Жатва Империи: Вскормленный Зверем Книга первая

Наум метнул полосу под падающий боёк молота. Раздался оглушительный удар: БАНГ! Снопы белых искр брызнули во все стороны, пара штук попала мне на шею, но я даже не поморщился. Кожа уже привыкла.

— Наум, кольца давай, старик опять с цепи сорвется, — я подошел ближе, разглядывая верстак.

Там, среди ржавых шестеренок и медных трубок, лежало оно. Тяжелый, непривычно длинный тесак из темного, матового металла. В отличие от обычного железа, этот клинок не блестел под светом горна — он словно впитывал его. По обуху шла широкая полоса с зубцами, а ближе к рукояти крепился небольшой цилиндрический патрубок для подключения к паровой системе доспеха.

— О-о-о, раззявил зенки-то? — Наум безжалостно хмыкнул, безошибочно протянув руку и хлопнув меня по затылку мозолистой ладонью. — Вижу... то есть, чую, что вылупился на железяку. Это я для тебя сварганил. Из «дикого» колена. Охотники приволокли кусок обшивки шагающей крепости Валуевых, которую твари в Зоне раскатали три месяца назад. Металл там непростой. Он радиацией Зоны пропитан, структуру поменял — стал втрое легче и впятеро злее. Обычное зубило его не берет, только ковкой под перегретым паром.

Я бережно взял тесак в руки. Пальцы моментально ощутили странную, едва заметную вибрацию, шедшую от рукояти. Моя мутировавшая кровь внутри локтевых вен глухо отозвалась на этот металл — в костях появилось знакомое, тянущее покалывание. Клинок был идеален для меня. Тяжелый, способный перерубить кость мутанта или пробить сочленение экзоскелета.

— Это тебе не ложкой в щах возить, — Наум опустился на табурет, шумно втягивая носом воздух. — В нашем мире, Лёшка, железо — единственный бог. Посмотри, как Рода живут. Граф Черноярский сидит в своей Цитадели, у него под командой тридцать шагающих крепостей «Левиафан». Каждая такая дура — с пятиэтажный дом, на паровых ходулях, в броне толщиной с ладонь и с пушками, которые за версту выжигают деревни. А почему они цари? Потому что у них есть шахты. Они копают ядра мутантов и радиоактивный уголь. Им плевать на законы Божьи, у них закон — стальной поршень.

Старик повернул ко мне свои жуткие слепые глазницы.

— И Валуевы такие же. Междоусобная грызня идет каждый божий день. Стоит одному Роду ослабнуть, как соседи тут же присылают свои паровые танки и вырезают подчистую всех, до последнего младенца, ради новой пяди земли. Ты думаешь, почему твой отец в Зону полез? Да потому что Род Черноярских обложил наш Нижний Город таким налогом на дым, что жрать нечего было. Сила и власть, парень. Если у тебя нет зубов из хорошей стали, тебя сожрут. Не мутанты, так люди в золоченых мундирах.

Я сжал рукоять тесака сильнее, чувствуя, как злость и понимание этого мира заполняют грудь. Отец погиб не просто так. Он погиб из-за жадности тех, кто сидит наверху, за высокими стенами Цитадели, и дышит чистым воздухом, пока мы задыхаемся угольным смогом.

— Забирай свой тесак, Лёшка-картошка, — Наум поднялся и швырнул в мое ведро связку перекованных поршневых колец, за которыми я пришел. — И беги к Тарасу. Только клинок брезентом обмотай, не свети на улице. Дружинники Черноярских за такое железо без лишних слов в Сибирь на каторгу оформят. У простого люда не должно быть хорошего оружия. Им нужно послушное стадо.

— Спасибо, Наум, — искренне сказал я, пряча тесак под плащ.

— Иди уже, карась вареный! — махнул рукой слепой кузнец, снова поворачиваясь к горну. — Да Тарасу передай, чтоб бутылку сивухи за кольца занес, а то в следующий раз вместо поршней свиные копыта ему выкую!

Я выскочил из кузни в серый сырой день Нижнего Города. Тяжелый тесак приятно давил на бедро под брезентом. Я шел обратно по грязным переулкам, слушая, как где-то вдалеке, за пеленой смога, утробно и грозно ревет гудок приближающейся к вокзалу шагающей платформы Рода Черноярских. Мир стали и пара требовал силы, и теперь у меня было первое настоящее оружие, чтобы эту силу забрать.

Глава 6: Первая кровь и цена ошибки

Кабак «Ржавый поршень» полностью оправдывал свое название. Сюда стекался весь сброд Нижнего Города: просоленные загонщики, кочегары с сожженными легкими и портовые грузчики. Потолок подвала подпирали толстые медные колонны, внутри которых шумел и вибрировал технологический пар, а в воздухе стояла такая плотная смесь сивушного перегара и дешевой махорки, что глаза резало без всякого аномального тумана.

