Улица остаётся

— Мама открывала свой дом, когда хотела. Я открыла свой сегодня утром. Это разные решения.

— Дом тот же.

— Хозяйка другая.

Он вышел, не застегнув куртку. Тамара, стоявшая за ним, задержалась на пороге.

— Лист не снимай, — сказала она. — Даже когда закроешь.

— Почему?

— Чтобы все видели, что именно ты разрешила. И чего не разрешила.

Автобус ждал у самого крыльца администрации. Водитель вынес складную ступеньку, хотя на прошлом рейсе говорил, что её нет. Вера отметила время — семь тридцать семь. Восемь человек сели. Лида записала число в гражданский журнал, водитель — в свою часть формы. Дежурная администрации, наконец пришедшая с Верхней, открыла зал и показала новый приказ на стене: первый ключ у неё, второй временно у диспетчера котельной, до понедельника должны сделать третий для главы посёлка.

— Не надо третьего, — сказала Лида. — Надо, чтобы один из двух был здесь до шести утра.

— А если потеряется?

— Три тоже потеряются, если все в карманах.

Вера посмотрела на часы. Ей нужно было возвращаться в амбулаторию.

— Запишите сегодняшнее: зал открыт в семь сорок две, после отправления.

— И твой дом, — сказала Лида.

— Мой дом в отчёт не вписывай.

— Почему? Люди не замёрзли благодаря ему.

— Потому что это не решение района и не часть перевозки. Если впишешь как выполненную меру, в следующий раз скажут ждать у меня.

Дежурная администрации поджала губы. Лида открыла тетрадь и написала стоя на подоконнике: «Зал администрации к ожиданию не открыт. Временно люди согревались в частном доме по разовому приглашению хозяйки. Постоянной заменой не считать».

— Так честно?

— Так точно.

К десяти утра о передней знала вся Причальная. В амбулаторию позвонили трижды. Сначала спросили, можно ли оставить у Веры сумку до обратного автобуса. Потом — будет ли она открывать комнату в понедельник. Третий звонок был от главы посёлка: он благодарил за «оперативно организованный пункт ожидания».

— Я не организовывала пункт, — сказала Вера.

— Ну, как ни назови. Выручили людей.

— Я пустила восьмерых в переднюю на час, потому что ваш зал был закрыт.

— Нашу дежурную задержал гололёд.

— Тогда ключ должен ночевать у человека, который живёт рядом.

— Решим.

— Когда?

— В понедельник на планёрке.

— Следующий рейс в понедельник до планёрки.

Глава помолчал.

— Сегодня передам ключ сторожу школы. Он с шести на месте.

— Школа в другой стороне.

— Семь минут пешком.

— Для сторожа или для Тамары?

— Для сторожа. Он откроет.

— Запишите это в приказе и дайте номер телефона человеку, который ведёт список.

— Вере Андреевне, вы всё равно рядом, если что.

— Если что — звоните сторожу.

Она положила трубку и заметила Танин взгляд.

— Что?

— Ничего. Ты просто умеешь из спасибо сделать инструкцию.

— Спасибо людей не согреет в понедельник.

— А инструкция согреет?

— Открытая дверь согреет. Инструкция нужна, чтобы кто-то её открыл.

Таня хмыкнула, но через минуту принесла лист с номером школьного сторожа и прикрепила возле телефона.

После полудня автобус задержался в районе. Процедуры закончились вовремя, но одному пациенту назначили дополнительный осмотр, и водитель ждал. В двенадцать сорок Лида позвонила Вере и спросила, открывать ли зал администрации для встречающих.

— У тебя есть ключ?

— Дежурная открыла. Я спрашиваю про твой дом. Аркадий всем сказал, что после дороги можно будет погреться у тебя.

Вера закрыла глаза. В коридоре амбулатории хлопнула дверь, кто-то отряхивал снег.

— Нельзя.

— Я так и сказала. Он говорит, ты передумаешь.

— Не передумаю.

— Тогда сама ему скажи.

— Ты ведёшь журнал, а не охраняешь мою калитку. Если он придёт, скажу.

Аркадий пришёл без остальных. В половине второго Вера увидела его из окна амбулатории: шёл медленно, одной рукой держался за ограду. Она вышла прежде, чем Таня успела спросить, куда.

— Что случилось?

— Ничего. Укачало.

— Сесть можешь?

— До дома дойду.

