Подменная невеста для офицера

Полчаса тянутся бесконечно. Я сижу на пластиковом стуле, прижимая к груди плед, и смотрю, как вокруг суетятся люди. Кто-то плачет, кто-то просто сидит с пустыми глазами. Оказаться наедине со стихией – это страшно. Природе не важно сколько у тебя на счету денег. В такие моменты понимаешь, какая ценность быть живым и здоровым.

Руслан рядом – скала. Спокойный, уверенный, надёжный. Иногда наши взгляды встречаются, и я сразу отвожу свой взгляд. Слишком много чувств будит во мне этот мужчина.

– Мистер и миссис Градов? – подходит к нам молодой парень в форме отеля. – Машина готова. Идёмте.

Мы выходим на улицу.

Дождь всё ещё льёт, но уже не так яростно, как ночью. Просто сильный ливень. Небо серое, низкое, тяжёлое. Вокруг – следы разрушений: сорванные крыши, поваленные деревья, перевёрнутые машины, лужи в человеческий рост.

Наш транспорт – старенький микроавтобус, который каким-то чудом уцелел и остался на ходу. Ржавый, помятый, с заклеенным скотчем окном, но едет. Рядом с ним уже стоят несколько семей – две с детьми, одна пожилая пара.

Мы забираемся внутрь. Здесь тесно и влажно, пахнет бензином. Руслан садится у окна, я рядом. Он сразу кладёт руку на спинку моего сиденья – не обнимает, но я чувствую его руку за спиной. Это мой якорь спокойствия. Не знаю, как бы я себя чувствовала не будь его. Хотя если бы не он, я бы тут не оказалась. Но уже прошлое не изменить.

Микроавтобус трогается.

Дорога ужасная. Ямы, лужи, грязь. Нас трясёт так, что я пару раз подпрыгиваю на сиденье и больно прикусываю язык. Но по мере того как мы отъезжаем от города, дождь слабеет. Сначала перестаёт барабанить по крыше, потом превращается в мелкую морось, а потом и вовсе исчезает.

Небо светлеет.

– Смотри, – Руслан кивает в окно.

Я выглядываю. Тучи рассеиваются, открывая бледно-голубое небо. Где-то вдали даже робко проглядывает солнце.

Мы подъезжаем к причалу.

Море... оно неспокойное. Волны высокие, тёмные, с белыми барашками на гребнях. Ветер треплет волосы, бросает в лицо солёные брызги. У причала покачивается яхта – не очень большая, белая, но выглядит надёжно.

– Садимся, – командует кто-то из персонала. – Осторожно, скользко.

Я смотрю на эту яхту, на эти волны, и внутри всё сжимается от страха. Я не очень хорошо плаваю. А море... оно огромное, тёмное, пугающее.

Руслан берёт меня за руку.

– Идём, – говорит просто. – Я рядом.

Я сжимаю его пальцы и делаю шаг на трап.

Яхта покачивается, у меня подкашиваются колени. Руслан поддерживает за талию, помогает забраться на борт. Мы садимся на скамью у борта. Я вцепляюсь в его руку и не отпускаю.

Яхта отчаливает.

И начинается ад.

Волны подбрасывают судно, оно взлетает вверх и с грохотом падает вниз. Меня мутит почти сразу. Желудок подпрыгивает вместе с яхтой, к горлу подкатывает тошнота. Я зажмуриваюсь, пытаюсь дышать глубоко, но ничего не помогает.

– Аня, – Руслан поворачивается ко мне. – Ты как?

– Плохо, – выдавливаю я сквозь зубы. – Очень плохо.

Он притягивает меня ближе, обнимает за талию, прижимает к себе. Я вцепляюсь в его рубашку обеими руками и зарываюсь лицом ему в грудь.

– Дыши, – говорит он. – Глубоко. Не смотри на воду.

Я дышу. Вдыхаю его запах – мужской, терпкий, родной уже. И понемногу отпускает. Не до конца, но уже не так остро.

– Сейчас приедем, – шепчет он мне в макушку. – Осталось немного.

Я киваю, не отрываясь от него.

Наконец, яхта замедляется. Я поднимаю голову и вижу остров.

