Первая измена жены "Тихая Марина" Алекс Смирнов. Психологическая драма. Рассказ для взрослых.

Алекс Смирнов

Первая измена жены "Тихая Марина" Алекс Смирнов. Психологическая драма. Рассказ для взрослых.

Пролог

Она опрокинула одним залпом бокал шампанского и отправилась в туалет. Там она посмотрела на себя в зеркало. Красивая узкая талия. Большая высокая грудь, которая ещё была твёрдой после рождения детей. Аккуратная попка, женственная. Только в этом большом зеркале она поняла, что это платье, как ни странно, очень хорошо подчёркивает её фигуру.

Даже за дверью громко играла музыка, слышно было, как кричат мужчины и женщины, наблюдая за танцем танцовщиц. Она вздохнула и вышла из туалета. И онемела — перед дверью её уже ждал Игорь Петрович! Воспользовавшись её замешательством, он ухватил её за руку и увлёк в соседнее помещение. Это был небольшой VIP-зал с большим тонированным стеклом, из которого было видно всё, что происходило в клубе, как на ладони.

Опомнившись от первого шока, Марина начала причитать, чтобы он оставил её, что у неё муж. Но Игорь Петрович уже защёлкнул щеколду на двери кабинета. Он молча наклонил её на стол и начал задирать подол платья. Она начала говорить, что у неё муж, что-то ещё, что он сейчас придёт, что она любит его, но он только прошипел:

— Посмотри на своего мужа, чем он сейчас занят, почему он не с тобой?

Она увидела сквозь тонированное стекло, как её муж радостно плясал и танцевал вместе с танцовщицами. Тем временем Игорь Петрович уже стягивал её колготки вместе с трусиками.

— Он не ценит вас, — прошептал он. — А вы мне очень нравитесь.

В следующий момент она почувствовала, как что-то большое и горячее стало заходить в неё. Она громко застонала. Член Игоря Петровича казался очень огромным, но кое-как он всё-таки начал заходить в неё. Марина громко застонала, но громкая музыка заглушала стоны.

1 глава Женщина в сером платье

Марина стояла перед открытым шкафом и с тоской перебирала вешалки. Пальцы скользили по шёлку, шерсти и хлопку, но ни одна ткань не откликалась её настроению. Ей было тридцать четыре. Возраст, когда девушки уже закончились, а женщины — ещё нет. В зеркале на дверце шкафа отражалась она сама: мягкие черты лица, тёплые карие глаза, которые умели смотреть с такой добротой, что даже самые хмурые люди начинали улыбаться. Лёгкая сеточка морщинок у глаз выдавала привычку часто смеяться, а в уголках губ пряталась та особенная, материнская нежность, которую невозможно сыграть. Она работала в той же конторе, что и муж, — мелким офисным служащим, сидела в общем открытом пространстве, заполняла отчёты, отвечала на звонки. Никто не воспринимал её всерьёз, и она привыкла быть незаметной. Серой мышкой. Именно такой она и хотела оставаться — тихой, доброй, никому не мешающей.

— Мам, а где мои красные носки? — раздался из коридора звонкий голос старшего, Пашки.

— Во второй корзине с бельём, милый, — отозвалась она, даже не обернувшись. — И не забудь переобуться, сегодня дождь.

Она знала, где что лежит, не потому что была сверхорганизованной, а потому что помнила всё. Она помнила, что у младшей, Алисы, сегодня репетиция танцев, а у мужа — важная встреча, на которую он так и не надел свой любимый синий галстук. Она помнила, что в холодильнике закончился кефир, а у соседки сверху — день рождения. Марина была той женщиной, на которой держится мир. Не потому что она героиня, а потому что её сердце было устроено именно так: отдавать, заботиться, согревать.

Артём Семёнович, её муж, вошёл в спальню бесшумно, как умел только он. Крупный, добродушный, с лёгкой сединой на висках, он обнял её сзади за талию и поцеловал в макушку. Он работал в той же фирме, но занимал должность повыше — начальник отдела, поэтому их держали на корпоративах вместе, хотя служебный роман внутри компании не приветствовали. Но к их паре все давно привыкли.

— Всё ещё не надела платье? — спросил он с мягким укором.

— Тём, ну зачем нам туда ехать? — она повернулась к нему, и в её глазах плескалась мольба. — Я испеку пирог, мы посмотрим кино, дети лягут спать… И потом, ты же знаешь, я не люблю эти сборища. А там будет... ну, этот, Игорь Петрович.

— Мариш, — он взял её за руки. Его ладони были большими и надёжными. — Мне нужно быть там. Это мой коллектив, моя работа. И твоя тоже, между прочим. А ты — моя гордость. Я хочу, чтобы все видели, какая у меня жена. А Игорь Петрович… ну что ты к нему прицепилась? Он просто коллега.

Она вздохнула. Именно это слово — «гордость» — всегда действовало на неё безотказно. Она не любила шумных сборищ, фальшивых улыбок и корпоративного пафоса, но ради Артёма была готова стоять на голове. Потому что быть преданной — это было не просто её чертой. Это был её стержень.

Она выбрала простое серое платье-футляр. Скромное, без выреза, длиной чуть ниже колена. Идеально, чтобы не привлекать внимания. Марина вообще не любила быть в центре чужого интереса. Её красота была не крикливой, а внутренней, той, что проявляется в жестах, в голосе, в том, как она поправляет воротник мужу перед выходом.

— Ты у меня самая лучшая, — сказал Артём, глядя, как она закалывает волосы в нестрогий пучок.

Она улыбнулась ему той самой улыбкой — искренней, тёплой. За шестнадцать лет совместной жизни (они поженились рано) она ни разу не посмотрела на другого мужчину. Не потому, что вокруг не было достойных, а потому что её сердце было занято целиком и полностью. Артём Семёнович был её скалой, её тихой гаванью, и она платила ему такой же безоговорочной верностью.