Мне исполнилось шестнадцать зим.

Я сидел в самом темном углу за обшарпанным столом. Мой новый тесак от Наума, плотно замотанный в старый брезент, лежал на коленях под столом. Дядька Тарас ушел к стойке — выменивать у трактирщика мазут для своего протеза и ту самую бутылку сивухи, которую задолжал кузнецу. Его латунная нога привычно отстукивала ритм по гнилым доскам: пссс-клак, пссс-клак.

Вдруг входная дверь с грохотом распахнулась. В кабак, обдав присутствующих уличной сыростью и кислым запахом дождя, ввалилась троица молодых парней. На них были новенькие суконные шинели с золочеными пуговицами и шевронами младшей дружины Рода Черноярских. Настоящие хозяйские псы. Высокомерные, сытые, с начищенными механическими кортиками на поясах. Они пришли сюда не пить — они пришли показать, кто здесь власть.

— Эй, калека! А ну с дороги, пока я тебе вторую ногу не свинтил! — рявкнул тот, что шел впереди — долговязый прыщ с порочным, злым лицом.

Он с ходу с размаху толкнул Тараса в спину. Старик, не ожидавший подлости, потерял равновесие. Его латунный протез с визгом проскользнул по мокрым доскам, и ветеран тяжело рухнул на колени, едва удерживаясь руками за край стойки. Солдафонский сброд дружинников дружно заржал.

Внутри меня будто сорвало предохранительный клапан. Вся обида за отца, за мать, за Тараса, за нашу нищету и их сытую спесь в секунду превратилась в раскаленный пар.

Я вскочил, намертво сжав кулаки, забыв обо всех предупреждениях.

— А ну извинись перед ним, мразь, — процедил я, шагая из темноты угла.

Дружинник прекратил ржать, повернул ко мне лицо и брезгливо прищурился:

— Это еще что за портовый недоносок тут тявкает? Парень, ты хоть знаешь, с кем говоришь? Мы — закон Черноярских в этом секторе.

Я не стал больше тратить слова. Я бросился вперед, намереваясь прописать ему хороший, рабочий хук в челюсть, какому меня учил Тарас. Но я совершил самую глупую ошибку новичка — пошел по прямой, ослепленный собственной яростью. У меня не было реального боевого опыта против обученных людей.

Дружинник оказался быстрее. Он легко качнулся в сторону, уходя от моего предсказуемого замаха, и с разворота влепил мне встречный, страшный удар закованным в латунную перчатку кулаком прямо в челюсть.

ХРУСТЬ!

В голове словно разорвался паровой котел. В глазах моментально полыхнуло белое пламя. Острая, вспыхнувшая боль прошила череп, рот мгновенно наполнился солоноватым вкусом крови, а на пол кабака, звякнув, вылетел мой коренной зуб. Удар швырнул меня на грязный стол, который с треском переломился под моим весом.

Дружинники снова захохотали, а долговязый занес ногу в тяжелом армейском сапоге, собираясь вбить мою голову в половые доски.

И вот тогда человеческий страх отступил. Ему на смену пришло то, что затаилось во мне восемь лет назад в фиолетовом тумане Зоны. Янтарные искры перед глазами превратились в сплошное зловещее свечение. Мои зрачки сузились в вертикальные щели. Горячая, радиоактивная кровь мутанта внутри моих вен вскипела, сокрушая человеческие барьеры. Боль от выбитого зуба растворилась в глухом, утробном рыке, который вырвался из моей груди.

Дружинник не успел опустить сапог.

Я взвился с пола с неестественной, нечеловеческой скоростью. Мои пальцы, на которых от колоссального напряжения сорвало ногти, намертво вцепились в его шинель. С силой, которой у шестнадцатилетнего пацана просто не могло быть, я рванул его на себя и впечатал головой в медную паровую колонну.

БУМ! Металл загудел. Дружинник обмяк, но я уже не контролировал себя. Зверь внутри требовал разорвать врага на куски. Я повалил его на пол, сел сверху и принялся методично, с бешеной яростью вбивать свои кулаки в его лицо, превращая его в кровавое месиво. Кожа на моих руках лопалась, обнажая костяшки, но янтарный туман перед глазами требовал смерти. Его товарищи в ужасе отпрянули, даже не пытаясь выхватить кортики — их сковал тот самый первобытный страх перед высшим хищником, который испытывали болотные прыгуны.

