Точка растворения

Точка растворения

Глава 1

Вера испуганно отдёрнула руку, выронив карандаш. Тот с сухим стуком покатился по полированному столу и упал на ковролин. Сердце колотилось в самом горле, отдаваясь в ушах навязчивым, тонким зумом.

Она опустила взгляд на лежащий перед ней черновик аудиторского заключения по холдингу «Дельта». Плотная дорогая бумага, испещрённая аккуратными, идеальными колонками цифр, теперь была уничтожена. Казалось, ещё минуту назад они были незыблемыми, основательными и безопасными.

Теперь, на широком белом поле в самом низу листа кипела бездна. Это была вода. Огромная, вздыбленная, безумная волна, поднявшая свой пенистый гребень над морем. Графика была объёмной, пугающе живой. Мягкий графит 4В, теперь закатившийся под стол, передавал блеск водяной толщи и ярость пены, которая вот-вот зальёт сухие строчки отчётов.

Вера таращилась на рисунок под графой «Итого» бланка и не понимала, как это случилось. И только где-то в уголке создания, словно подернутое туманом, всплывало видение: рука пошла сама… ее рука… и выплеснула на бумагу то, что Вера запрещала себе чувствовать годами.

Женщина смотрела на рваные жирные штрихи, оцепенев от ужаса. Что это было? Откуда этот хаос? Она ведь всегда, все свои пятьдесят шесть лет, умела контролировать реальность.

В памяти испуганной вспышкой пронёсся утренний звонок директора. Игорь Петрович звонил из затяжной командировки. Ровно в 8:45, его баритон шуршал из-за плохой связи сибирского аэропорта: «Весь контроль по «Дельте» остаётся исключительно на тебе, Вера. Заказчик на грани паники. Проверь аудит лично. Я доверяю только тебе. На тебя одну надежда». Его острая нужда в ней, в старшем аудиторе, как в безотказном механизме всегда согревала изнутри. Но сейчас вдруг придавила плечи неподъемным грузом. Она обязана была сберечь эти документы. Обязана была выдать безупречный, стерильный результат. А вместо этого — намертво испортила бланк строгой отчётности безумным Девятым валом.

Вера попыталась выровнять дыхание, но воздух застревал на уровне горла, отказываясь опускаться в лёгкие. По затылку побежали мелкие ледяные мурашки.

Она потянулась к личному мобильному телефону, преданно лежащему «по стойке смирно» на углу стола. Экран высветился яркой, залитой полуденным солнцем фотографией, присланной тридцать минут назад. Её дочь Наташа, зять и маленький внук Димка стояли на фоне развесистых пальм и лазурного моря на Кипре. «Мамуль, с днём рождения!!! Извини, что так сумбурно, мужу подвернулся горящий тур, вылет был ночью, всё на бегу! Прилетим через десять дней!»

Точно! Сегодня её день рождения. Пятьдесят шесть. В шкафу дома ждало шёлковое платье пудрового оттенка, купленное специально для этого вечера. Ужин с семьёй и подругами. Теперь наряд казался оглушительно нелепым.

В груди Веры, прямо под ниткой хорошего японского жемчуга, кольнуло острой иголочкой тотального, звенящего одиночества. Вся её выстроенная жизнь, её элегантность, её идеальный рабочий стол, где органайзеры были выровнены по линейке, а папки разложены по цветам — всё это было лишь фасадом. «Луна в Козероге» — всплыла в мозгу шутка случайного попутчика, увлекавшегося звездами, который одолжил ей ручку, когда ее собственная перестала писать, и Вера не могла закончить кроссворд. Вон эта ручка и сейчас выглядывает из стакана аккуратным колпачком.

Прямо из подсознания всплыла удушающая мысль: «Ты, Вера, существуешь, пока кому-то что-то от тебя нужно. А если нет — так и стой в своем стакане, как засохшая ручка».

Внутри неё, прямо под рёбрами, словно лопнула натянутая до предела струна. Контроль испарился. Желудок сжался в тугой комок, кожа под воротником блузки оттенка топлёного молока мгновенно стала влажной и горячей. Веру накрыла волна глухой, парализующей паники. Она перестала понимать, что происходит с её телом, с её мыслями, с её тридцатилетним опытом. Мир вокруг неё стремительно терял очертания, превращаясь в мутное марево.

