Развод. Ко мне (не) возвращайся, офицер!

- Мам, - поднимает на меня глаза. Смотрит прямо, твёрдо. - Ты вчера лазила в моём ноутбуке?

У меня холодеют пальцы. Ставлю кружку на стол, чтобы не выдать дрожь. Ненавижу ложь. Да и не должна я юлить, я же не преступница, чёрт возьми.

- Да, у меня телефон сел, а мне надо было название одного лекарства посмотреть, - говорю первое, что приходит в голову. Даже не знаю, зачем вру, привычка прикрываться.

- Ты не закрыла браузер. И историю просмотров не стёрла, - голос у неё ровный, но холодный. - Я посмотрела, куда ты заходила, мам. В мою переписку.

Неловкая тишина. У обеих горят щёки. Я смотрю в стол.

- Прости, - говорю тихо. - Я не должна была. Но я вчера слышала ваш с отцом разговор. И мне, конечно, надо понимать, что и как. Я не хочу никого из вас трясти. Если ты решила пока молчать - это твоё решение. И, наверное, у тебя для этого есть основание.

- Мам, я хочу, чтобы ты знала, - она теребит указательный палец, не глядит на меня. - Я не предательница. Я никогда тебя не предавала. И мне стыдно, что ты могла так подумать.

- Алёна, - тяну руку через стол, накрываю её пальцы. Они холодные, замерзшие. - Я и не думала, что ты предательница, даже мысли такой не было. Ни одной секунды.

- Правда? - смотрит с недоверием.

Интересно, что думает обо мне дочь? Что я монстр или тряпка?

- Правда. Ты мой ребёнок. Ты не способна на предательство, во всяком случае, я тебе верю.

Она выдыхает. Сжимает мою руку в ответ.

- И мне очень жаль, что взрослый человек решил втянуть тебя в это, - продолжаю, гладя её по пальцам. - Но давай пока не будем пороть горячку. В интернете чего только не пишут, кто кем не представляется. Мне нужно собрать немного фактов, чтобы вывести отца на разговор.

- А если факты подтвердятся? - шепчет она.

- Значит, будем думать дальше. Но по головам не побежим.

Я замолкаю. Смотрю в окно. К сожалению, я слишком хорошо знаю своего мужа. Он из тех людей, что умеют выкрутиться из любой ситуации.

- А что мне было делать? - Алёна пожимает плечами. В её голосе прорывается отчаяние- звонкое, подростковое. - Сказать тебе и разрушить семью? Или пойти к нему, чтобы он соврал? Я не знала, мам! Я просто не знала, вот и решила пока молчать.

Она замолкает. По щекам текут слёзы. Вытирает их тыльной стороной ладони, зло, по-взрослому.

- Я боялась, что ты меня виноватой сделаешь, что скажешь: почему сразу не сказала.

- Дурочка, - я встаю, обхожу стол, сажусь рядом. Обнимаю её, прижимаю к себе, глажу по голове. - Ты - самое дорогое, что у меня есть. Как я могу тебя винить? Ты спасла меня. Ты дала мне время собраться.

- Собраться? - она поднимает заплаканное лицо.

- Да. Перестать быть тряпкой.

Она почти улыбается. Вытирает последние слёзы, кивает. Смотрит на часы.

- Мне пора. У нас контрольная.

- Беги.

6

- Через десять минут совещание, - секретарь снова всех оповещение.

Еще есть немного времени, выпить кофе.

Звонок разрывает тишину кабинета.

Телефон вибрирует на столе, экран загорается белым светом. Я смотрю на имя и медлю, Ольга всегда звонит не в то время.

- Да.

- Привет, - её голос тихий, хрипловатый. Таким он бывает по утрам или когда она волнуется.

- Привет, - отвечаю, откидываясь в кресле. - Ты чего так рано?

- Соскучилась, - слышу, как она улыбается. - И хочу спросить: когда ты приедешь?

Вопрос виснет в воздухе. Я знал, что когда-то ей надоест ждать, она начнет наступать, напомнить о себе чаще, чем бы мне этого хотелось.

- Не знаю пока, график плотный.

- Раньше, - она делает паузу, - командировки были сильно чаще. А сейчас раз в месяц, и то на день приедешь и сразу назад.