— Давление мерили после процедуры?

— Мерили там всё.

Она смотрела на цвет его лица, на ровность шага, на то, как он отвечает. Профессиональная привычка работала быстрее обиды.

— Зайди в амбулаторию. Таня измерит ещё раз. Если нужно, свяжемся с врачом.

— Я к тебе хотел. Полежу полчаса.

— В амбулатории есть кушетка.

— За лентой?

— В процедурном кабинете общей части.

— Там люди ходят.

— И медицинская помощь там законна.

Он выпрямился.

— Уже законна, значит. Пока я к тебе не попросился, ты за меня испугалась.

— Я и сейчас за тебя беспокоюсь. Поэтому предлагаю место, где можно проверить состояние.

— А дома у тебя нельзя просто лечь?

— Сегодня нельзя.

— Почему сегодня? Ты там сама не живёшь, что ли?

Вера поняла, что объяснять больше нечего. Любая новая причина станет предметом торга.

— Потому что я не разрешаю.

Аркадий отпустил ограду и пошёл дальше. Шаг у него был медленный, но ровный. Вера не вернулась в амбулаторию, пока он не дошёл до своего поворота. Потом позвонила ему. Он сбросил вызов. Через десять минут перезвонила соседка Аркадия и сказала, что он дома, сидит на кухне, давление обычное для него. Вера поблагодарила и попросила вызвать скорую при ухудшении. Соседка согласилась, а затем спросила:

— А почему он у тебя полежать не мог?

Вера повторила:

— Потому что я не разрешила.

После смены она долго не шла домой. Проверила журнал температуры в холодильнике, хотя лекарства из дневного стационара уже перевезли в район. Пересчитала чистые простыни. Ответила на письмо с нового места. Там просили подтвердить, нужна ли ей комната в общежитии с восемнадцатого марта или только с двадцать четвёртого. Вера написала: «С восемнадцатого». Нажала «отправить» и почувствовала, как решение, принятое летом, снова стало настоящим.

У калитки её ждала картонная коробка. Внутри лежали пачка чая, два килограмма сахара, бумажные стаканы и записка Лиды: «На комнату ожидания. Не сердись. Это не значит навсегда».

Вера взяла коробку, перешла улицу и отнесла её в закрытый гостевой дом Лиды. Свет горел на первом этаже. Лида открыла почти сразу.

— Я же написала.

— Написала не то, что сделала.

— Люди выпили твой чай. Я вернула.

— Тогда подпиши: возврат за восемь кружек. Остальное оставь себе.

— Вера, не смеши.

— Я не шучу. Коробка превращает переднюю в место, которое уже снабжают. Потом понадобится график. Потом ключ. Потом скажут, что закрыть нельзя, потому что сахар куплен на общие деньги.

— Не на общие. Я купила.

— Ещё хуже. Ты решишь, что можешь открыть, потому что вложилась.

Лида отступила от двери.

— Заходи. На улице холодно.

Вера едва не рассмеялась. Вместо этого поставила коробку на пол в холле.

— Вот. Ты открыла, я вошла. Но теперь это не делает твой дом общественным.

— Мой гостевой дом вообще-то для людей.

— Летом. За деньги. По твоему решению.

— А твой дом — памятник тёте Нине?

Вера посмотрела на неё.

— Не надо.

— Я не хотела про твою мать. Я хочу понять, чего ты защищаешь. Пустую переднюю?

— Право решить, когда она пустая.

Лида села на коробку, смяв угол крышки.

— Сегодня там было хорошо. Не в смысле весело. Нормально. Люди не мёрзли, никто не толкался у закрытой двери. Тамара проверила список. Фёдор дозвонился диспетчеру. Даже Аркадий не ругался первые десять минут. Это же работает.

— Работает, пока я встала в шесть, убрала вещи, налила воду, закрыла аптечку, пустила людей и вернулась запереть. Из твоей тетради это исчезает.

— Я записала частный дом.

— Запиши действия.

— Какие?

— Кто открыл. Кто закрыл. Кто убрал. Кто отвечает, если человеку станет плохо. Где туалет. Что делать с ключом. Что нельзя делать. Сколько раз можно сказать «только сегодня», прежде чем это станет расписанием.

Лида подняла голову.

— Хорошо. Запишу.

— Не для моего дома. Для любой комнаты ожидания.

— Для мастерской?

