду к Алеше.

— Сегодня не лучший день.

— Для встречи со мной?

— Для новых потрясений, — пожимает Олег плечами. Все его движения четкие, словно отрепетированные.

— Я знаю Алешу с рождения. Я не потрясение.

— Поэтому должны думать о нем, а не о себе, — его взгляд ставит точку в нашем споре. Против этой махины сложно идти, тем более сегодня, когда мой внутренний ресурс ушел в глубокий минус.

— Олег, — произносит женщина за его плечом. — Гости уже идут к машинам.

Ирина Аркадьевна подходит к нам, осторожно ступая по размокшей земле. На ней черное платье без единой капли, темные очки и идеально повязанный платок. Даже дождь, кажется, не решается коснуться ее без разрешения.

Она обозначает объятие, едва прикоснувшись щекой к моему виску.

— Держитесь, Ниночка.

Всю жизнь я была для нее Ниной. Ниночкой стала сегодня.

— Я хочу увидеть Алешу, — говорю ей.

— Конечно. Завтра, — улыбка на ее лице могла бы говорить о доброжелательности, но я ее не чувствую.

— Почему не сейчас?

— Он только уснул. Ночью плакал, звал маму. Врач дал ему успокоительное.

— Какой врач? — невольно дергаюсь я. — Что ему дали?

— Все назначено по возрасту. Не волнуйтесь.

Мою сестру только что закопали. Ее сыну дали неизвестное лекарство. Но мне не нужно волноваться.

— Можно я просто посижу рядом, пока он спит? — прошу я, готова даже умолять если потребуется.

— Зачем? — хмуро спрашивает Олег.

Он действительно не понимает.

— Затем, что вчера Алеша потерял мать.

— Он потерял ее не вчера.

— Для него — вчера. Только вечером ему сказали правду.

Вчера племянник сидел на полу моей кухни, катал машинку и спрашивал, когда мама вернется из больницы. Я не смогла ответить. Сказала, что папа сам с ним поговорит.

Вера никогда не лежала в больнице. Она умерла на месте.

— С Алешей няня, — строго говорит Олег.

— У него нет няни.

— Теперь есть.

Нет мамы, зато появилась няня. В доме Воронцовых все решается быстро.

— Я все равно приеду.

Ирина Аркадьевна снимает очки. Ее глаза сухие.

— А если Алеша увидит вас в таком состоянии и снова начнет плакать? Вы напоминаете ему о матери. Дайте ребенку хотя бы несколько дней покоя.

Слова настолько правильные, что возражать им почти неприлично.

— Завтра, — решительно заявляет Олег. — После шести.

— Мне не нужно ваше разрешение, чтобы увидеть племянника, — пытаюсь спорить, но выглядит это все слишком жалко.

— В мой дом — нужно.

Юридически Олег прав. Я всего лишь тетя. Мать Алеши — Вера. Она выносила его, родила и растила. Я лишь отдала сестре свою яйцеклетку, чтобы у нее появился ребенок. Но люблю его я не меньше.

— Могу я хотя бы поговорить с ним по телефону? — выпрашивать так унизительно, но они не оставляют мне выбора.

— Когда проснется, — кивает Олег.

— Я буду ждать.

На поминках мне трижды предлагают поесть. Я трижды отказываюсь. Олег закрыл ресторан целиком. В центре стола стоит фотография Веры. На ней ей двадцать, она смеется, запрокинув голову. Этот снимок сделала я.

Сажусь напротив и жду звонка. Люди подходят, говорят слова, которых я не слышу. За соседним столом Олег разговаривает с адвокатом, будто сегодня обычный день. Иногда смотрит на часы. Один раз на телефон. На меня не смотрит вовсе.

В половине шестого я не выдерживаю. Поднимаюсь и подхожу к его столу.

— Алеша проснулся?

Олег прерывает адвоката и поворачивается ко мне.

— Еще нет.

— Я хочу к нему поехать.

— Мы это уже обсуждали, — вздыхает раздраженно.

— Олег, я обещала Вере, что всегда буду рядом с ее сыном.

Он несколько секунд молчит, будто обдумывает мои слова.