Я смотрю в окно. На плацу солдаты маршируют, слышны команды. Гарнизон живёт своей жизнью.

- Ты же знаешь, - вздыхаю, - я человек подневольный, не я командировки назначаю. Начальство скажет - еду, не скажет - сижу.

Молчу, она права. Раньше я сам искал поводы уехать.

- Как там Машка? - спрашиваю, чтобы сменить тему. Машка - это мой спасательный круг. Когда говорю о ней, Ольга всегда оттаивает.

- Хорошо, - голос теплеет, я это слышу даже через динамик. - Зубик у неё выпал нижний. Я под подушку положила, мы записку фее написали. Приезжай, она тебе покажет. И дырочку покажет, и записку.

- Маленькая, - говорю, и сам не узнаю свой голос. Слишком мягкий для полковника, который только что раздавал втыки за несдачу рапортов.

- Маленькая, - соглашается она. - И она растет, пока ты там своей жизнью живешь.

И вдруг без перехода:

- Слушай, а может, я сама к тебе приеду?

У меня рука замирает на столе.

- Куда?

- В гарнизон, - говорит спокойно, будто предлагает сходить в кино. - Ненадолго. Вечер, ночь, утро. Просто немного вместе побыть. Не в командировке же, когда ты на бегу, между совещаниями и проверками.

- Ты с ума сошла? - сажусь прямее, голос становится жёстче. - Здесь жена, дочь, соседи, весь гарнизон на виду. У меня каждый шаг под контролем. Любая машина чужая - уже новость. Что про меня скажут, если у подъезда баба с ребёнком появится?

- А как ты себе это представляешь? - в её голосе прорывается злость. - Я жду, Артур, у всех мужик рядом - по вечерам ужин, по утрам кофе. А я как ждуля, только жду не из тюрьмы, между прочим.

- Тихо, - давлю голос. Оглядываюсь на дверь, за стеклом никого, секретарша ушла. - Не горячись.

- А чего ты мне тогда звонишь по ночам, когда она спит? Чего шепчешь, что любишь и всё будет? Когда это "будет", Артур? Когда Машка в школу пойдёт?

Я закрываю глаза. В голове - каша. Лида. Алёна. Ольга. Машка. Четыре женщины, и все от меня чего-то хотят.

- Не надо резких движений, - говорю медленно, чеканя каждое слово. - Поняла? И от Алены держись подальше, я пока ей лапши на уши навешал, она хоть и ребенок, но мозги у нее как надо работают.

- Я просто взбесилась, - голос становится жёстким, металлическим. - Сижу я тут, в этой двушке, цветы поливаю, Машку укладываю, а ты там - при параде, с женой на мероприятиях, все тебя поздравляют. Полковник, мать его. Звёзды новые. И никто не знает, что у тебя есть ещё я.

- Ты мать моего ребёнка, - говорю твёрдо.

- А она жена, - отвечает так же твёрдо. - Я это каждый день помню. Каждую ночь. Каждый раз, когда ты уезжаешь.

Я тру лицо рукой. Ладонь шершавая, щетина уже пробивается. Не брился с утра.

- Зачем, Ольга? Зачем ты это сделала?

- Чтобы не забывал, что у тебя есть ещё кто-то, кроме твоей идеальной семьи.

Голос дрожит. Она почти плачет, но держится. Ольга умеет держаться. .

- Прости, - говорит тихо. - Я не хотела, честно. Одна ночью сижу, тебя жду, Машка температурит. А ты в смс пишешь: "Поздравляют, занят, позвоню". Я и сорвалась.

Я молчу. Потому что нечего сказать.

- Скоро всё будет хорошо, - говорю то, что говорю всегда.

- Когда? - она перебивает, и я слышу, что она плачет.

- Не знаю, - честно говорю. - Но скоро.

Я смотрю в окно. Солдаты уже разошлись, плац пустой. Ветер гоняет пыль по асфальту.

- Приезжай хоть на выходные, - просит она. - Машка по тебе плачет, спрашивает, где папа. Я говорю, что в командировке.

- Попробую, - говорю. - Ничего не обещаю.

Она психует, снова бросает трубку.