В этот момент дверь кабинета без стука распахнулась. На пороге появился Олег — один из ведущих юристов фирмы, молодой амбициозный хищник в идеально сидящем синем костюме. Он обычно влетал к Вере за консультациями, засыпая её комплиментами ради того, чтобы она быстрее проверила его договоры.

Сейчас Олег шагнул в кабинет, держа в руках стопку документов. Но его взгляд не остановился на Вере. Он смотрел прямо перед собой, словно комната была пуста.

— Вера Николаевна… — начал он, но его голос прозвучал как-то неуверенно, будто он говорил в пустоту. Он подошел к столу, потянулся, чтобы положить свои бумаги, и тут его взгляд упал на черновик «Дельты».

Олег замер. Его глаза расширились. Он уставился на нижнюю часть листа, где бушевал графитовый Девятый вал.

— Ничего себе… — выдохнул он, наклоняясь ниже. — Это кто сделал? Вера Николаевна, это вы? Откуда это здесь?

Вера сидела прямо перед ним, в полуметре. Она смотрела на него снизу вверх, её губы разомкнулись, чтобы ответить: «Да, Олег, я сама не понимаю…». Но звук словно застрял в горле.

Олег не смотрел на неё. Он смотрел на рисунок. Он протянул палец, осторожно коснулся жирного графитового наброска, и на его подушечке остался серый след.

— Невероятно. Как живая… — пробормотал он.

Затем он поднял голову. Его взгляд скользнул по лицу Веры, но не зафиксировался на ней. Это было жутко: его зрачки были направлены прямо на её глаза, но в них отражалась лишь пустота. Словно на её месте стояло мутное, засиженное мухами стекло. Олег на секунду нахмурился, тряхнул головой, будто у него заложило уши или перед глазами поплыли пятна.

— Странно… — тихо сказал он сам себе.

Он повернулся спиной к Вере, оставив свои бумаги на углу стола, и быстрым шагом вышел из кабинета, даже не прикрыв за собой дверь.

Вера осталась сидеть в полной тишине. На её бланке темнела яростная волна, а на пальцах Олега остался её след. Рисунок он увидел. А её — нет.

Веру прошиб холодный пот. Она посмотрела на свои руки — обычные, ухоженные ладони с аккуратным французским маникюром. Кожа была теплой. Она была здесь, она была абсолютно реальной. Она не превратилась в призрак, не уменьшилась в размерах. Она не изменилась.

Вера решительно поднялась со стула. Острые каблуки её туфель привычно и громко цокнули по паркетной вставке у стола. Звук был отчетливым. Она резко смахнула папки по «Дельте» в ящик стола, оставив на виду только бумаги Олега и черновик с нарисованным штормом. Ей нужно было уйти. Немедленно. Прочь из этого душного офиса, где люди смотрят на неё, как на пустое место. Она поедет домой. Дома стены помнят её. Дома её ждет то самое платье цвета пудры.

Она подхватила кожаную сумку, накинула на плечи легкое кашемировое пальто и вышла в коридор, плотно прихлопнув за собой дверь.

Коридор юридического департамента в этот час обычно гудел, как улей. Из кабинетов доносились голоса, хлопали двери, пахло дорогим кофе из автомата. Навстречу Вере шла Светочка из секретариата — молодая, вечно щебечущая девушка. Обычно при виде Веры она расплывалась в улыбке и обязательно засыпала её комплиментами, выпрашивая дежурную конфету.

— Света, доброе утро, — Вера остановилась прямо посреди узкого прохода, перегородив его почти наполовину. — Курьер из налоговой привозил пакет на моё имя? Проверь, пожалуйста.

Света шла быстро, её пальцы летали по экрану планшета. Она не просто не остановилась — она перла по центру прохода как танк, будто коридор был абсолютно пуст. В последний момент, когда столкновение казалось неизбежным, Вера инстинктивно вжалась в стену. Света пронеслась мимо, едва не задев рукав кашемирового пальто Веры. Она даже не подняла глаз. Отрешённо, словно отвечая на собственные мысли, Света пробормотала под нос: «Да где же этот договор, шеф убьет…», — и скрылась за поворотом.

— Света! — громче, чем обычно, крикнула Вера ей вслед.

Ни один человек в коридоре не обернулся. Два юриста из соседнего отдела стояли у кофейного автомата и спорили о пункте в контракте. Вера сделала три шага к ним.

