Малышка любит бургунди. Часть 6 космическая

Анна Литхе

Малышка любит бургунди. Часть 6 космическая

Мне серьёзно есть что рассказать вам. Многим я бы поведала о том, что происходило со мной в последнее время. Я никак не планировала остаться одна в той ситуации, в которой оказалась, и тем более в таком ужасном месте. Космос — он давно принял меня. Такой, какой я была, родившись на одном из звездолётов Галактической империи, я так и жила в нём, путешествуя по всему миру. То и дело располагаясь на различных жилых станциях, где мне обычно были рады. Я вообще была девушкой не из стеснительных. Одевалась как хотела и никогда не боялась быть запятнанной в чём-то, разве что чуть-чуть, что только будоражило меня, подбрасывая мои гормоны до космических показателей. Любимый огненный цвет — и я шла в мини-юбке, сверкая оголёнными ножками. Да, пускай я никогда и не славилась ростом, но, надевая симпатичные туфельки, блистала ими так, что едва ли глаза успевали доходить до неприличного места, которое, к слову, было весьма красиво. Нет, никаких пошлостей, всего лишь тонкое бордовое кружево, что я надевала на свои бёдра, — цвет, который вечно встречал на себе огненные взгляды случайных зевак. И даже открытый верх блузки не успевал переключить взоры на себя — так я была хороша. И, видимо, по этой причине всегда все меня с распростёртыми объятиями встречали в гости. Ну и я общалась, общалась так, чтобы не вызвать на себя никакого желания покинуть моё общество. Легко и непринуждённо могла подхватить любую тему и с радостью продолжить уже позже, в кровати, после бурной ночи любви, рассуждать о том, о чём люди обычно хотели разговаривать. Будучи полиглотом, я могла часами выслушивать абсолютно любые истории. А сколько таких историй приходило из космоса? Сколько всего происходило в его уголках, на станциях! Стоило мне убрать немного пошлости, одевшись в обычный лёгкий халатик, при этом закрывающий всё, что могло как-то усрамить меня или испортить нашу беседу, я с удовольствием слушала, как мужчины бороздили во вселенной, как недотепы, не понимая, что они делают, ломали что-то жизненно важное на станции, и она чуть было не канула в Лету. В общем, любовь к прекрасному, как вы уже могли понять, лежала у меня глубоко внутри, и вряд ли что-то могло это изменить, попытавшись достать её оттуда. Когда ты в тесных мужских объятиях и этот прекрасный пилот межзвёздного корабля касается твоих плеч и дышит, дышит жаром прямо тебе в ухо, и позже ниже, туда, где слово «запрет» уже не имеет никакой силы, ты отдаёшься этому целиком, без остатка, вливаясь всеми порывами в одно общее дыхание. И вот ты уже над ним, растворяясь в его тепле, ищешь в нём всё, что он так долго таил внутри. И дальше — порыв, стон и желание улететь отсюда в бескрайний космос, откуда он приземлился, и ты упала в его объятиях, растаяв тут же. Но такие полёты были лишь временными, космос дальше манил меня, и я улетала куда-то дальше, уходя, не забывая ещё раз мелькнуть им на прощание цветом бургунди, наклонившись, будто что-то выронила. Стоя внизу, у трапа, забрав все взгляды на себя, уже поднималась, и под углом они могли рассмотреть абсолютно всё, что их так волновало, до дрожи пробирая внутри, заставляя скорее бросить всё, чем они занимались, и позже, в уединении, дать волю тому, что она в них разбудила.