Романовы. Конец модерна

Сергей Кузнецов

Романовы. Конец модерна

Романовы — русский боярский род, который с 1613 года стал правящей династией русских царей, а с 1721 года — императоров всероссийских. Их правление, длившееся более трёх веков, стало важной эпохой в истории России.

Происхождение рода

Первым достоверным предком Романовых считается боярин Андрей Иванович Кобыла, служивший московскому князю Симеону Гордому в середине XIV века.

У него было пять сыновей, и от младшего, Фёдора Кошки, пошли Романовы.

Впоследствии род носил разные прозвания: Кошкины, Захарьины, Юрьевы. Фамилия «Романовы» закрепилась за потомками Никиты Романовича Захарьина-Юрьева — он стал первым из рода, кто официально принял эту фамилию в честь своего деда, Романа Юрьевича Захарьина.

Существует родовое предание, что предки Романовых выехали на Русь из Пруссии в начале XIV века, однако по другим источникам они были выходцами из Новгорода.

Благодаря браку Ивана Грозного с Анастасией Романовной Захарьиной род стал близким к царскому двору. После пресечения московской ветви Рюриковичей Романовы начали претендовать на престол.

Избрание на царство

В 1613 году Земский собор избрал на царство 16-летнего Михаила Фёдоровича Романова — внучатого племянника Анастасии Романовны.

Это событие положило конец Смутному времени. Венчание на царство состоялось 21 июля 1613 года в Успенском соборе Московского Кремля.

Ипатьевский монастырь в Костроме, где Михаил с матерью укрывались после польской интервенции, называют «колыбелью дома Романовых».

Правление

Цари:

Михаил Фёдорович (1613–1645).

Алексей Михайлович (1645–1676), прозванный «Тишайшим». При нём произошли Соляной бунт, война с Польшей, церковный раскол и восстание Степана Разина.

Фёдор Алексеевич (1676–1682).

Иван V и Пётр I (совместное правление, затем единоличное правление Петра I).

Императоры:

Пётр I Великий (1682–1725) — превратил Россию в мощную европейскую державу. В 1721 году Сенат пожаловал ему титул императора в честь победы в Северной войне.

Екатерина I (1725–1727).

Пётр II (1727–1730).

Анна Иоанновна (1730–1740).

Елизавета Петровна (1741–1762).

Пётр III (1762).

Екатерина II Великая (1762–1796).

Павел I (1796–1801).

Александр I (1801–1825).

Николай I (1825–1855).

Александр II (1855–1881).

Александр III (1881–1894).

Николай II (1894–1917) — последний российский император.

Русский всадник в парадигме власти: последние Романовы

Со второй половины XIX столетия то и дело высказывались замечания, согласно которым кавалерия как самостоятельная ударная сила исчерпала свои возможности.

С началом нового века, в условиях стремительно растущей машинизации армии, ее роль, казалось, является не более чем вспомогательной.

Для того, чтобы кавалерия могла удовлетворять условиям современного боя, от нее, в который уже раз, ожидают усовершенствования.

Кавалерия, тоскующая по ушедшему «невозвратимо-счастливому» (по Гесиоду) «золотому веку», втягивается в очередной виток технологической гонки.

В экстремальных условиях перелома веков, культур (мира и войны, Belle Époque и Fin de Siecle) и поиска национальной идеи наибольшую востребованность получают образы героев русской национальной истории, наделенных и универсальными, и национально-культурными особенностями; свое воплощение они получают в традиционном цикле «смерть-возрождение-бессмертие».

Так, молодому императору Александру III приводили в пример Александра Невского: как олицетворение национальной воинской славы, он защищал границы земли Русской, а после смерти стал ее небесным заступником.

Обращение к национальным истокам происходит на фоне отказа от возвеличивания петровской европеизированной культуры; основообразующим периодом для современной России стало считаться русское царство Московского периода. Идеологическое наследие Московской Руси было призвано придать Российской империи самобытную национальную окраску, а ее императору - подтверждение национальной состоятельности.

Новый миф - о возвращении национальных традиций, о культурной преемственности между Московской Русью и Российской империей, о восстановлении империи после перенесенного кризиса (в т. ч. после кризиса цареубийства 1881 г.) - возвеличивал Российскую империю и ее императора; так Александр III был объявлен родоначальником нового периода русской истории.