— Коллеги, вы не видели, курьер из налоговой приходил? — спросила она, глядя прямо на одного из них, Андрея.

Андрей на секунду запнулся посреди фразы. Его взгляд дернулся, мазнул по лицу Веры, но не зафиксировался. Он нахмурился, потер ладонью шею, словно от внезапного сквозняка, и продолжил говорить своему спутнику: «Так вот, я ему и говорю — пункт три-четыре нужно переписать…».

Вере показалось, что её ударили под дых. Они её слышали — точнее, их мозг как будто регистрировал какой-то акустический шум, но они не могли сопоставить его с ней. Для них её не существовало в этой комнате. Их «приемники» просто отказывались обрабатывать информацию о Вере Николаевне, старшем аудиторе.

Она почти побежала к лифтам. Возле зеркальной стены лифтового холла стоял сисадмин Костя — парень, которому Вера еще на прошлой неделе пекла фирменный пирог в благодарность за починенный ноутбук.

Вера подошла к зеркалу. Из глубины серебристого стекла на неё смотрела женщина с бледным лицом и расширенными от ужаса зрачками. Помада оттенка пыльной розы казалась слишком яркой на этой маске.

Костя стоял рядом, лениво листая ленту в телефоне. Лифт бесшумно открыл двери. Костя шагнул внутрь. Вера зашла следом. В замкнутом пространстве кабины пахло его мятной жвачкой и одеколоном.

— Костя, привет, — тихо, со скрытой мольбой в голосе произнесла Вера.

Костя не поднял головы. Он продолжал смотреть в телефон. Вера протянула руку и слегка коснулась его плеча. Парень вздрогнул, резко обернулся, его взгляд испуганно прошелся по кабине лифта, словно никого в лифте больше не было. Он отступил на шаг, вжавшись спиной в стенку кабины, и судорожно нажал на кнопку первого этажа, хотя лифт уже ехал вниз. Вера видела, что на его лбу выступили мелкие капли пота, а взгляд усиленно уперся в смартфон.

Двери лифта открылись на первом этаже. Костя буквально вылетел в вестибюль, чуть не сбив с ног охранника. Вера вышла следом, едва переставляя ватные ноги. На выходе из здания на вертушке сидел старый охранник Михалыч, который знал Веру десять лет. Она приготовила электронный пропуск.

Михалыч смотрел на турникет сонным взглядом. Вера приложила пластиковую карту. Автомат пискнул, загорелась зеленая стрелка. Вера толкнула блестящую штангу турникета и пошла к выходу.

— Слышь, ты куда без пропуска? — вдруг рявкнул Михалыч, приподнимаясь со своего стула.

Вера вздрогнула и обернулась. Наконец-то! Её увидели!

— Михалыч, это я, Вера Николаевна. Я приложила пропуск, вот он, — она подняла карту вверх.

Но Михалыч смотрел не на неё. Его взгляд был устремлен на турникет. Он смотрел сквозь Веру на улицу, где шумел осенний город.

— Чертовщина какая-то… Опять автоматика сбоит, — проворчал старик, садясь обратно и утыкаясь в кроссворд.

Вера медленно опустила руку с карточкой. Толкнула тяжелую стеклянную дверь бизнес-центра и шагнула на улицу. Осенний холодный воздух резко ударил в лицо, но он не мог пронять тот ужас, который сковал её изнутри. Она вышла в город, который стремительно забывал о её существовании.

Глава 2

Выбежав из душного бизнес-центра на залитую октябрьским солнцем улицу, Вера остановилась и глубоко судорожно задышала. Руки мелко дрожали.

«Так, спокойно. — думала она. — Давай разложим факты по полочкам, Вера. Факт первый: Наташа улетела. Это логично, это горящий тур, молодая семья должна отдыхать. Никакой катастрофы. Стол накрыт? Ничего, утка постоит в холодильнике, сыр заветрится — выброшу. Это просто продукты. А Олег… Он стоял прямо передо мной. Он на меня смотрел! Но видел только пустоту! Серую, мутную пустоту! Словно из уравнения моей жизни просто стерли главный элемент — меня саму. Нет, это бред. Это усталость. Сосуды. Глазное давление. Нужно просто пройти обследование. Я найду эту ошибку».

Первой мыслью, за которую ухватился её рацио, была болезнь. В пятьдесят шесть лет микроинсульт может маскироваться под самые причудливые психические расстройства. Люди её не видят, но этого не может быть. Значит, это её собственный мозг неправильно обрабатывает их реакцию.