— Мастерская пока пустое здание. Для зала администрации. Для вашего гостевого дома, если ты сама захочешь. Для места, которое не держится на том, что одна женщина не умеет отказать.

— Ты умеешь.

— Учусь.

Лида провела ладонью по крышке коробки.

— Я утром попросила ключ, потому что боялась, что автобус придёт без тебя. Не потому что хотела забрать дом.

— Я знаю.

— Но получилось одинаково.

— Получилось начало одинакового.

Они разделили покупки. Лида отсчитала восемь бумажных стаканов, отсыпала чай в небольшой пакет и насыпала сахар в банку из кухни. Вера хотела отказаться от сахара, но поняла, что это уже будет спор ради победы. Взяла ровно столько, сколько примерно ушло утром.

— В понедельник откроют зал, — сказала Лида.

— Проверим.

— Если не откроют?

— Позвоните главе, сторожу, Серову. Запишите срыв условия. Автобус пусть ждёт людей у крыльца, а не люди автобус на морозе.

— А если ждать час?

Вера застегнула пальто.

— Тогда решим в понедельник. Не сегодня за всех будущих понедельников.

Дома она вымыла кружки и вытерла лужицы под стульями. Передняя снова стала тесной комнатой с её пальто, ботинками и старым зеркалом. Но прежней не стала. На стене висел лист с правилами. На подоконнике осталась забытая шерстяная перчатка Фёдора, на скамье — вмятина от папки Тамары. В воздухе держался запах чужого чая.

Вера дописала на объявлении дату и время: «Пятница, с 6:35 до 7:35». Ниже: «Разовое решение из-за закрытого зала администрации».

Потом сфотографировала лист и отправила Лиде для журнала. Та ответила: «Принято. В понедельник сначала проверяем зал».

Через минуту пришло ещё одно сообщение — от Аркадия: «Завтра зайду. Сделаешь укол, ампулы есть».

Вера прочитала дважды. Укол ему назначали раньше в дневном стационаре, но после закрытия врач должен был определить, где продолжать курс. Аркадий не спросил, можно ли. Он сообщил, что придёт, словно утренняя открытая дверь отменила не только замок, но и всё написанное на листе.

Она набрала: «Дома уколы не делаю. Позвоним в амбулаторию и уточним назначение и место процедуры».

Ответ появился сразу: «Не чужому же человеку».

Вера не стала объяснять, что безопасность не зависит от родства. Завтра это придётся сказать вслух — ему, Лиде, возможно, всей улице. Она выключила свет в передней, но лист оставила на двери, как советовала Тамара.

В темноте белая бумага ещё долго виднелась из кухни. Комната ожидания просуществовала один час. Этого хватило, чтобы она помогла восьмерым людям, исправила одну чужую небрежность и породила ожидание, будто теперь будет открыта всегда.

Глава 7. Первое удобное нарушение

Аркадий пришёл в субботу в девять утра с белым пакетом из районной аптеки.

Вера увидела его через кухонное окно. Он не постучал в калитку, потому что щеколда днём обычно оставалась открытой. Прошёл по дорожке, стряхнул снег с ботинок и поднялся на крыльцо так уверенно, словно вчерашней переписки не было.

Вера открыла дверь прежде, чем он нажал звонок.

— Я написала: дома уколы не делаю.

— А я не прошу дома. Можно в амбулаторию сходить.

— Сегодня суббота. Там дежурный фельдшер до двух, если назначение действующее.

— Вот назначение.

Он протянул сложенный лист. Вера не взяла пакет, только бумагу. Назначение было выписано три недели назад районным неврологом: пять инъекций, по одной через день. Первые три Аркадий получил в дневном стационаре, четвёртую пропустил в день закрытия. Срок курса заканчивался позавчера.

— Нужно связаться с врачом, — сказала Вера. — Нельзя самим сдвигать дни.

— Один день туда, один сюда.

— Уже два.

— Так позвони.

— Позвоним в дежурную службу вместе.

Она вернула лист. Аркадий не убрал руку.

— Ты же видишь, что написано.

— Вижу старое назначение и пропуск. Решение о продолжении принимает врач.

— Раньше ты делала.

— Раньше ты приходил в стационар в назначенный день.

— Игла та же, руки те же. Что изменилось?

— Место, срок и ответственность.

Он поднял пакет.

— Всё своё. Даже спиртовые салфетки купил.