— Это обещание не дает вам никаких прав, — сухо поясняет Воронцов.

— Не говорите со мной так, словно Алеша теперь ваша собственность.

Олег медленно поднимается из-за стола.

— Алеша мой сын.

— Тогда почему сегодня он с чужой женщиной, пока вы сидите в ресторане?

Его лицо становится жестким.

— Завтра в шесть, Нина, — чеканит каждое слово. — Я сообщу вам, как он себя чувствует.

— Сообщите? — шумно втягиваю воздух. — Это все, что мне теперь положено?

Он отворачивается, давая понять, что разговор окончен.

— Вы очень любили сестру, — произносит Ирина Аркадьевна.

Она стоит совсем рядом. Не знаю, как давно и сколько успела услышать.

— Горе заставляет искать виноватого.

Садится рядом, хотя я ее не приглашала.

— Вы злитесь на Олега, потому что он переживает смерть жены не так, как вам хотелось бы.

— Я злюсь, потому что он не пускает меня к крестнику, — спорю с ней.

— Он защищает сына.

— От меня?

— От всего, что причиняет новую боль. Вы похожи на Веру и постоянно будете напоминать о ней, — Ирина Аркадьевна натянуто улыбается.

— Вы хотите, чтобы он ее забыл?

На лице Ирины Аркадьевны появляется усталость.

— Я хочу, чтобы ребенок пережил случившееся без истерик, обвинений и бесконечных разговоров о смерти.

Она смотрит на мои руки. Я сжимаю салфетку так сильно, что бумага расползается между пальцами.

— Приведите себя в порядок, Нина. Завтра увидитесь с племянником. Ему будет легче, если вы улыбнетесь.

— Его мать умерла, — всхлипываю невольно. — Я не собираюсь ему улыбаться.

— Тогда хотя бы не плачьте.

Она возвращается к гостям. А Вера на фотографии смеется, словно знает что-то, чего не знаю я.

Мне больше нечего здесь делать, уезжаю домой и бесцельно брожу по квартире. Олег не звонит. Ни в семь. Ни в восемь. Ни в девять.

В половине десятого я пишу сама.

Я:Я хочу знать, как Алеша.

Сообщение прочитано, но ответа нет.

Стою посреди кухни в черном платье и смотрю на экран. Несколько дней назад Вера сидела за этим столом и жаловалась, что Олег опять не отвечает на звонки. Последние месяцы она часто плакала. Я спрашивала, что происходит. Она отвечала, что устала и хочет развестись. Я верила, потому что у Веры была жизнь, которой принято завидовать.

Телефон вздрагивает от входящего сообщения.

Олег:Алеша проснулся. Поел. И опять спит. Увидитесь завтра.

Я набираю Олега. Он сбрасывает. Звоню снова телефон выключен. Мне хочется ехать к дому Воронцовых и давить на звонок, пока не откроют. Но врываться к ребенку ночью я не имею права.

Завтра в шесть, значит в шесть.

Я переодеваюсь, в зеркале вижу свои опухшие глаза и черную полосу туши на щеке.

«Приведите себя в порядок, Нина» — звучит в сознании голос Ирины Аркадьевны. Может они и правы, зачем пугать ребенка еще больше…

Телефон снова вибрирует. Новых сообщений нет. Просто напоминание о непрослушанном аудио.

Наш чат с Верой. Последнее мое сообщение так и осталось без ответа:

Я:Перезвоню через пять минут.

Не перезвонила. В центре задержалась мать одного из мальчиков. Я выключила звук и отложила телефон. Когда освободилась, увидела пропущенный от Веры и голосовое сообщение. Сразу набрала ее номер. Ответил полицейский. С тех пор я так и не смогла нажать на треугольник.

Сажусь на кровать. Сообщение длится сорок семь секунд. Если включу запись, услышу живую Веру. Раздраженную, спешащую, настоящую. Нажимаю.

Сначала слышен шум дороги. Потом дыхание сестры.

— Нин, ты где?

Я зажимаю рот ладонью.

— Перезвони, как освободишься. Только не Олегу. Мне.

На заднем плане сигналит машина.

