Восьмой

Восьмой

Предисловие

Память устроена хуже любого архива. Она не хранит прошлое по порядку и не выдаёт его по первому требованию. Она оставляет запахи, жесты, случайные слова, лица на краю фотографии — и иногда без предупреждения убирает то, что казалось главным.

В расследовании редко существует одна улика, после которой всё становится ясно. Есть десятки мелочей: тапок без пары, письмо без обратного адреса, подпись на старом документе, человек, который помнит слишком мало, и человек, который помнит слишком хорошо. По отдельности они почти ничего не доказывают. Вместе начинают говорить.

Самое важное не всегда спрятано. Иногда оно стоит на виду — просто не там, где его привыкли искать.

Глава 1. Два правых тапка

Лебедева остановилась на лестничной площадке, потому что женщина у окна держала в руках два правых тапка.

Один был серый, с продавленной пяткой. Другой — синий, почти новый. Женщина прижимала их друг к другу подошвами, и с серого понемногу осыпалась засохшая грязь. На ней были пальто поверх домашней кофты и оранжевая вязаная шапка, надетая задом наперёд. Лебедева решила не поправлять.

— Анна Григорьевна?

Женщина кивнула.

— Я Елена Лебедева. Мы с вами поговорим, только сначала найдём место, где можно сесть.

Она расстегнула пальто и ослабила шарф. После лестницы горело лицо; короткие тёмные волосы прилипли к вискам. Лебедева была невысокой, с широким ртом и серыми глазами, которые на фотографиях получались сердитыми, даже когда она улыбалась. Дочь давно велела ей смотреть не в объектив, а чуть мимо. Сейчас она старалась не нависать над Фоминой и говорила тише, чем обычно. В ответ женщина крепче прижала тапки к груди.

— Я не брала его ключи.

— Хорошо.

— У меня свои. Он сам дал. Я по вторникам прихожу.

На площадке пахло вчерашним луком. За дверью соседней квартиры работал телевизор; ведущий с бодрым нажимом перечислял продукты, которые нельзя есть натощак. Стоявший у перил полицейский попробовал выключить рацию, не попал в кнопку и сделал её громче.

Лебедева показала на тапки:

— Это ваши?

— Его. Он не любил, когда я в уличной обуви. Я всегда переобуваюсь в прихожей. А сегодня смотрю: нет пары. Один здесь, другой дальше. Ну, я и…

Женщина разжала руки. На тёмной резине синего тапка проступило коричневое пятно.

— Давайте пока положим, — сказала Лебедева.

Она не стала брать тапки. Позвала техника из квартиры и дождалась, пока тот подставит чистую бумагу. Анна Григорьевна следила за этим с тревожной сосредоточенностью, будто именно теперь совершала что-то недопустимое.

— Я ничего не мыла. Только руки.

— Где?

— В кухне. Я к нему подошла. Думала, упал. Потрогала плечо, а там…

Она посмотрела на пальцы.

— На кухне воду открывали вы?

— Да. И тряпку взяла. Я руки вытерла тряпкой. Её тоже нельзя было?

— Сейчас ничего не выбрасывайте. Мы разберёмся.

У лестницы возник мужчина в тёмной куртке с маленьким мокрым пятном на плече. В руках у него был складной стул.

— Из сорок второй, — сказал он. — Соседка дала. Только просила вернуть сегодня: у неё гости.

Он поставил стул боком к окну, чтобы сидящую не задевали дверью. Анна Григорьевна опустилась на него сразу, не снимая пальто.

Мужчина показал Лебедевой удостоверение. Дмитрий Зорин, уголовный розыск. Вчера вечером ей сообщили, что на следующем деле с ней будет работать новый оперативник, но само дело она ожидала получить позже.

— Внизу домофон не работает, — сказал Зорин. — Дверь держат кирпичом. Камера над входом соседская, хозяин пока не открыл.

— Кто уже заходил?

— Фомина, двое патрульных, фельдшер. Потом наши. Список записывают.

Он говорил негромко, не стараясь перекричать рацию. Лебедева заметила это с благодарностью.

— Побудьте с ней. Не начинайте всё сначала. Пусть расскажет, что делала после того, как вошла. По порядку.

— Уже немного рассказала.

— Мне потом передадите.

Зорин посмотрел на бумагу с тапками и кивнул.

В квартире было слишком тепло. В прихожей лежал маленький коврик с надписью «Добро пожаловать», из тех, что продают возле касс в хозяйственных магазинах. Под зеркалом висела связка ключей на кожаном ремешке. На крючке рядом — единственная мужская куртка. Её нижний карман вывернули наружу: подкладка торчала серым языком.

Лебедева ещё не знала, сделал это убийца, хозяин квартиры или человек, искавший документы. Она записала: «Левый нижний карман». Слово «обыскан» писать не стала.

В комнате за прихожей лежал Павел Сергеевич Мельников.

Его фамилию ей назвали по телефону. Шестьдесят два года, врач, в последнее время принимал частным образом. Найден в собственной квартире на Рыбацкой, дом четырнадцать. Вызов в семь пятьдесят две. Подробностей дежурный не знал и произнёс в конце обычное: «Там, похоже, бытовое».

Письменный стол стоял у окна. Мельников лежал между ним и книжным шкафом, на правом боку, спиной к двери. Одна нога была подогнута, другая упиралась носком в край ковра. Голова оказалась возле нижней полки. Кровь впиталась в светлую ткань рубашки под воротником и дальше ушла в ворс.