— Лёшка, стой!! Назад, дурная твоя башка! — Оглушительный крик Тараса пробился сквозь мой бред.

Старик подскочил ко мне и со всей силы обхватил меня сзади своими ручищами, буквально отрывая от полумертвого дружинника. Я тяжело, хрипло дышал, изо рта капала кровь вперемешку со слюной, а пальцы все еще судорожно скрючивались, словно когти.

— Уходим! Живо! — Тарас подхватил мой выпавший брезентовый сверток с тесаком и, хромая сильнее прежнего, поволок меня к черному ходу кабака, пока ошеломленные патрульные не пришли в себя.

Мы ворвались в сырую, темную подворотню под проливной дождь. Холодная вода остудила мою голову, янтарный свет в глазах медленно угас, уступая место дикой, накатывающей слабости. Челюсть раздувало, руки горели от ссадин.

Тарас с размаху припечатал меня к кирпичной стене, тяжело дыша прямо в лицо. Его шрамы от пара налились багровым цветом.

— Ты что творишь, щенок?! — тихо, но с ужасающей яростью прошипел он. — Ты понимаешь, что ты сейчас сделал?! Ты мало того, что выдал свою звериную прыть при свидетелях, так еще и служивых Рода Черноярских чуть насмерть не забил! Завтра же по всему сектору будут висеть ориентировки. Жаждой мести загорелся? Справедливости захотел?!

Старик больно ткнул меня пальцем в сломанную челюсть, отчего я взвыл.

— Запомни эту боль, Лёшка! Запомни свой выбитый зуб! Это цена твоей гордыни и нехватки ума. Ты не бессмертный. Тебе повезло, что они были пьяны и глупы. Если бы против тебя вышел настоящий, закованный в паровую броню штурмовик Рода — он бы из тебя фарш сделал за секунду!

Он отпустил меня и устало привалился к стене, стравливая пар из протеза.

— Всё. Дома тебе больше оставаться нельзя. Обыщут подвалы — найдут тесак Наума, найдут тебя. Тебе шестнадцать, через пару лет — официальный призыв. Но ждать нельзя. Придется тебе бежать в Цитадель прямо сейчас и пробовать пройти досрочные тестовые испытания в рекрутские отряды. Начиная с самых низов, с Грязи. Там, среди тысяч рекрутов, Черноярские не станут искать кабацкого бунтаря. Станешь «псом войны» — получишь хоть какую-то защиту контракта.

Я вытер кровь с подбородка, чувствуя, как внутри, несмотря на боль, кости челюсти уже начинают медленно, со страшным зудом притираться друг к другу, закрывая рану от выбитого зуба.

— Я готов, дядька Тарас, — глухо сказал я. — Я пойду.

— Пойдешь, куда ты денешься, — хмуро бросил ветеран, разворачиваясь в сторону нашей мастерской. — Собирай шмотки. Завтра на рассвете ты покидаешь Нижний Город.

Глава 7: Прощание с пеплом

Пролетели еще две зимы. Два года я жил на положении призрака в самых глухих закоулках Нижнего Города, выходя наружу только по ночам. Я тренировался до кровавой рвоты. Моё тело росло, впитывая уроки дядьки Тараса, а челюсть, где когда-то не хватало зуба, давно затянулась прочной костной тканью — мутация окончательно сделала меня крепче, выносливее и злее. Но я научился прятать янтарный блеск глаз за козырьком рваной кепки и никогда, ни при каких обстоятельствах не демонстрировать силу.

Мне исполнилось восемнадцать зим.

Утро отъезда выдалось на редкость холодным. Угольный смог Нижнего Города смешался со склизкой изморозью, оседая на ржавых железных крышах тяжелыми черными каплями. В нашей подвальной мастерской было тихо — поршни маленького тренировочного жилета больше не рокотали. На верстаке лежал мой вещевой мешок, в который был бережно уложен обмотанный брезентом тесак Наума.

Дядька Тарас сидел в своем старом кресле. За последние месяцы он сильно сдал. Его латунный протез лежал рядом на полу — старик больше не мог носить его, культя воспалилась, а из груди ветерана при каждом вдохе вырывался жуткий, булькающий хрип. Его легкие, когда-то сожженные перегретым паром на службе Роду, окончательно превращались в пепел.

— Ну что, Лёшка... — старик тяжело закашлялся, прижимая к губам грязный платок. На ткани осталась темная густая кровь. — Пришел час. Пора тебе уходить из этой дыры.

Он протянул руку к карману засаленного приборного жилета и достал оттуда тяжелую, потемневшую от времени латунную цепочку. На ней висели два помятых армейских жетона с гербом Рода Черноярских — оскаленной волчьей мордой.