— Я, наверное, зря тебя впутываю. Просто… Если я опять начну говорить, что все нормально, не верь. Хорошо?

Пальцы холодеют. Несколько секунд Вера молчит.

А потом шепчет:

— Если со мной что-то случится, не отдавай им Алешу.

Глава 2. Олег

К десяти утра мать успевает уволить и нанять новую няню. Я узнаю об этом, когда спускаюсь на кухню и вижу незнакомую женщину в сером платье. Она раскладывает по тарелкам сырники, а мать объясняет, что Алеша не ест ничего с изюмом.

— Кто это? — выразительно смотрю на мать.

— Лариса. Педагогическое образование, прекрасные рекомендации.

— А Елена?

— Я ее отпустила, — отмахивается она. — Вчера она дала ребенку планшет перед сном.

— Потому что он плакал.

— Именно поэтому она нам не подходит.

На холодильнике уже висит распорядок дня: завтрак, прогулка, занятия, обед, тихий час. Мать приехала в восемь с двумя чемоданами и сказала, что поживет у нас, пока все не устроится. Я не спросил, что именно. После ночи без сна нет сил спорить из-за няни и сырников.

— Алеша ел?

— Два кусочка яблока. Не заставлять же его.

Беру тарелку и иду наверх. Сын сидит на полу возле кровати, спиной ко мне. Перед ним выстроены машинки от маленькой к большой. Половину купила Вера. Вторую, наверное, я. Не помню. Я знаю про аллергию на мед, но не знаю, что сказать мальчику, у которого умерла мама.

— Малыш…

Он не оборачивается. Ставлю тарелку на стол и сажусь рядом.

— Поешь.

Алеша переставляет красную машинку в конец ряда. Я пытаюсь вспомнить, как с ним разговаривала Вера. Она могла сесть на пол, забрать игрушку и начать играть, пока он не включится.

Протягиваю руку к черному джипу. Леша мгновенно накрывает его ладонью.

— Не трогай, — голос сердитый.

Первые слова, которые я слышу от него со вчерашнего утра.

— Хорошо.

Убираю руку.

— Хочешь, сегодня останусь дома?

Он пожимает плечами.

— Можем куда-нибудь поехать.

— К Нине?

— Нет.

— Тогда не хочу.

Снова молчание. И я не знаю, как его преодолеть.

— Чего ты хочешь? — мягко спрашиваю у сына.

— Маму, — строго отвечает он.

— Мама умерла, Леш, — вздыхаю я. — Ты понимаешь, что это значит?

— Бабушка сказала, ее больше нет.

В переговорах всегда есть правильный ответ. Его можно найти, если понимаешь, чего хочет человек напротив. Мой сын хочет, чтобы я вернул ему мать, но это невозможно.

— Ее нет здесь, — произношу я. — Но мы можем о ней помнить.

— Я помню.

Он отворачивается, я тяжело вздыхаю и поднимаюсь. Ничего не получается.

— Поешь.

В коридоре стоит мать.

— Не нужно обсуждать с ребенком смерть.

— Он сам спросил, — растерянно смотрю на нее.

— Взрослые решают, что детям полезно знать.

— Нина сказала, что мама на небе.

Лицо матери на секунду становится жестким.

— Сейчас речь не о Нине.

Она уходит вниз, по дороге просит Ларису забрать остывший завтрак. В этом ее талант. Она не распоряжается, а заботится. Но когда замечаешь, что в собственном доме все происходит только с ее разрешения, спорить поздно.

Так было в нашем с братом детстве. Так, видимо, будет и с Лешей.

Телефон звонит почти без перерыва. Страховая, следователь, адвокат. Документы можно подписать, деньги перевести, ошибку исправить. Веру вернуть нельзя. Поэтому я занимаюсь документами. В половине шестого мать входит в кабинет без стука.

— Нина приехала, — сообщает она.

— Она говорила, что будет в шесть, — устало сжимаю переносицу. Так и не успел подготовиться к встрече с родственницей.

— Видимо, решила, что договоренности ее не касаются, — мама кривит губы.

Голос Нины слышен еще на лестнице.