Именно так выглядело удобное нарушение: чистый пакет, знакомый препарат, родной человек на крыльце. Никакой тайны, никакой платы, никаких видимых последствий. Пять минут работы вместо часа звонков и дороги в дежурную амбулаторию. Если бы Вера согласилась, никто не назвал бы это опасным. Сказали бы, что она поступила по-человечески.

— Убери лекарство в соответствии с инструкцией, — сказала она. — Одевайся теплее. Через десять минут пойдём к фельдшеру.

— Я уже одет.

— Тогда ждём звонка.

— В дом пустишь?

Вера отступила от двери.

— На кухню. Пакет оставь при себе.

Аркадий прошёл мимо объявления в передней и прочитал его вслух, выделяя каждое запрещённое слово:

— «Лекарства не выдаются. Уколы, капельницы… не выполняются». Хорошо придумала. Сама себе приказ написала.

— Чтобы каждый раз не спорить заново.

— А мы всё равно спорим.

— Значит, лист нужен.

Вера набрала номер районной регистратуры. Субботний автоответчик перечислил экстренные телефоны и перевёл вызов на дежурного администратора. Тот попросил назвать дату рождения Аркадия, номер назначения и препарат, потом сказал ждать обратного звонка врача.

— Сколько? — спросил Аркадий.

— До тридцати минут.

— За тридцать минут ты бы уже сделала.

— Сделала бы что? Продолжила курс, который закончился? Начала заново? Вколола четвёртую дозу через четыре дня вместо двух? Вот для этого и нужен врач.

Аркадий сел за кухонный стол. На его месте раньше сидела мать Веры. Он тоже положил левую ладонь у края, где клеёнка была протёрта до ткани. Сходство рассердило Веру сильнее, чем упрёки.

— Нина не стала бы меня гонять, — сказал он.

— Мама не была медсестрой.

— Зато понимала, когда человеку помочь надо.

— Она звонила бы мне.

— И ты пришла бы.

Вера налила воду в чайник, но не включила. Не хотела превращать ожидание врача в утреннее гостевание.

— Возможно. Если бы было действующее назначение, подходящие условия и моя рабочая смена. А возможно, вызвала бы фельдшера.

— У тебя на всё теперь условия.

— Они и раньше были. Просто помещение брало часть условий на себя. Там хранились документы, был процедурный кабинет, вода, контейнер для использованных игл, журнал, телефон врача. Когда мы потеряли помещение, руки у меня остались. Остальное исчезло.

— Контейнер я бы тебе купил.

— А лицензию? Осмотр перед процедурой? Порядок на случай реакции? Уборку? Учёт?

— Вон оно что. Значит, соседке давление измерить тоже лицензия нужна?

— Давление измерить можно. Сказать, что делать с результатом, — уже смотря что случилось. Укол — это не измерение.

В дверь постучали. На пороге стояла соседка Аркадия, Зоя Семёновна, в накинутом поверх халата пуховике.

— Он у тебя? Я видела, пошёл с лекарством. Мне тоже потом можно спросить?

Аркадий отодвинул стул, чтобы она вошла.

— Нельзя, — сказала Вера, не двигаясь с места.

Зоя замерла на пороге.

— Я только спросить.

— Спросить можно. Проходите. Но процедуры дома я не делаю.

— Мне не процедура. Перевязать ногу. Там маленькое.

— Сегодня работает дежурный фельдшер.

— Из-за маленького через всю улицу?

— Если хотите, я запишу телефон и предупрежу, что вы придёте.

— Ты же бинт быстрее намотаешь.

Аркадий развёл руками: вот, мол, не он один считает отказ нелепым.

Вера спросила:

— Рана свежая?

— Со среды.

— Краснота увеличилась? Температура есть? Боль сильнее?

— Да нет. Я не больная.

— Тогда тем более можно спокойно дойти до фельдшера и показать при хорошем свете.

— Ладно, — сказала Зоя. — Я думала, раз открыли тут эту комнату…

— Вчера открыли переднюю на час для ожидания автобуса. Не кабинет.

— Так я без претензий.

Зоя ушла, явно с претензией. Вера закрыла дверь и увидела, что Аркадий улыбается.

— Что?

— Ничего. Скоро объявление на калитку повесишь: родным не входить.

— Ты вошёл.

— Но помощи не получил.