Он маленький, зелёный, с пальмами и белым песком. Я почему-то представляла себе такой же отель, в каком мы и были, ну, может, чуть-чуть поменьше. А перед нами вдоль берега – белые домики на сваях, с крышами из листьев пальм.

– Приехали, – выдыхаю я.

Мы спускаемся с яхты. Руслан поддерживает меня под локоть, помогает спуститься, потому что спрыгивать приходится прям в воду.

Деревянные дорожки, цветы в горшках, гамаки между пальмами. Простенько и уютно. И главное – сухо и тихо. Это, конечно, радует.

Нас встречает улыбчивая девушка, проверяет пропуска, показывает дорогу к нашему домику.

– Третий, – говорит она, указывая на крайний домик у самой воды. – Там всё готово. Если что-то понадобится – звоните.

Мы заходим внутрь.

Маленькая гостиная с диваном и телевизором, спальня с огромной кроватью, застеленной белоснежным бельём, открытая веранда с видом на море. Чисто, свежо, пахнет деревом и морем.

– Жить можно, – выдыхаю я.

Скидываю с себя плед и понимаю, что больше всего на свете хочу в душ. Смыть с себя эту ночь, этот липкий страх и запах подвала.

– Я в душ, – бросаю Руслану и скрываюсь за дверью ванной.

Глава 17

(Руслан)

Я смотрю, как Аня скрывается за дверью ванной, и выдыхаю.

Остаюсь один в этой хижине, которая теперь наша временная тюрьма. Или рай – с какой стороны посмотреть. За окном шумит море, пальмы покачиваются на ветру. Идиллия прям. Если бы не одно «но» – я здесь с женщиной, которую хочу до скрежета зубов, но не имею права трогать.

Прохожу в спальню.

Кровать огромная, королевского размера, застеленная белоснежным бельём, с горой подушек в изголовье. Смотрю на неё и думаю о том, что спать мы сегодня будем вдвоём. Как вчера. Мне ночь далась с трудом. Аня спала, а я не мог. Её запах, то, как она прижималась, даже как дышала, всё вызывало во мне реакцию.

Но вчера хотя бы был подвал, тощий матрас на бетонном полу, десятки людей вокруг и полное отсутствие приватности. А сегодня – тишина, уют, огромная кровать и полное уединение.

Член сразу реагирует на эту мысль. Тяжелеет, наливается кровью, упирается в брюки.

– Твою мать, – шепчу я сквозь зубы.

Так и от кровоизлияния можно помереть. Смешно будет. Видел в каком-то фильме, мужик умер со стоячим членом. Вот и я помереть могу так. Всем на радость, если прекращу себя мучать.

У меня есть два варианта, либо доделать дело, то, что начал с Яной, либо съехать в другую хижину. Уверен, с местными договориться можно. Но...Но во-первых, я не хочу, во-вторых, достаточно и во-первых.

Я не Артур, который бы благородно устранился и не Егор, чёртов зомби.

У меня всегда с контролем была проблема.

Подхожу к окну, распахиваю его шире, впуская солёный морской воздух. Смотрю на море – здесь оно спокойное, ласковое, бирюзовое, с лёгкой рябью у берега. Ни следа от того ада, который чуть не убил нас прошлой ночью. Контраст такой разительный, будто мы не на соседний остров перебрались, а в другую реальность попали.

Слышу, как в ванной шумит вода. Аня моется. И мозг, предатель, тут же рисует картинку: она стоит под струями, мокрая, с каплями на коже, с этим её узлом волос на затылке, вода стекает по спине, по ягодицам, по длинным ногам...

Я трясу головой, отгоняя видение.

Иду к чемодану, достаю смену одежды – лёгкие штаны, футболку. Надо тоже привести себя в порядок. Сутки уже в этом тряпье, которое сначала вымокло под дождём до нитки, потом высохло на теле, потом снова намокло от пота, пока мы сидели в душном подвале. От меня, наверное, разит как от бомжа.

Я бы с удовольствием зашёл в ванну вместе с Аней, но как придурок жду, пока она выйдет.

Не ломиться же в ванную, когда там моется женщина. Даже если эта женщина – моя жена по документам.

Жена.

Я усмехаюсь этому слову.

