Развод. Я тоже беременна

Я позволила себе поверить, что он вернулся.

Утром его половина постели была пустой.

Паника накрыла так быстро, что я села, не успев открыть глаза. Из кухни донесся стук дверцы шкафа, затем заработала кофемашина. Почти сразу Антон ее выключил.

– Не знаю, можно ли тебе кофе, – крикнул он. – Поэтому купил чай и какой-то напиток из цикория. Продавец уверял, что беременные его берут, но выглядел он не слишком убедительно.

На кухонном столе стояли два пакета. Антон выложил бананы, творог, йогурты без добавок, крекеры, яблоки и три упаковки детского пюре.

Я взяла одну баночку.

– Зачем нам пюре из кабачка? Ребенок родится только через семь месяцев и еще долго не сможет это есть.

– Я увидел отдел для детей и немного потерял здравый смысл. Не выбрасывай, срок годности большой.

Он улыбнулся, и я тоже едва заметно улыбнулась в ответ. Это получилось само, по старой привычке. От этой короткой общей неловкости стало почти хорошо.

Антон придвинул мне стул.

– Садись, пожалуйста. Я сделал тосты, но один сжег. Второй пока выглядит безопасно.

– Ты всю жизнь считал приготовление завтрака бесполезной тратой времени.

– Всю жизнь я не знал, что моя жена беременна.

Моя жена. Я опустилась на стул и начала намазывать творог на тост, хотя есть не хотелось. Антон сел напротив, открыл на телефоне заметки и заговорил о витаминах, следующем приеме и анализах. Он уточнял даты, предлагал отвозить меня в клинику и сразу вносил все в календарь.

– На следующий прием я поеду с тобой, – сказал он. – Если ты не захочешь видеть меня в кабинете, подожду в коридоре, но знать о ребенке только из пересказа я не согласен.

– Ты уже решил, что можешь устанавливать условия?

– Я прошу участия, а не разрешения управлять тобой.

– Вчера ты без моего согласия сообщил Ксении о беременности.

– Я объяснил человеку, с которым собирался жить, почему все изменилось. Это касается ее напрямую.

– Мое здоровье касается ее только потому, что ты сделал нас участницами одной истории.

Антон отложил телефон.

– Я понимаю, что поступил неправильно. Но теперь у меня будет двое детей, и я не собираюсь делать вид, что один из них важнее другого. Тебе придется принять, что Ксения не исчезнет.

Он снова говорил так, словно главная трудность заключалась в моей неспособности принять реальность, а не в том, как эта реальность появилась.

Телефон на столе мигнул сообщением. Антон прочитал его, нахмурился и начал печатать. Через минуту стер написанное и включил запись голосового.

– Ксюш, послушай меня до конца, пожалуйста. Я не собираюсь отказываться ни от тебя, ни от ребенка. Марина сейчас не в состоянии нормально работать, поэтому я сам заберу у нее выезды на отель и пока не буду тревожить заказчика изменениями. Это не означает, что я перечеркнул все, о чем мы говорили. Мне нужно несколько дней, чтобы понять, как действовать дальше и никого не бросить.

Он отправил запись и только потом заметил, что я смотрю на него.

– Что означает «не в состоянии нормально работать»? – Я положила нож рядом с тарелкой. – Ты вчера узнал о беременности, а сегодня уже сообщил любовнице, что я не справляюсь со своими обязанностями.

– Я говорил о выездах на стройку. Там пыль, краска и постоянные лестницы. Тебе самой нужно понимать, что прежний режим придется менять.

– Врач ничего не запрещала. Мы обсудили работу, и я знаю, в какие зоны не должна заходить. Проект отеля веду я, а не ты.

– Мы ведем его вместе. Я отвечаю за подрядчиков и могу временно взять часть нагрузки.

– Ты можешь предложить. А сейчас ты сообщил Ксении о принятом решении, которого не существует.

Антон раздраженно отодвинул стул.

– Я пытаюсь успокоить беременную женщину, которая считает, что я использовал ее ребенка как повод уйти из семьи, а теперь использую твоего как повод вернуться. Мне нужно было объяснить, что происходит.

– Для этого обязательно было объявлять меня неспособной работать?

– Я сказал неудачно. Это личное сообщение, а не официальное письмо заказчику.

– Значит, личная ложь тебя больше не беспокоит?