7

Мысль одна, и она ходит по кругу, как зверь в клетке: как с ним говорить? Как сесть напротив, посмотреть в эти уверенные глаза и спросить: "У тебя есть другая?" Он улыбнётся, я знаю эту улыбку - снисходительную, чуть насмешливую. Пожмёт плечами, откинет голову на спинку дивана и скажет: "Лида, опять ты выдумываешь. Мужики пошутили, а она уже трагедию устроила".

И я останусь дурой.

- Если у мужа кто-то есть, то я должна об этом знать. Хватит того, что вокруг меня все знают, а я в неведении. Захожу в семейный компьютер, по факту им пользуется только Артур, в танки гоняет. Пробую зайти в социальные сети - заходит без проблем. Ощущение, что Артур специально мне это подсовывает, чтобы усыпить бдительность, даже если что-то было, уже подчищено.

Встаю из-за стола. Ноги сами несут по кухне - туда-сюда, туда-сюда. Пол холодный, босиком неприятно, но я не чувствую холода. Сердце колотится где-то в горле. Пальцы сжимаются и разжимаются - хочется что-то сломать, разбить, закричать, только бы выплеснуть эту разрушающую энергию.

Мне нужны доказательства. Поворачиваюсь, смотрю на закрытую дверь дочкиной комнаты.

- Не надо, - шепчу себе, чувствую себя преступницей. - Не надо туда лезть снова.

Но ноги уже идут. Открываю дверь, захожу. В комнате пахнет мятой и духами, которые я подарила на день рождения. Сажусь за стол. Крышка ноутбука приоткрыта, сенсор мигает жёлтым. Нажимаю кнопку, экран загорается. Она опять не поставила пароль.

Захожу в её страницу. Пальцы дрожат, я с трудом попадаю по клавишам. Открывается диалог. То самое сообщение: «Изображение удалено». Я смотрю на него и чувствую, как поднимается тошнота.

И вдруг - мысль: чужая, скользкая, гадкая. А что, если написать что-то от её имени?

Что я хочу ей сказать?

Но если она поверит, что говорит с дочерью Артура? Если решит, что Алёна на её стороне? Может, тогда она ляпнет лишнее. То, что станет доказательством.

Начинаю печатать. Руки трясутся, буквы прыгают.

«Привет. Это Алёна. Я подумала и решила тебе ответить».

Смотрю на экран. Нет, не то. Слишком официально. Стираю.

«Ольга, я всё знаю про тебя и папу».

Снова стираю, слишком прямо. Она испугается и замолчит.

Закрываю глаза на секунду. Вспоминаю, как Алёна говорит, когда злится, как огрызается.

Пишу снова:

"Привет. Это Алёна. Извини, что сразу не ответила. Я просто… сама не знаю. Дома всё достало. Мать со своими нравоучениями - учись, не гуляй, не смотри то, не слушай это. Вечно недовольная, всё ей не так. А отец всё время на работе. Мне кажется, ему с ней скучно. Они почти не разговаривают. Может, ему нужна кто-то другая, кто его понимает. Я не знаю, что делать. Просто хотела кому-то сказать".

Читаю, перечитываю. Похоже на правду? Алёна действительно иногда на меня огрызается. А про отца она однажды сказала: "Он как гость в нашем доме".

Нажимаю "отправить".

Сердце колотится так сильно, что я слышу стук в ушах. Смотрю на экран - сообщение ушло, сначала появляется зелёная галочка. И через секунду - вторая "Прочитано".

Я не дышу.

Секунда. Вторая. Третья. Тишина.

- Глупость какая, - шепчу я вслух, голос дрожит. - Зачем я это сделала? Она же поймёт. Или не поймёт? Что я несу?

Нажимаю "удалить". Система выводит окошко: "Отменить отправку для всех?" Да. Да, отменить.

Сообщение исчезает.

Я выдыхаю, так глубоко, что кружится голова.

Но поздно.

Экран моргает. Новое сообщение от Ольги.

"Алёна, я рада, что ты написала. Правда, рада. Я тебя понимаю, сама недавно была подростком, знаю, как это бывает. Если хочешь, приезжай с отцом в город. Познакомимся. Только никому не говори, ладно? Это наш секрет. Я ничего плохого тебе не желаю. Честно".