Телефон зазвонил. Дежурная врач районной поликлиники представилась Галиной Олеговной, попросила передать трубку Аркадию и десять минут расспрашивала его о самочувствии. Вера ушла в переднюю, чтобы не отвечать вместо него. Слышала, как он сначала говорил «нормально», потом признался, что боль уменьшилась ещё после второй инъекции, а вчера появилась сыпь на предплечье. Про сыпь он Вере не сказал.

Врач отменила оставшиеся инъекции до очного осмотра и назначила на понедельник время в районном центре. Попросила не вскрывать ампулы и взять упаковку с собой.

Аркадий положил телефон экраном вниз.

— Теперь довольна?

— Нет. Я рада, что ты сказал про сыпь.

— От порошка, наверное.

— Пусть врач решит.

— А если бы я не сказал?

— Поэтому процедуру нельзя делать между чайником и дверью.

Он убрал пакет во внутренний карман.

— Можно было уколоться и не знать. Всё равно прошло бы.

— А могло не пройти.

— У тебя теперь на всё самое плохое.

— Нет. Я просто не выбираю удобный хороший исход как единственный.

Аркадий встал.

— До понедельника терпеть.

— Если станет хуже — звони в скорую. Если сыпь распространится, появится отёк или станет трудно дышать — сразу.

— Это ты сейчас дома сказала. Без лицензии.

— Я повторила указание врача, которое слышала вместе с тобой.

Он ушёл, громко закрыв калитку.

К полудню история уже изменилась. Лида позвонила и спросила, правда ли Вера отказалась сделать назначенный укол родному дяде, хотя лекарство было куплено.

— Назначение отменил врач из-за сыпи.

— Этого мне не сказали.

— Кто рассказал?

— Зоя. Ей Аркадий сказал, что ты отправила его ждать до понедельника.

— В понедельник у него очный осмотр. Не укол.

— Записать в журнал?

— Нет. Это медицинская информация и не относится к поездке, пока он сам не попросит помочь с транспортом.

— Я не про сыпь. Я про то, что дома процедуры нельзя.

Вера посмотрела на лист в передней.

— Это уже написано.

— Лист видят те, кого ты пустила. Остальные решили, что вчера открылось что-то вроде пункта.

— Потому что глава так назвал.

— И потому что мы обрадовались раньше, чем поняли разницу.

Лида предложила встретиться в магазине и ещё раз объяснить правила. Вера отказалась. Если она выйдет к людям как медсестра и объявит, что разрешено в её доме, дом всё равно станет центром решения. Вместо этого попросила Лиду исправить запись у общего журнала: никакого пункта не открыто, передняя использовалась разово только для ожидания транспорта.

— А про процедуры?

— Напиши: медицинская помощь — только через амбулаторию, поликлинику, выездную службу или скорую. Не через журнал жителей.

— Слишком длинно.

— Тогда не пиши. Скажи каждому, кто спросит.

— Каждый спросит тебя.

— Я отвечу то же самое.

Первой пришла Тамара. Она принесла забытую перчатку Фёдора и копию письма артели с входящим номером администрации.

— Во вторник осмотр мастерской, — сообщила она. — Серов приедет с хозяйственниками. Племянник откроет.

— Хорошо.

— Не хорошо. Быстро. Значит, либо хотят отказать сразу, либо у них есть интерес.

— Можно просто посмотреть здание.

— Можно. А ещё Аркадий всем рассказывает, что ты стала бояться собственной работы.

— Он имеет право сердиться.

— Сердиться имеет. Врать — нет.

Вера рассказала только необходимое: назначение оказалось просрочено, после разговора с врачом процедуру отменили. Сыпь не упомянула.

Тамара повертела перчатку в руках.

— Значит, отказ спас от ошибки.

— Не обязательно спас. Мы не знаем, что было бы. Отказ позволил врачу заново оценить назначение.

— Ты даже хорошее слово себе не оставишь.

— Потому что завтра придут с другим уколом и скажут: тот раз спас, а этот не спасёт. Дело не в удаче.

— А в чём?

— В том, что нельзя устраивать процедурный кабинет там, где нет кабинета.

Тамара кивнула на переднюю.

— И комнату ожидания там тоже нельзя?

— Разово можно было. Постоянно — не хочу.

— Это разные ответы.

— Да.

— Так и говори. Не прячь «не хочу» за правилами.