Стою у окна, смотрю на пальмы, на белый песок, на бирюзовую воду и думаю о том, как всё перевернулось за эти сутки. Ещё вчера утром я был женихом, готовым связать жизнь с Яной. Красивой, ухоженной, яркой Яной.

А сегодня... со мной её сестра. Хоть и похожа внешне на сестру, но полная её противоположность. А самое странное, что мне нравится, как она краснеет, когда смущается. Как закусывает губу, когда боится. Как доверчиво прижимается, когда ей страшно. Как пахнет её кожа после дождя.

И это бесит. Потому что я не должен ничего к ней чувствовать. Потому что она ошибка. Случайность. Потому что завтра – или послезавтра, когда этот чёртов шторм закончится – мы вернёмся домой и разбежимся в разные стороны. Даже если найдётся Яна, даже если она осознаёт свою ошибку, я уже не смогу быть с ней. Вот такая странная хуета.

Думал, любил, а теперь понимаю, что ни хрена. Может оно и к лучшему, что она сбежала и я очнулся вовремя.

А когда я думаю о том, как она прижималась ко мне на яхте, как цеплялась в рубашку побелевшими пальцами, как доверчиво зарывалась лицом в грудь, ища защиты... внутри всё переворачивается.

Шум воды стихает.

Я напрягаюсь. Замираю, как пёс, услышавший команду «стоять».

Секунда. Две. Три.

Щелчок замка.

Дверь ванной открывается.

Аня стоит на пороге.

В одном полотенце.

Мокрая, раскрасневшаяся после душа, с каплями воды на плечах и ключицах. Волосы тёмными, влажными прядями падают на спину, на грудь, прилипают к коже. Полотенце большое, махровое, но на ней оно сидит так, будто специально создано, чтобы сводить мужчин с ума. Начинается почти под мышками, едва прикрывает грудь и заканчивается где-то посередине бёдра. Ноги – длинные, гладкие, с капельками воды, стекающими к щиколоткам. На шее – тёмное пятно. Мой засос, который я оставил вчера, когда ещё думал, что она – Яна.

Она смотрит на меня.

Я смотрю на неё.

В комнате повисает тишина. Чувствую, как гулко стучит моё сердце, как всё внутри замирает. А потом – как член снова наливается кровью, тяжелеет, упирается в брюки. Твёрдый, как камень. Неподвластный контролю.

– Руслан? – тихо спрашивает она. Взгляд вопросительный, наивный, будто она не понимает, что со мной делает. – Ты в порядке?

Я не в порядке. Совсем не в порядке.

– Да, – выдавливаю я. Голос хриплый, чужой. Отворачиваюсь к окну резко, чтобы не видеть её. Чтобы не сорваться. – Иди одевайся.

Слышу её шаги босых ног по полу. Лёгкие, почти неслышные. Шорох чемодана – открывается молния. Шелест ткани – она перебирает вещи.

И мозг, предатель, тут же дорисовывает картинку: она стоит сейчас там, голая под этим полотенцем, склонившись над чемоданом, выбирает, что надеть. Или уже скинула полотенце и стоит перед раскрытым чемоданом совершенно голая, и влажный воздух касается её кожи, и...

– Твою мать, – шепчу я сквозь зубы.

Сжимаю с силой кулаки.

– Что? – доносится её голос.

– Ничего.

– Ты всегда разговариваешь сам с собой? – спрашивает она.

– Нет. Но иногда бывает, – бурчу я.

Через пару минут она выходит из спальни.

На ней снова одно из платьев Яны. Яркое красное, приталенное, опять с огромным вырезом.

Вот они шли Яне, а Ане не идут. Выглядят на ней как на проститутке. Удешевляют её как будто. У неё лицо чистое, без макияжа, с естественным румянцем после душа. Глаза огромные, тёмные, с длинными мокрыми ресницами. Ей бы белое воздушное платье. Белый цвет – цвет чистоты и невинности.

Да, однозначно, надо пройтись по магазинам и прикупить ей нарядов.

– Я закончила, – говорит она, чуть смущаясь под моим взглядом. – Иди мойся.

Киваю. Прохожу мимо неё в ванную. Стараюсь не касаться, не смотреть, не дышать слишком глубоко, чтобы не вдыхать её запах – свежий, цветочный, с нотками морской соли.