Я смотрю на экран. Пальцы ледяные.

Она купилась. Или не купилась, но ответила. "Приезжай с отцом" - значит, они встречаются не только в командировках. Значит, он готов взять Алёну и приехать к ней. Познакомить дочь со своей любовницей.

Руки дрожат, но я снова набираю - теперь уже не думая.

"А зачем знакомиться? Ты же его любовница. Или он тебе обещал жениться?"

Отправляю, закрываю глаза - страшно.

Я смотрю, как появляются три точки, она печатает. Потом останавливается. Потом снова печатает.

"Это не твоё дело, Алёна. Ты ещё маленькая, таких вещей не понимаешь. Но если хочешь знать правду, то спроси у отца, почему он так часто бывает у меня".

Я закрываю ноутбук. Крышка щёлкает - громко, резко. Откидываюсь на спинку стула, смотрю в стену.

Встаю. Ноги подкашиваются, хватаюсь за край стола. Иду в ванную, шатаясь, как пьяная. Включаю холодную воду. Ледяная струя бьёт в раковину. Плещу в лицо - раз, второй, третий, немного легче.

Смотрю на себя в зеркало. Глаза красные, веки припухли. Щёки бледные, губы сжаты в нитку. На виске пульсирует жилка. Кто эта женщина? Я не узнаю себя.

Теперь у меня есть доказательства. Не для суда, конечно, но для разговора. Для того, чтобы он не рассмеялся мне в лицо. Чтобы его улыбка сползла, чтобы он понял, что я знаю.

8

- Я поговорю с ней, не знаю! Я тебе потом позвоню, все скажу, - Артур с кем-то разговаривает, когда заходит домой.

Слышу, как хлопает входная дверь.

Вздрагиваю, смотрю в окно, буквально считала минуты, прокручивала в голове слова, которые скажу, теперь они рассыпаются.

Он заходит на кухню, китель уже расстёгнут. Наклоняется, целует меня в щеку машинально, не глядя. Я отворачиваюсь, делаю вид, что вытираю столешницу.

- Устал как собака, - он трёт лицо рукой. - Эта проверка меня доконает. Громов сегодня такую отчётность принёс, хоть стой, хоть падай.

- Проходи, сейчас на стол накрою, - говорю ровно. Внутри все трепыхается, чувствую себя ужасно, как будто я самый большой свой предатель.

Артур подходит к столу, берет котлету. Уже устала ему напоминать про мытье рук. А сейчас как будто радуюсь, что он так ест - пусть у него скрутит живот со всей силы.

- Алёнка где? - спрашивает с набитым ртом.

- В своей комнате. Уроки делает.

- Угу,- он жуёт, не поднимая глаз. Артур быстро обмывает руки и идет в сторону детской.

- Пойду, проведаю дочку.

Так, мои игры зашли слишком далеко. Сейчас во всем сознаться или немного подождать. Вдруг я себя накручиваю, и Артур просто соскучился... но раньше что-то не скучал.

- Не надо, она сейчас к контрольной готовится, - говорю слишком быстро. - Она сама выйдет. У неё контрольная завтра.

Артур смотрит на меня. Пристально. Я опускаю глаза.

- Что-то случилось? - спрашивает он.

- Всё нормально, - отрезаю.

Он усмехается и выходит из кухни. Я слышу его шаги по коридору, скрип двери в комнату Алёны.

Закрыл.

Сижу, вцепившись пальцами в край стола. Внутри всё леденеет. Так, какого черта ребенок отдувается за меня. Иду к комнате, открываю дверь.

Они оба поворачиваются ко мне. Артур стоит у стола, скрестив руки на груди, Алёна сидит на кровати, сжавшись в комок. Лицо красное, глаза мокрые. Но она держится, губы сжаты, подбородок дрожит, но она не плачет.

- Да ничего я ей не писала, - повторяет она, глядя на отца. - Сколько раз повторять?

Артур открывает рот, но я не даю ему сказать.

- Артур, что случилось? Ты что на ребенка кричишь?

Муж поднимает брови. Смотрит на меня с удивлением.

- Что?

- Выйди, - повторяю. - Сейчас. Нам с дочкой поговорить надо.