— Возьми, — прохрипел Тарас, вкладывая металл в мою ладонь. Пальцы ветерана были холодными и сухими, как коряги. — Это мои жетоны. Я получил их, когда мы штурмовали урановые вылазки Валуевых. Они не дадут тебе привилегий, но сержант Громов, который будет принимать рекрутов в Цитадели... Он мой старый однополчанин. Если выживешь на первом этапе отбора — покажи ему. Он не сделает тебе поблажек, но, по крайней мере, не даст списать тебя в утиль раньше времени.

Я сжал жетоны. Металл больно врезался в кожу, но эта боль была ничем по сравнению с той глухой, разрывающей грудь тоской, которую я чувствовал, глядя на умирающего старика.

— Дядька Тарас... Я останусь. Помогу с лекарствами, Наум подсобит... — мой голос дрогнул, в горле встал ком. Я снова почувствовал себя тем восьмилетним мальчишкой, который выл над телом отца в фиолетовом тумане.

— Цыц! — резко, хоть и слабо, оборвал меня ветеран. Его единственный здоровый глаз сверкнул прежней сержантской яростью. — Не смей сопли распускать! Мой котел отработал свое, Лёшка. Давление на нуле, клапаны сорваны. Мне осталось от силы пара недель. Хочешь, чтобы я сдох, зная, что вырастил труса, который сгниет в этих трущобах под кабацкими лавками?

Он схватил меня за ворот куртки и притянул к себе. От него пахло мазутом, дешевым табаком и близкой смертью.

— Помни, чему я тебя учил. В Цитадели Черноярских ты будешь никто. Грязь под их сапогами. Дворянчики будут смотреть на тебя как на скот. Терпи. Сжимай зубы и жри эту грязь, пока не придет твое время. Не выделяйся, скрывай то, что сделала с тобой Зона, пока не наберешься настоящего боевого опыта. Твоя мутация — это твой тайный козырь, но без дисциплины и воинской выучки она просто сделает из тебя бешеное животное, которое пристрелят в первой же канаве. Живи ради отца. Живи ради меня. Стань той силой, которая заставит этих зажравшихся тварей наверху считаться с нами.

Старик отпустил мой ворот и обессиленно откинулся на спинку кресла.

— А теперь забирай мешок и проваливай. Терпеть не могу долгих проводов. Хромай к вокзалу, бронепоезд «Стальной Вепрь» отходит через час.

Я молча поднялся. Закинул мешок за спину. Посмотрел на Тараса в последний раз — он уже отвернулся к оконцу, глядя на серое марево Нижнего Города, и судорожно набивал свою старую трубку остатками махорки. Я знал, что больше никогда его не увижу.

Сухое, короткое рукопожатие на прощание — старик даже не повернул головы, но я видел, как дрожали его пальцы.

Через двадцать минут я уже стоял на перроне центрального вокзала. Вокруг царил привычный предрассветный хаос: ревели гудки, поршни огромного, закованного в толстую клепаную броню паровоза выбрасывали в небо клубы густого черного дыма. Солдаты Рода с паровыми карабинами наперевес сгоняли толпы оборванных рекрутов — таких же парней со всей провинции, решивших попытать удачу или сбежать от голода.

Один из конвоиров грубо толкнул меня в спину, загоняя в холодный железный вагон:

— Шевели поршнями, Грязь! Залезай, пока не пристрелили за задержку состава!

Я зашел в темный вагон, пахнущий сыростью и чужим страхом. Двери с грохотом захлопнулись, отсекая меня от Нижнего Города. «Стальной Вепрь» содрогнулся, тяжело сдвинулся с места, стравливая пар, и повез меня навстречу моей новой судьбе — в самое горнило рекрутского отбора Рода Черноярских. Первый шаг из низов был сделан.

Глава 8: Столица Черных Труб

Вагон «Стального Вепря» трясло так, словно мы ехали не по рельсам, а по черепам. Внутри воняло кислым потом, дешевой махоркой и тем особым, липким страхом, который въедается в кожу перед бойней. Окон не было — только узкие щели бойниц под самым потолком, откуда на наши головы летела жирная угольная сажа. Две сотни парней, прижатые друг к другу как скот на убой, молчали, слушая натужный рев паровозных поршней.

Поезд резко дернулся, сбавляя ход. Металлические тормозные колодки взвыли с такой частотой, что заложило уши. Состав со скрежетом остановился. Тяжелые задвижные двери вагона с грохотом ушли в пазы, впуская внутрь ослепительный свет и оглушительный рев огромного мегаполиса.

— Выметайся, Грязь! На выход! Шевели поршнями, пока прикладами не помогли! — заорали конвоиры с перрона.