– Не надо превращать каждое слово в новый суд. Я не лишал тебя проекта и не собираюсь этого делать.

Запись уже находилась в телефоне Ксении. Мое имя, беременность и работа снова стали материалом для их разговора. Антон доказывал ей, что не возвращается ко мне по любви, и расплачивался моей профессиональной репутацией, даже не замечая этого.

Я встала и начала убирать продукты в холодильник. Антон отобрал у меня пакет с бутылками воды.

– Не поднимай тяжелое. Я сам все разложу.

– Две бутылки воды не тяжелые.

– Мне все равно. Поставь пакет.

Он произнес это без злости, почти ласково. Раньше такая забота растрогала бы меня. Теперь я слышала в ней ту же уверенность, с которой он обещал Ксении забрать мои выезды.

Я отпустила пакет только потому, что не хотела устраивать борьбу возле холодильника. Антон убрал продукты, переставил банки на нижнюю полку, чтобы мне не приходилось тянуться, и выбросил сыр с истекшим сроком. Потом позвонил в офис, перенес свою встречу и остался работать из дома.

День получился пугающе обычным.

Я сидела с ноутбуком за обеденным столом, проверяла чертежи и отвечала сотрудникам «Меры». Антон разговаривал с подрядчиками из спальни, иногда выходил налить воды или принести мне нарезанное яблоко. Один раз положил ладонь мне на плечо, когда проходил мимо. В другой момент спросил, не пора ли освободить детскую от образцов.

Каждое его «нам нужно» ложилось на вчерашнюю рану и одновременно закрывало ее.

К вечеру я почти убедила себя, что самое страшное осталось за семейным столом. Антон не собрал вещи, не уехал в снятую квартиру, работал рядом, варил суп и обсуждал, куда переставить принтер. Возможно, человеку действительно требовалась катастрофа, чтобы понять, чего он хочет.

Телефон зазвонил около семи.

Антон посмотрел на экран и вышел в коридор. Дверь в комнату не закрыл, поэтому я слышала отдельные фразы: «успокойся», «я не говорил, что остаюсь навсегда», «ты не должна быть одна», «я сейчас приеду».

Когда он вернулся на кухню, на нем уже была рубашка. В руках он держал зарядку от ноутбука.

– Ксения весь день почти ничего не ела и отказалась от встречи с врачом. Она плачет и говорит, что я снова собираюсь ее спрятать. Мне нужно съездить к ней и поговорить спокойно.

Я посмотрела на две тарелки, которые только что поставила на стол.

– Ты останешься у нее на ночь?

– Я пока не знаю. Если она придет в себя, вернусь. Но сейчас я не могу бросить беременную женщину в таком состоянии и сделать вид, что ее ребенок перестал существовать.

– А меня можно оставить, потому что я сегодня поела суп и не плачу при тебе?

– Я не оставляю тебя. Я провел здесь весь день, купил продукты, перенес работу и договорился, что завтра сам поеду на объект.

– Я не просила тебя ехать вместо меня.

– Сейчас разговор не об отеле.

– Разговор всегда не о том, что неудобно тебе. Вчера он был не о сроках измены. Сегодня утром – не о моей работе. Теперь он не о том, что ты опять уходишь к ней.

Антон положил зарядку в сумку и застегнул молнию.

– Я не могу за сутки отменить ответственность перед другим ребенком. Тебе больно, и я понимаю почему, но ты требуешь поступка, за который сама потом меня возненавидишь. Я не стану подлецом, бросившим беременную женщину после обещания быть рядом.

– Ты уже стал подлецом. Просто хочешь сам выбрать, перед кем именно.

Он вздрогнул, будто я ударила его.

– Мне не нужно твое прощение сегодня. Нужно время. Не подавай на развод, не начинай делить квартиру и «Меру». Хотя бы ради нашего ребенка не разрушай все окончательно, пока мы оба в шоке.

– Ты просишь меня сохранить брак, пока сам решаешь, с какой женщиной хочешь жить?

– Я прошу не превращать несколько страшных дней в необратимое решение. Я буду помогать тебе, присутствовать на приемах и участвовать во всем, что касается ребенка. С Ксенией мне тоже придется выстроить отношения отдельно.

Он снова говорил о двух жизнях так, словно перед ним лежали два сложных проекта, которым требовались разные графики и ответственные исполнители.