Он усмехается. Эта усмешка, как пощёчина, всегда так делает, когда я пытаюсь настоять на своём.

- Лида, я с ней разговариваю, - говорит спокойно. - Мы не закончили.

- А я говорю - закончили, - я делаю шаг вперёд. Потом ещё один. Подхожу к нему вплотную. Смотрю снизу вверх - он выше, шире, сильнее. Но сейчас мне плевать. - Ты пришёл домой и сразу начал допрос? Она ребёнок, Артур. Не твой солдат.

- Никто её не допрашивает, - он уже злится. Голос становится ниже, жёстче.

- Да? - я не отвожу взгляда. - А что тогда? Закрыл дверь, насел на неё. Я слышала. Я не глухая.

Он молчит. Смотрит на меня. В глазах — холод. Такой, от которого мне становится страшно. Но я не отступаю.

- Выйди, - говорю в третий раз. - Пожалуйста.

Последнее слово выдавливаю через силу.

Повисает тишина. Слышно, как Алёна всхлипывает, но сразу давит звук.

Артур переводит взгляд с меня на дочь. Потом обратно.

- Ладно, - говорит, наконец. - Ладно. Вы здесь бабские советы собирайте.

Поворачивается. Идёт к двери. Останавливается на пороге, оборачивается.

- Кстати, - голос уже обычный, будничный. - Из школы звонили. Говорят, Алёна в последнее время уроки прогуливает и с ними грубит.

Я замираю.

- Что?

- То, - он пожимает плечами. - Завтра подойди к классной, разберись. А то дочка у нас нежная, а на деле - одни проблемы.

Выходит. Закрывает дверь.

Я поворачиваюсь к Алёне. Она сидит, обхватив себя руками. Губы дрожат.

- Это правда? - спрашиваю тихо.

- Какая разница? - она смотрит в пол. - Он всегда найдёт, к чему придраться.

- Алёна.

- Мам, не начинай, - она поднимает глаза. - Пожалуйста. Только не ты, у меня семья рушится, а вы про учебу!

Я сажусь рядом с ней на кровать. Беру её за руку. Ладонь холодная, пальцы ледяные.А ведь дочка права, все вокруг сейчас рушится, падает, как карточный домик. Страшно от этой мысли, что я взрослая женщина, не могу защитить своего ребенка. Я тебе обещаю, сегодня все это прекратится.

- Он спрашивал про переписку. Я сказала, что ты ничего не знаешь. И я сама не знаю, как быть дальше, боюсь и не хочу вашего развода, и если ты его простишь, мам, измена - это же так мерзко.

Прижимаю дочку к себе. Она дрожит.

- Я сегодня с отцом поговорю. Надо было еще ночью это сделать, Ален, мы тебя любим и будем любить всегда. Твоей вины нет, ты большая молодец, я понимаю твои переживания. Пожалуйста, оставь эти разборки нам с отцом. Прости, что тебе вообще пришлось в это погрузиться.

9

Отхожу от двери детской, останавливаюсь в коридоре. Слышу приглушённые голоса - Лида что-то говорит Алёне, но слов не разобрать. Достаю телефон, набираю Ольгу. Она берёт после второго гудка.

- Я поговорил с Алёнкой, - говорю шёпотом, оглядываясь на дверь. - Кажется, не врёт.

- И что там Алёна? - её голос спокойный, но я слышу, она на взводе. Такой голос бывает, когда она сдерживается, чтобы не сорваться. - Я, по-твоему, дура? Или мне приснилось, что я с ней переписывалась?

- Говорит, что ничего не писала. Стоит на своём, может, взломали аккаунт.

- Взломали, конечно, - в её голосе сквозит усмешка. - Артур, ты сам-то в это веришь?

Тру лицо рукой. Ладонь шершавая, щетина уже пробивается. Не брился с утра.

- Не знаю, - отвечаю. - Может, ты себя накручиваешь.

- Я себя накручиваю? - она повышает голос, но тут же сбавляет: наверное, потому, что Машка рядом. - Она мне написала с этого аккаунта, я отвечала ей. Ты хочешь сказать, что я с хакером разговаривала? Может, она правда мать боится? Попробуй с ней наедине поговорить, толку больше будет?