Коронация 1883 г. служит примером того, как реальные образы русской истории уступают место эпическому образу. В центр национального мифа здесь помещен всадник в русской шапке и сапогах, верхом на белом коне. Конь в имперском церемониале выступает как традиционный для русской культуры спутник героя в его апофеозе и как символ возрождения: «процессия совершалась по церемониалу... Государь, конечно, был верхом», - отмечал в дневнике П. А. Валуев, государственный деятель, близкий двору.

Особый смысл в церемониале отдавался «вседанию государя на конь», что подчеркивалось и в «больших», т. е. важнейших государственных церемониях, и во всех прочих его разновидностях (траурных, брачно-семейных, воинских, дипломатических и т. д.).

«Когда государь император изволит сесть на коня. тогда шествие начнется», - гласил придворный церемониал бракосочетания (въезда королевны Александры Георгиевны, невесты великого князя Павла Александровича, 1889).

«Государь император и государи великие князья изволят выйти из Дворца и в воротах оного сесть на коней; после чего его величество изволит принять начальство над. войсками», - сообщал другой церемониал (торжественного открытия памятника императору Николаю I, 1859).

Очевидно, действо открывало наиболее значимую часть церемониала.

Как и в старомосковской традиции, среди качеств государя особо отмечались величавость верховой посадки и умение подчинить коня своей воле, эти навыки ассоциативно сравнивались с умением властвовать.

Эта традиция, складывавшаяся в правящем доме столетиями, при переломе культур приводила - не могла не привести - к курьезам.

Показательна история одного смотра, рассказанная его очевидцем, главнокомандующим войсками Петроградского военного округа генералом П. А. Половцовым. «... в Петрограде после революции несколько раз заходил разговор об устройстве парада, но каждый раз вопрос откладывался. Решили мы произвести смотр. Прибыв на плац в Павловск, я сел на лошадь для своего объезда, и в это время старший из придворных конюшенных меня спросил, какую лошадь дать Военному министру [А. Ф. Керенскому]?

Говорю, что самую спокойную. Конюшенный спрашивает: "Можно эту?", показывая на какого-то белого зверя. Соглашаюсь и только потом вспоминаю, что это та лошадь, на которой Государь всегда ездил, когда был в гусарской форме. Нужно заметить, что накануне по поводу верховой езды был с Керенским разговор. Он очень сильно упирался, уверяя, что. ему доктора запретили ездить верхом.

Я ему доказал, что обходить конный строй пешком немыслимо (даже революция не может изменить смысла русской пословицы, по которой конный пешему не товарищ), и что его мысль - объехать фронт на автомобиле рискованна...

Итак, подъехал автомобиль Керенского. Он взгромоздился на седло, и, взяв в руки мундштучный повод с одной стороны и трензельный с другой, поехал по фронту, в то время, как один конюх следовал пешком у головы лошади, по временам давая ей направление, а другой бежал сзади, вероятно, с целью подобрать Керенского, если он свалится. Рожи казаков запасной Сводно-Гвардейской сотни не оставили во мне никаких сомнений относительно впечатления, произведенного объездом».

История, приключившаяся с незадачливым представителем новой власти, в тот же вечер стала предметом живых обсуждений и кривотолков: среди прочего, обсуждалось «благородное животное, стойко вынесшее оскорбление».

Пример, тем более показательный, что единение всадника и его лошади исторически отмечалось как имеющее особую ценность. Конь, «с которым связан службой, с которым обручился на всю жизнь, избрав его своим оружием», издавна был первым и главным символом русского всадника (наряду с другими атрибутами - шпорами, кавалерийскими сапогами и саблей/шашкой).

Эта связь особенно наглядно выражалась в погребальной практике: во время печального парада любимую лошадь покойного вели рядом с похоронной колесницей; тут же несли шпоры, символизировавшие его воинскую славу. «Вот за гробом первым идет в черной попоне, ведомый двумя [сослуживцами] - его конь. которого избрал он, чтобы делить и радости, и горести, и славу, и печаль своей кавалерийской службы. Он идет впереди всех, впереди сестры, впереди невесты, родственников, впереди громадной, блестящей толпы провожающих офицеров - товарищей. Он - символ кавалерийской службы», - отмечалось в некрологе, посвященному одному из офицеров-конников.

Стоит учесть и самостоятельное символическое значение белого коня: среди всего массива идей о связи всадника и лошади, всадник верхом на белом коне выделялся особо.