Она достала телефон и набрала Льва Борисовича — заведующего отделением в частной клинике неподалеку, давнего друга семьи. Вера три года подряд вытаскивала его клинику из кабальных налоговых проверок, и Лев Борисович ценил её как спасительницу.

— Верочка, дорогая! — трубка отозвалась мгновенно, и Веру обдало волной облегчения. Голос живой, реальный. — С днём рождения! Как раз собирался тебе писать. Что-то стряслось? У тебя голос странный.

— Лев Борисович, мне нужно к вам. Прямо сейчас. Вы можете меня принять? Мне… мне нехорошо.

Через двадцать минут Вера уже сидела в светлом, пахнущем дорогим парфюмом и антисептиком кабинете невролога. Лев Борисович, благообразный мужчина с седой бородкой, внимательно осмотрел её, посветил фонариком в зрачки, заставил пройтись по линии и дотронуться до кончика носа. Затем изучил свежие анализы из её карты.

— Ну что я тебе скажу, именинница, — Лев Борисович устало улыбнулся и откинулся на спинку кресла. — Ты здорова как космонавт. Давление сто двадцать на восемьдесят. Рефлексы идеальные. Сосуды чистые. Никакого намека на кризис.

— Но люди… — Вера сжала пальцы так, что побелели суставы. — Лев Борисович, они смотрят сквозь меня. Секретарь прошла насквозь, сисадмин испугался, когда я его коснулась, потому что не видел меня в упор! Я схожу с ума?

Врач вздохнул. Его взгляд на секунду стал отсутствующим.

— Верочка, ты просто переутомилась, — мягко сказал он. — работа, командировка начальника, дети улетели… Твой мозг отчаянно требует изоляции. Тебе кажется, что тебя не замечают, потому что ты сама подсознательно хочешь спрятаться. Синдром выгорания. Знаешь, что я тебе пропишу? Никаких таблеток. Иди-ка ты гулять. Походи по улицам, подыши воздухом, посмотри на витрины. Отпусти контроль хотя бы на один день. А вечером выпей бокал хорошего вина.

Вера вышла из клиники. Заключение врача должно было успокоить её, но эффект получился обратным. Если тело здорово, значит, ломается сама реальность.

Она послушалась совета. Целый день, долгие пять часов, Вера слонялась по осеннему городу. Это были самые жуткие часы в её жизни. Она пыталась «заземлиться», заглядывала в окна магазинов, ходила по набережной, но пелена тотального игнора только сгущалась. Город жил своей шумной предвечерней жизнью, бурлил потоками машин и прохожих, но Вера двигалась внутри этого потока как чужеродное тело. «Они огибают меня за долю секунды до столкновения, как бездомные собаки огибают фонарный столб. Автоматически! Машинально! — вертелось у нее в голове. — Мое Солнце… оно словно погасло. Это не депрессия и не выгорание, Лев Борисович. Вы ошиблись. Ломается не мой мозг. Ломается мир вокруг меня. Если правила больше не работают, если люди перестали быть моими зеркалами, то как мне доказать самой себе, что я еще существую? Где моя точка опоры?»

Когда она попыталась купить стакан кофе в уличном киоске, продавец долго смотрел на купюру в её руке, протяжно зевнул, отвернулся к кофемашине и начал протирать стойку. Вера не стала спорить. На часах было уже почти шесть часов, солнце садилось, окрашивая крыши в багровый цвет. Истерзанная, продрогшая и вконец запутавшаяся, Вера повернула к дому. Ей нужно было спрятаться в своей крепости. К половине седьмого она поднялась в свою квартиру…

Дома было тепло, тихо и абсолютно безопасно. Здесь, в пределах двухкомнатной квартиры, мир Веры оставался незыблемым. Накрахмаленные льняные салфетки лежали в ящике буфета ровными стопками, фарфоровые чашки смотрели ручками в одну сторону, а в воздухе едва уловимо пахло лавандовым кондиционером для белья.

Вера заперла входную дверь на два оборота замка, прислонилась спиной к дубовому полотну и закрыла глаза. Сердце, всю дорогу колотившееся как сумасшедшее, постепенно замедляло свой ход.