Молчу. Понимаю, что звучит бредово. У Алёнки с Лидой всегда были хорошие отношения. Не идеальные, а у кого они идеальные? Обид друг на друга я за ними не замечал.

Или я просто ничего не знаю о том, что творится в моём доме?

Прохожу на кухню, сажусь за стол. Обед остывает. Картошка уже не парит, котлета затянулась плёнкой. Есть не хочется, но я накладываю себе полную тарелку, нужно чем-то занять руки.

- Ты у жены спроси, - добавляет Ольга тихо. - Может, это она написала с дочкиного аккаунта. Женщины на такое способны, ты знаешь.

- Лида не стала бы…

- Лида не стала бы? - перебивает она. - А ты уверен? Она что, не ревнует? Не проверяет тебя? Ты сам говорил, что она чувствительная, как собака. Может, давно всё поняла, а ты просто не замечал.

Смотрю в сторону детской, потом в сторону спальни. У нас с Лидой нормальные, застарелые отношения. Не вижу причины, чтобы она начала ревновать. Мы не ругаемся, не скандалим. Она не устраивает допросов, когда я возвращаюсь из командировок. Всегда встречает спокойно, готовит ужин, спрашивает, как дела, просто идеальная офицерская жена.

Слишком идеальная?

- Ладно, - говорю. - Я разберусь.

- Разберись, - отвечает Ольга. И вдруг её голос меняется, становится жёстче, холоднее. - Я не понимаю, зачем я на тебя давлю, чтобы ты всё выяснил. Ты не понимаешь, что мне всё равно. Даже выгодно, чтобы ты был пойман с поличным.

- Что? - переспрашиваю. Отпиваю из Лидиной кружки чай, еле заваренное поило, совсем невкусно.

- То, - она говорит медленно, чеканя каждое слово. - Мою репутацию не запятнать. Я никто для их гарнизонного общества, а вот тебе потом долго отмываться. Так что лучше всё это безобразие предотвратить.

- Ты чего, Оль? - голос у меня хриплый. - Угрожаешь?

- Не угрожаю, - она вздыхает. - Предупреждаю, я не хочу, чтобы ты рушил свою жизнь и свою семью. Но и сидеть вечно в тени не собираюсь. Пойми, мне надоело.

Молчу. Смотрю в окно. За стеклом - серая степь. Ветер гоняет пыль по пустырю.

- Я перезвоню, - говорю.

- Перезвони, - отвечает она. И кладёт трубку.

Слышу шаги в коридоре. Дверь детской открывается. Лида выходит, лицо сосредоточенное, глаза сухие, но я вижу, она готова к бою. Вся сжатая, как пружина. Таким я её редко видел. Последний раз - когда у Алёнки был аппендицит, и Лида сама везла её в Читу по грунтовке в метель.

- Обед остыл, - говорю ей в спину. Она проходит мимо, не глядя. - Может,погреешь?

- Я не голодна.

- А я?

Заходит в спальню. Дверь закрывается.

Я остаюсь на кухне один. Смотрю на две закрытые двери - детской и спальни. Две женщины, которые мне дороже всех. И я между ними. И не знаю, как быть.

Достаю сигарету.

Я смотрю на телефон. Ольгин номер - вверху списка звонков, Лидин ниже. Жена и любовница. Две жизни. Две правды.

Тушу сигарету о край блюдца. Закрываю окно.

Иду в гостиную, ложусь на диван, даже не раздеваясь. Закрываю глаза. В голове - голоса. Ольгин, Лидин, Алёнкин. Переплетаются, как провода на столбе, ничего не разобрать. есть странное предчувствие, что Ольга права, но разве Лида бы смолчала? А если знает и ничего не говорит, значит, ее все устраивает?

- Артур, ну ты снова в кузне курил? Иди сюда! - Лида кричит из спальни. - Хватит молчать, делать, что мы ничего не знаем, давай поговорим. Иду в гостиную, ложусь на диван, даже не раздеваясь. Закрываю глаза. В голове - голоса. Ольгин, Лидин, Алёнкин. Переплетаются, как провода на столбе, ничего не . есть странное предчувствие, что Ольга права, но разве Лида бы смолчала? А если знает и ничего не говорит, значит, ее все устраивает?