Вера почувствовала укол стыда. Тамара попала точно. Для процедур существовали внешние запреты и реальный риск. Для постоянной комнаты ожидания главной причиной было её собственное нежелание отдать дом. Она смешивала эти причины, потому что правило звучало весомее личного отказа.

— Не хочу, — сказала Вера. — Даже если составить график и убрать аптечку. Могу открыть при разовой аварии, если сама решу. Регулярно — нет.

— Теперь понятно.

— Тебе понятно. Аркадию нет.

— Ему тоже понятно. Ему не нравится.

В воскресенье у магазина появился лист без подписи: «Если медработник живёт рядом, почему больные должны ездить за простыми процедурами?» Под ним кто-то написал: «Потому что дом — не больница». Ещё ниже: «А раньше делали и никто не умер».

Вера увидела лист, когда шла за хлебом. Лида стояла у двери магазина с тетрадью и не знала, снимать его или оставить.

— Это уже не журнал поездок, — сказала Вера.

— Доска общая.

— Тогда пусть висит.

— Там про тебя.

— Имени нет.

— Имя все знают.

Вера вошла в магазин, взяла хлеб и молоко. За прилавком Таня разговаривала с Зоей. При появлении Веры обе замолчали.

— Как нога? — спросила Вера.

— Перевязали. Сказали, ничего страшного.

— Хорошо.

— Но могла и ты.

— Могла намотать бинт. Фельдшер осмотрел рану.

— И что там осматривать?

— Вы пришли ко мне именно потому, что хотели, чтобы медработник посмотрел. Если смотреть не нужно, вы бы перевязали сами.

Зоя открыла рот и закрыла. Таня отвернулась к кассе, пряча улыбку.

На улице Лида сказала:

— Ты их так не убедишь.

— Мне не нужно, чтобы им понравилось. Нужно, чтобы они знали, куда идти.

— А если фельдшера нет?

— Тогда дежурная служба, выезд или перенос назначения. Вот это надо исправлять. Не подменять моей кухней.

— Женю бы сюда. Ей поверят.

Женя Белова была дежурной в районной выездной службе и могла приехать только по вызову. Вызывать её ради спора Вера не собиралась. Но в понедельник утром специальный автобус снова опоздал. Зал администрации на этот раз открыли в шесть пятнадцать, сторож школы расписался в журнале ключей, восемь пассажиров сидели в тепле. Вера уже решила, что хотя бы одно правило сработало, когда Аркадий показал ей руку.

Сыпь поднялась выше локтя.

— Вчера так было? — спросила она.

— Меньше.

— Почему не позвонил?

— Дышу же.

Вера связалась с дежурным врачом. Та распорядилась не ждать планового автобуса, а вызвать выездную службу для осмотра. Через двадцать пять минут приехала Женя на белой машине с синим квадратом районной поликлиники. Осмотрела Аркадия в отдельной комнате администрации, поговорила с врачом и дала ему необходимые указания. Потом попросила остальных выйти на несколько минут и открыла окно.

— Душно у вас, — сказала она.

— Зато открыто, — ответила Лида.

— Это достижение?

— С пятницы — да.

Аркадий сидел у стола, застёгивая рубашку одной рукой.

— Скажи ей, что один укол ничего бы не сделал.

Женя убрала приборы в сумку.

— Не скажу.

— Но сыпь же не от него. Последний был давно.

— Я не знаю, от чего сыпь. Врач будет разбираться. А продолжать препарат после перерыва без повторного решения было нельзя даже без сыпи.

— Все вы теперь одинаково говорите.

— Потому что правила одинаковые.

— В районе тебе можно, а Вере дома нельзя?

— Мне можно выполнять конкретную работу в составе выездной службы. У меня есть назначение, укладка, документы и связь с врачом. Если я зайду к соседке после смены и начну колоть всё, что принесли в пакете, мне тоже нельзя.

— А если родной человек?

— Родство не делает лекарство безопаснее.

Аркадий посмотрел на Веру так, будто она заранее научила Женю этим словам.

Женя повернулась к остальным:

— Давайте один раз договоримся. В комнате ожидания можно согреться, сесть, выпить воды, позвонить. Можно помочь человеку надеть пальто, донести сумку, вызвать транспорт. Нельзя хранить здесь препараты для всех, собирать шприцы, делать процедуры и решать за врача, как переносить назначения. Даже если среди вас сидит медсестра.

— А давление? — спросила Тамара.