— Все это какой-то бред, — громко, отчетливо произнесла она в пустоту прихожей. Её собственный голос прозвучал плотно и весомо. — Я просто устала. И эта нервотрепка с «Дельтой». И у Кости в лифте просто сдали нервы, а Михалыч стареет и невнимательно смотрит на турникет. Светочка… Светочка всегда была эгоисткой. Всё в порядке. Я здесь.

Она открыла глаза и посмотрела в зеркало. Из серебряной глубины на неё преданно и четко смотрела Вера Николаевна. Никакого тумана. Кашемировое пальто, нитка жемчуга, бледные щеки. Она существовала.

Вера решительно сняла уличную одежду, вымыла руки с мылом и прошла в кухню.

В холодильнике её ждал праздничный ужин, приготовленный ещё вчера поздно вечером. Вера достала тарелку с нарезкой дорогого сыра, запеченную утку с айвой, выставила на стол хрустальные бокалы, которые доставались только по особым случаям. Стол на троих выглядел безупречно. Она ждала Надю и Лену. С Надей они дружили с первого курса института, знали друг о друге всё — от первых неудачных влюбленностей до цвета обоев в спальнях. Надя не могла её не увидеть. Надя была её якорем.

Вера прошла в спальню. Из шкафа на свет божий было извлечено платье, купленное специально для этого дня — шёлк сложного пудрового оттенка, который идеально подчеркивал её осанку и цвет глаз. Вера надела его, застегнула молнию на боку. Ткань ласково скользнула по телу. Она подошла к туалетному столику, взяла помаду оттенка пыльной розы и аккуратно обвела контур губ.

Раритетные механические часы на стене пробили ровно семь вечера. Время, на которое они договаривались.

Телефон на столе молчал. Вера подождала еще пятнадцать минут. В тишине квартиры звук тиканья часов казался оглушительным. Внутри снова начал подниматься тот самый навязчивый холодок.

Она взяла мобильный и набрала номер Нади. Гудки шли долго, словно прорываясь сквозь толщу океанской воды. Наконец на том конце провода щелкнуло. На Веру обрушился заторможенный шум, сквозь который пробивалась пафосная оркестровая музыка и звуки множества голосов.

— Алло? Надя? — Вера невольно прижала трубку плотнее к уху. — Ты где? Я жду. Ужин уже на столе.

— Да, Вер… — голос Нади прозвучал как-то странно. В нем не было привычной девичьей звонкости, он казался далеким, будто Надя говорила во сне или под наркозом. — Слушай, мы тут… в кино. С Колей. Извини, забегалась. А что такое?

Вера замерла посреди кухни. Рука, державшая телефон, мгновенно заледенела.

— Надя, сегодня мой день рождения, — раздельно, чеканя каждое слово, произнесла Вера. — Пятьдесят шесть лет. Мы договаривались встретиться у меня в семь.

В трубке повисла долгая, вязкая пауза. Было слышно, как на экране в кинотеатре взрывается что-то. Этот чужой мир жил, двигался, шумел, а Вера стояла в своем пудровом шёлке посреди стерильной кухни.

— Ой… Да? — Надин голос дернулся, но как-то вяло, без искреннего испуга или стыда. Так удивляются, когда узнают, что на улице пошел мелкий дождь. — Надо же… Совсем из головы вылетело. Прости, дорогая, заработалась на этой неделе, голова кругом. С днём рождения тебя, конечно. Счастья, здоровья… Слушай, я перезвоню, ладно? Тут… в общем… неудобно говорить. Пока!

Короткие бездушные гудки оборвали связь.

Вера медленно опустила руку. Ей не было грустно. На смену обиде пришел утробный ужас. Надя — человек, который помнил дату её рождения даже в самые тяжелые годы, сейчас отмахнулась от неё, как от назойливого спама. В её голосе не было вины. В нем было абсолютное равнодушие, словно Вера Николаевна была несуществующим персонажем из старой книги, которую Надя когда-то читала, но напрочь забыла сюжет.

Вера посмотрела на утку с айвой, на хрустальные бокалы, в которых отражался свет люстры. Всё это казалось декорациями к спектаклю, на который не пришли зрители. И актера, в общем-то, тоже никто не нанимал.

Вдруг её дыхание перехватило. Накатила волна ярости и отчаяния. Ей захотелось закричать, завыть, разбить эти треклятые хрустальные бокалы об пол.