Закрываю дверь, включаю воду.

Холодную.

Стою под ледяными струями, зажмурившись, и пытаюсь остудить не только тело, но и голову. Смыть с себя эту ночь, это напряжение. Смыть образ Ани в полотенце, въевшийся под веки.

Вода обжигает холодом, но член не думает падать.

Я упираюсь руками в кафельную стену, опускаю голову и позволяю ледяным струям стегать по спине.

– Остынь, – шепчу я себе. – Остынь, придурок. Она не твоя. И ты ей не нужен. И лучше это не доводить до конца.

Но тело отказывается подчиняться, потому что помнит, как она прижималась ко мне несколько часов назад. Доверчиво. Беззащитно. Как к самому родному человеку.

Я выключаю воду. Стою в душевой кабине, тяжело дыша, и понимаю: с этим надо что-то делать. Потому что две недели в одном домике с ней я просто не выдержу.

А может и правда к чёрту всё?

Толкаю дверь и выхожу как есть, даже про полотенце забываю. Хочу посмотреть её реакцию. По женщине ведь всегда видно, если она хочет.

Глава 18

(Аня)

Когда Руслан скрывается за дверью ванной, я, наконец, выдыхаю и позволяю себе расслабиться. Прислоняюсь спиной к стене, закрываю глаза и просто стою так несколько секунд, восстанавливая дыхание.

Оставшись наедине с собой, я понимаю, как сильно было напряжение между нами, как только остались наедине. Будто недолгое перемирие закончилось, и снова включился режим «держись от меня подальше».

Я открываю глаза и смотрю на себя в зеркало. Красное платье, которое я надела после душа, сидит на мне как-то чужеродно. Слишком яркое, слишком облегающее, слишком... не я.

В который раз мысленно матерю Яну за её любовь к вычурности.

Я провожу рукой по ткани, дёргаю вырез, который, кажется, мне неприлично глубоким. Почему нельзя было взять с собой что-то нормальное? Хотя бы одну футболку, одни шорты? Но нет, у Яны всё либо обтягивающее, либо откровенное, либо сразу и то и другое.

Мне проще в мужском ходить, чем в таком. Это факт. В мешковатых футболках и широких штанах я чувствую себя в своей тарелке. Защищённой. Незаметной.

И пора уже перестать себя обманывать.

Я решительно направляюсь к вещам Руслана. Его сумка стоит у кровати, я замираю на секунду, размышляя, не нарушаю ли я какие-то границы. Но потом думаю: ничего с ним не случится, если одолжу у него шорты и футболку.

Осторожно расстёгиваю молнию. Внутри всё аккуратно сложено – чувствуется военная привычка. Пара футболок, шорты, джинсы, бельё. Я аккуратно, стараясь не нарушить идеальный порядок, достаю первую попавшуюся футболку.

Она серая, мягкая на ощупь, с каким-то неразборчивым принтом. И огромная – мне будет до колена.

Я скидываю ненавистное платье прямо на пол и натягиваю футболку через голову.

И замираю от удовольствия.

Это невероятное ощущение. Ткань пахнет им – мужским запахом, который я уже начала узнавать. Футболка широкая, свободная, она не обтягивает, не давит, не заставляет думать о том, как я выгляжу. Я тону в ней, как в коконе.

Можно даже шорты не надевать. Футболка и так почти до колен.

Я кружусь по комнате, наслаждаясь свободой, подхожу к зеркалу и улыбаюсь своему отражению. Из широкого выреза выглядывает моя ключица с засосом, рукава закрывают локти, подол болтается где-то у колен. Я выгляжу как подросток, который стащил одежду у старшего брата.

И мне это нравится.

Не успеваю я порадоваться своей обновке, как слышу щелчок замка в ванной.

Дверь открывается.

Я замираю с улыбкой на лице, поворачиваю голову – и сердце пропускает удар.

Руслан стоит на пороге.

Мокрый и абсолютно голый.

Вода стекает по его телу – по широким плечам, по мощной груди, по тёмной дорожке волос, которая тянется от пупка вниз и исчезает там, где... Я заставляю себя смотреть выше, но взгляд предательски скользит обратно. Он даже не пытается прикрыться. Стоит и смотрит на меня.

