Гость, которого не ждали

Засекин помолчал. Погладил бороду. — Слышал? Ну, слышал. Я не тихий человек, следователь. Когда мне больно — я кричу. А мне было больно. Двадцать лет — в одну стену. Как кричать в подушку. — Вы говорили: «Я вложил двадцать лет и имею право решать». — Говорил. И скажу снова. Я привёл в галерею половину клиентов. Я нашёл «Сваргского рубина» — того, что Эдуард так любил. Я проверял сделки, когда Эдуард болел. Я — не партнёр? Я — компаньон? Или я — мебель? — А что ответил Эдуард? — «Коллекция останется в Велесове». Как всегда.

— Где вы были вчера вечером? — Здесь. Один. Смотрел хоккей по телевизору. Ложился в одиннадцать. — Кто может подтвердить? — Никто. Я живу один, следователь. Жена умерла десять лет назад. Дети — в столице, не звонят. Я — один, как маяк на скале. Громов осмотрел комнату. На столе — недопитый стакан воды, пепельница с двумя окурками. На пепельнице — следы помады. Светлой, розовой. — Вы были одни? — переспросил Громов, глядя на пепельницу. Засекин посмотрел на пепельницу. Потом — на Громова. Улыбка медленно

сошла с лица. — Был... гость. Знакомая. Приходила к восьми, ушла к десяти. — Имя? — Следователь, это личное. — Это следствие, Виктор Аркадьевич. Имя. Засекин вздохнул. Мощно, как пароход. — Ольга. Ольга Верес. Ювелир. Работает на Центральном, рядом с галереей. Мы... дружим. Уже два года. — Она знает семью Линна? — Знает. Работала с Эдуардом — реставрировала украшения для

коллекции. Делала экспертизу. Тонкая работа, понимаете. Ольга — мастер. — Она была в особняке Линна? — Не знаю. Может. Эдуард приглашал её — показать вещи, обсудить реставрацию. Но не часто. — Когда вы видели Ольгу вчера? — Она пришла ко мне в восемь. Ушла в десять. Мы пили чай, говорили. О коллекции, о будущем. О том, что будет, если Эдуард уйдёт. — Уйдёт — как? — Умрёт, следователь. Ему семьдесят два. Сердце, давление. Я думал — он уйдёт своей смертью. Не думал, что...

Он замолчал. Борода дрогнула. Потом: — Не думал, что так. Громов посмотрел на озеро за балконом. Вода — ровная, серая. Туман ушёл, и озеро лежало открытое, как ладонь. — Виктор Аркадьевич, последний вопрос. Вы знаете, что Эдуард в последние две недели изменился? Стал замкнут, не звонил. Засекин нахмурился. — Знаю. Я звонил — он не брал трубку. Это было... непонятно. Эдуард всегда брал трубку. Всегда. Даже когда злился — брал и молчал. А тут — тишина. Я подумал — болеет. Или