Вместо этого рука её снова дернулась сама по себе — точно так же, как утром в офисе. Вера, словно в трансе, подошла к большому зеркалу в прихожей. В правой руке у неё по-прежнему была зажата открытая помада «пыльная роза».

Она поднесла тюбик к стеклу. И с какой-то яростной безумной скоростью начала чертить прямо по своему отражению.

Жирный плотный кремовый след ложился на стекло. Вера рисовала шторм. Снова. Это были огромные рваные волны, которые закручивались в спираль, погребая под собой её собственное лицо. Помада ломалась, пачкала пальцы, но Вера не могла остановиться, пока вся центральная часть зеркала не превратилась в бушующее грязновато-розовое месиво. Её лица больше не было видно. Была только стихия.

Вера тяжело задышала, отступив на шаг. Помада выпала из пальцев и покатилась по паркету, оставляя жирный след.

И в эту секунду в тишине квартиры раздался резкий оглушительный звонок в дверь. Вера подпрыгнула на месте. Звук был реальным. Кто-то стоял на её лестничной клетке и настойчиво жал на кнопку звонка. Сердце забилось в ушах. Надя? Лена? Неужели они пришли? Неужели наваждение рассеялось?

Она бросилась к двери, дрожащими пальцами повернула ручку замка и распахнула тяжелую створку.

На пороге стоял молодой парень-курьер в ярко-желтой куртке службы доставки. В руках он держал большую коробку, перевязанную праздничной лентой. На его лице блуждала дежурная улыбка.

— Вера Николаевна? — громко и четко спросил он, глядя прямо ей в глаза.

У Веры подкосились колени. Её назвали по имени. Её увидели.

— Да… Да, это я, — выдохнула она, хватаясь за косяк.

— Вам доставка…компания «Дельта» поздравляет вас с днем рождения… — курьер опустил взгляд в свой терминал, и тут его лицо странно изменилось. Улыбка сползла, брови сошлись на переносице. Он замер, глядя на экран смартфона, а потом поднял глаза обратно на Веру.

Точнее, туда, где она стояла. Его взгляд мгновенно потерял фокус. Он смотрел поверх неё, прямо в прихожую, где на зеркале бушевала нарисованная помадой волна.

— У меня таймер капает. — растерянно протянул парень, делая шаг назад. — Я коробку на пол поставлю, ладно?

— Я здесь! Я перед вами! — закричала Вера, протягивая к нему руки.

Курьер испуганно чертыхнулся, бросил коробку прямо на коврик у порога и бросился к лифту.

Вера осталась стоять перед открытой дверью. Коробка валялась неровно на краю коврика. Что там? Дежурные цветы-пирожные? Но ведь «Дельта»-то о ней помнит! Ах да, это могло быть заказано заранее, когда Вера только принималась за их аудит. Теперь это неважно.

Вера захлопнула дверь. Мир снова выключил её. Взгляд Веры упал на зеркало: нарисованная волна словно светилась в полумраке прихожей. Курьер увидел её имя в заказе, увидел рисунок на зеркале, но её саму — нет.

Вера поняла: сидеть здесь и ждать чуда — значит добровольно закопать себя в эту прозрачную могилу. Нужно действовать. Лена. Осталась Лена. Она живет всего в трех кварталах отсюда. Вера не будет звонить. Она сорвала с себя шёлковое платье, швырнула его на кровать, натянула старые джинсы, безразмерное худи с капюшоном и кроссовки. Она должна найти Лену.

Глава 3

Вера почти бежала вниз по лестнице, игнорируя лифт. Тяжелая коробка с подарком так и осталась лежать на коврике у её порога. А парадная одежда валялась на кровати кучей дорогих тряпок. Раз уж мир вычеркнул её из списков видимых, ей больше не нужно было держать спину и соответствовать чужим ожиданиям. Ей нужно было выжить и сохранить рассудок.

До дома Лены было всего три квартала, но на улице хлынул противный октябрьский дождь. Ветер швырял пригоршни холодной воды в лицо. Идти пешком в такую погоду было безумием.

На остановке как раз притормозил окутанный полумраком полупустой автобус. Двери с тяжелым шипением распахнулись. Вера шагнула внутрь, обдав салон запахом дождевой сырости. Внутри было тепло, пахло нагретым пластиком. Несколько пассажиров сидели, уткнувшись в телефоны, и тусклый свет экранов делал их лица похожими на восковые маски.