Выглядит он немного зловеще. Будто хищник вышел на охоту. Влажные волосы взлохмачены, на лице ни тени смущения, только тяжёлый взгляд, который впивается в меня, раздевает.

Я чувствую, как под этим взглядом моя новая футболка становится прозрачной.

– П-полотенце надо? – выдавливаю я, отчаянно пытаясь смотреть ему в лицо.

Руслан молчит, а у меня уже подкашиваются ноги.

Он делает шаг ко мне.

Я отступаю.

– Руслан? – мой голос звучит по смешному тонко. И я бы наверно рассмеялась сейчас, если бы не была так испугана.

Ещё шаг. Он приближается медленно, как хищник, который знает: добыче не уйти. Влажные ступни оставляют следы на деревянном полу. Капли воды поблёскивают на коже.

Я пячусь. Спина упирается в дверной косяк.

– Ты чего? – шепчу я.

Он поднимает руку. Тянется ко мне.

И тут меня прорывает.

Я ныряю под его руку и бегу.

Не думаю, не соображаю. Просто ноги сами несут меня прочь от этого взгляда, от этого жара, от него самого. Я знаю, что он ничего плохого мне не сделает. Но остановиться уже не могу.

Влетаю в гостиную, на бегу бросаю через плечо:

– Тебе что, футболки одной жалко?!

Голос срывается на визг.

Слышу тяжёлые шаги за спиной. Руслан догоняет. Я почти чувствую его дыхание на затылке.

– Какая к херам футболка?! – рявкает он. – Стой!

Я прибавляю скорость. Вылетаю на веранду, прямо к стеклянной двери, ведущей на пляж. Солнце слепит глаза, заставляя щуриться. Если выбежать наружу, он не пойдёт за мной – голый же! Ну не пойдёт же? Не посмеет?

Распахиваю дверь и выскакиваю под слепящее солнце.

Песок обжигает босые ноги. Горячий, как сковородка. Каждый шаг отдаётся болью, но я бегу, не чувствуя её. К воде, к спасительной воде.

Сзади слышен приглушённый мат. Руслан выскочил следом.

Обернуться успеваю только раз.

Он выходит из домика, так ничем и не прикрывшись, целеустремлённо прёт за мной как танк. Ему, похоже, всё равно на все правила приличия.

– С ума сошёл! – кричу я, продолжая бежать. – Ты голый!

Вокруг, как назло, ни души. Ни одного человека. Только пальмы, бескрайний песок и бесконечный океан.

Он идёт. Не бежит даже – идёт. Уверенно, неотвратимо. Солнце бликует на мокрой коже, играет на мышцах. Он похож на античного бога, сошедшего с пьедестала. Только очень злого бога.

Я разворачиваюсь и бегу дальше. Ноги увязают в песке, дышать тяжело, лёгкие горят. Футболка развевается за спиной, путается в ногах.

Вот уже вода – сначала прохладная, потом холодная. Контраст с горячим песком такой резкий, что перехватывает дыхание. Я забегаю в океан по колено, по пояс...

Сильные руки обхватывают меня со спины.

Руслан прижимает меня к себе, разворачивает лицом к себе. Вода вокруг нас пенится, волны накатывают, но я чувствую только его руки на моей талии и грудь, которая прижимается к моей сквозь мокрую ткань.

– Что ты делаешь?! – выдыхаю я, пытаясь вырваться. – Совсем сдурел? Люди же увидят!

– Какие люди? – усмехается он.

Вблизи его глаза кажутся ещё темнее, ещё глубже. Зрачки расширены, он сейчас выглядит немного сумасшедшим.

– Тебя хочу, – говорит он просто. Без тени смущения. – И не говори, что не хочешь тоже.

Я замираю.

Потому что он прав. Потому что всё это бегство – не от него. От себя. От того, как сильно я его хочу. От того, что каждое его прикосновение заставляет моё тело трепетать. Я боюсь этого чувства больше, чем урагана.

– Ну? – спрашивает тихо, почти нежно. Ждёт ответа.

– Руслан... – шепчу я.

– Что?

– Мы не можем...

– Можем, – перебивает он. – Всё можем. Разве ты не знаешь, что все запреты только у нас в голове?

Г