— Я не уйду, пока не увижу крестника.

— Ребенок отдыхает, — спокойно отвечает мать.

Нина стоит в холле в джинсах и светлом свитере. Волосы собраны в хвост, лицо без косметики. В руках бумажный пакет.

— Вы приехали раньше, — сухо замечаю я.

— На двадцать минут.

— Мы договаривались на шесть.

— Я боялась, что к шести Алеша снова внезапно уснет, — язвительно сообщает Нина.

— Не нужно разговаривать с Олегом в таком тоне, — вмешивается мать.

— А вам не нужно отвечать вместо него, — огрызается эта бестия.

— Нина, в этом доме вы не будете устраивать скандалы, — строго обрываю я.

— Я хочу увидеть племянника. Где он?

Подхожу к ней ближе, чтобы не перекрикиваться через весь дом.

— Сначала договоримся, — пытаюсь перейти к конструктиву. — Вы не расспрашиваете его о вчерашнем, не говорите о похоронах и не обсуждаете наши семейные дела. Если он начнет плакать, вы уйдете.

Нина смотрит на меня, словно я перечислил условия посещения заключенного.

— Алеша мой племянник.

— Алеша мой сын.

— Вы повторяете это каждый раз, когда вам больше нечего сказать, — хмурится она.

— Потому что вы не понимаете разницы.

Пальцы Нины сминают пакет.

— Я все понимаю, — с вызовом смотрит в глаза. — Вы можете не пустить меня в дом и нанять десять нянь, но не сделать вид, что у Леши не было других родственников.

— Никто этого не делает.

— Тогда почему мне приходится требовать встречи с ребенком, который еще неделю назад два дня жил у меня? — вопрос попадает в чувствительную точку.

Я не знал. Жена сказала, что повезла сына к подруге за город.

— Когда?

— В прошлые выходные.

— Зачем?

— Спросите у Веры.

Тишина наступает мгновенно, Нина бледнеет.

— Простите.

Мне не нужно ее извинение. Оно ничего не меняет и не решает. Сверху доносится скрип. Алеша стоит на лестнице, обхватив перила обеими руками.

— Иди в комнату, — говорит мать. — Лариса сейчас придет.

Он не двигается.

— Алексей, ты слышал бабушку?

Утром Алеша хотя бы попросил меня не трогать машинку. С тех пор снова не произнес ни слова. Не ответил врачу, отказался гулять, не прикоснулся к обеду.

Нина замечает его и перестает спорить.

— Алешик, — зовет она нежно.

Всего одно слово, но он вздрагивает.

— Тетя Нина?

Мать замирает. Я тоже. Нина улыбается ему. Не так, будто ничего не случилось. Просто улыбается.

— Привет, мой хороший.

Алеша отпускает перила и бежит вниз. Последние ступени перепрыгивает. Нина роняет пакет, успевает подхватить его и прижимает к себе. Он вцепляется в ее шею.

Весь день я пытался добиться от сына хоть какой-то реакции. Нине понадобилось просто произнести его имя.

— Я боялся, что ты не придешь, — говорит он ей в плечо.

Она закрывает глаза и покачивает его, как маленького.

— Ну что ты, как я могу не прийти.

— Нина, — предупреждаю я.

Она смотрит на меня поверх его головы.

— Вот же я.

— Пойдем ко мне, — просит Алеша.

Он тянет ее за руку наверх. Нина поднимает пакет и вопросительно смотрит на меня.

— Пятнадцать минут, — строго говорю я.

— Двадцать.

— Пятнадцать, — настаиваю упрямо.

— Хорошо, — выдыхает Нина.

Мать ждет, пока они поднимутся.

— Это плохая идея.

— Он впервые за день заговорил, — напоминаю ей.

— Потому что она похожа на Веру. Сегодня она его успокоит. Завтра начнет решать, как воспитывать. Ты сам видишь, что Нина не признает границ.

— Она его крестная.

— Чужая родственница, Олег. Не твоя, — настаивает мама. — Не позволяй чувству вины делать ее частью нашей семьи.

Мать уходит прежде, чем я успеваю ответить. Да и нечего на самом деле.

Поднимаюсь к детской. Дверь приоткрыта. Нина сидит на полу, Алеша рядом. Между ними лежат старая книга и плюшевая ворона с одним глазом.

— Чумазик жил у нас, когда мы с мамой были маленькие, — говорит Нина. — Она оторвала ему глаз и свалила на кота.

— Мама?

— Ей было семь.

— Она обманывала? — восторженно спрашивает сын.

— Иногда, — мягко улыбается Нина. — Но потом всегда признавалась.

— А сейчас признается?

Нина застывает. Я жду слез и новых потрясений, но она отвечает спокойно:

— Сейчас уже нет. Но я могу рассказать тебе все, что помню.

Алеша кивает и придвигается ближе. Я смотрю на часы. Прошло двадцать две минуты. Можно войти и закончить встречу. Вместо этого остаюсь за дверью.

Нина не говорит, что Вера на небе. Не обещает, что боль пройдет. Она рассказывает, как та спрятала под кроватью кастрюлю манной каши, а бабушка искала ее три дня.

Алеша слушает. Потом берет холодный сырник и откусывает. Через сорок минут я все-таки вхожу.

— Пора.

Алеша прижимает ворону к груди.

— Почему? — смотрит на меня огромными глазами.

— Мы договорились, — поясняю сыну.

— Я договаривалась, — говорит Нина. — Он нет.

— Не начинайте, — давлю ее взглядом.

Нина поднимается, при Алеше не спорит, слава богу.

— Мне действительно пора, малыш

— Куда ты? — жалобно спрашивает он.

— Домой.

— Зачем? — шмыгает носом. — А как же я?

— Взрослым иногда приходится уходить, даже когда они не хотят, — она обнимает Алешу и целует в макушку.

В холле Нина надевает ветровку.

— В следующий раз звоните заранее, — предупреждаю я

— В следующий раз отвечайте на мои звонки.

— Правила установлены не для того, чтобы вам досадить.

— А я пришла не для того, чтобы их нарушить, — огрызается Нина, явно не настроенная на конструктивный диалог.

— Вы пробыли почти час, вместо пятнадцати минут.

— И мир не рухнул, — всплескивает она руками. — Алеша даже поел.

— Это не дает вам права вмешиваться в его воспитание.

— Я не собираюсь воспитывать вашего сына, Олег, — устало вздыхает Нина. — Я просто хочу оставаться его тетей.

— Пока это не вредит ему, — предупреждаю я. Эта девушка должна понимать и принимать правила, иначе диалога не получится.

— А решать будете вы?

— Да.

— Конечно, — Нина криво усмехается, а мне становится не по себе.

За ее спиной появляется Алеша. Босиком, хотя мать весь день требует носить тапочки.

— Вернись в комнату, — строго говорю я.

Он будто не слышит.

Нина открывает дверь. Алеша бросается к ней и обеими руками цепляется за ноги.

— Ты завтра придешь?

Глава 3. Нина

Вчера я пообещала Алеше, что приду сегодня. Сил нет, но обманывать малыша не хочется. С работы ухожу вовремя и в шесть без пяти уже стою перед воротами Воронцовых. Объясняю охраннику, что меня ждут.

— Простите, Нина Сергеевна, пропустить не могу.

Мы знакомы почти пять лет, но мужчина смотрит виновато и кнопку не нажимает. Меня вычеркнули из списка гостей быстрее, чем завяли цветы на могиле Веры.

— Вчера Олег сам сказал, чтобы я звонила заранее. Я позвонила.

— Мне передали другое распоряжение.

— Кто?

Охранник отводит глаза.

— Ирина Аркадьевна.

Конечно.

Олег не отвечает. Пишу: «Я у ворот. Меня не пропускают». Сообщение не доставлено.

Набираю домашний номер. Отвечает Лариса.

— Это Нина. Позовите Алешу.

После короткой паузы трубку забирают.

— Нина, сегодня встреча не состоится, — сообщает Ирина Аркадьевна.

— Почему? — ахаю я.

— Алеша после вашего ухода долго не мог успокоиться, — надменно сообщает она.