– Ты хочешь оставаться моим мужем и одновременно строить семью с ней, – сказала я. – Не на неделю и не до следующего разговора. Тебе просто удобно, чтобы никто не заставлял выбирать.

– Это неправда. Мне сейчас ничего не удобно.

– Кроме права приходить сюда, когда ты волнуешься за меня, и уезжать туда, когда она плачет.

Антон надел пиджак. Перед дверью задержался и протянул руку к моему животу. Я отступила.

Он медленно опустил ладонь.

– Позвони мне, если станет плохо. Не жди и не пытайся справиться сама.

– Я позвоню тому, кто в этот момент будет рядом.

На этот раз он ничего не ответил. Закрыл дверь осторожно, без хлопка, словно бережно относился к моим нервам.

В прихожей остались его домашние тапки. В ванной рядом с моей щеткой стояла его. На кухне остывали две тарелки супа, а в холодильнике лежали продукты, купленные человеком, который весь день говорил «мы» и вечером снова уехал к другой женщине.

Я достала телефон и позвонила Светлане.

Сестра ответила сонным, недовольным голосом:

– Если ты опять хочешь спросить, куда я дела вашу форму для запекания, то предупреждаю: я ее вернула еще летом.

– Свет, я беременна. Восемь недель.

На другом конце стало тихо.

– Марина, это замечательная новость, но почему ты плачешь? С ребенком что-то случилось?

– С ребенком все нормально. Антон уходит от меня. У него беременна другая женщина, и сейчас он поехал к ней.

Светлана шумно вдохнула. Я ждала вопросов, ругани, обещания немедленно приехать и убить Антона чем-нибудь тяжелым. Вместо этого сестра спросила:

– Ты сейчас одна в квартире?

– Да. И мне нужно, чтобы ты стала моим запасным контактом в клинике. Не Антон и не его мама. Ты.

– Я буду не запасным контактом, а нормальным. Завтра поеду с тобой куда скажешь, а сегодня останусь на телефоне. Только не отключай звук и не говори, что прекрасно справляешься, потому что я тебя знаю.

Я закрыла глаза.

– Я не справляюсь. Поэтому и звоню.

После разговора открыла сайт юридической консультации, который Светлана прислала мне еще до того, как мы попрощались. Ближайшее свободное время было послезавтра утром.

В поле «Причина обращения» я написала: «Расторжение брака. Раздел квартиры и доли в ООО».

Несколько секунд смотрела на кнопку подтверждения. Потом нажала.

Телефон сообщил, что запись принята. Я убрала щетку Антона из стакана в верхний ящик ванной.

Не выбросила. Пока только убрала с глаз.

Глава 3. Заявление

Папка получилась неприлично толстой.

Я сложила в нее свидетельство о браке, документы на квартиру, устав «Меры», выписки по общим счетам, договор с заказчиком по отелю и даже старое соглашение с банком о погашенной ипотеке. Несколько бумаг положила в двух экземплярах, потому что не помнила, что именно просила принести юрист. Всю дорогу боялась, что забыла самое важное, хотя самым важным, вероятно, был сам муж. Его я с собой не взяла.

– Выглядит внушительно, – заметила Вера Александровна, приподняв брови, когда я выложила папку на стол. – Обычно ко мне приходят со свидетельством о браке и уверенностью, что остальное я каким-то чудом найду сама.

– Я привыкла готовиться к встречам, – ответила я, поправляя съехавший файл. – Когда не знаешь, что именно рухнет, хочется хотя бы документы разложить по порядку.

Юрист на секунду задержала на мне внимательный взгляд, но сочувствовать вслух не стала. За это я была ей благодарна. Последние дни любой участливый голос заставлял меня либо плакать, либо огрызаться.

Вера Александровна открыла папку и быстро просмотрела верхние листы. Ей было около пятидесяти, волосы она носила короткие, почти мужские, а тонкие очки постоянно сползали к кончику носа. На фотографии с сайта она улыбалась, прижимая к груди синюю папку. В жизни не улыбалась совсем и папки держала на столе, где им и полагалось находиться.

– Начнем с простого, – сказала она, взяв ручку. – Девять лет брака, общих несовершеннолетних детей пока нет, квартира приобретена в браке, ипотека выплачена. В обществе с ограниченной ответственностью у вас с супругом равные доли. Все верно?

– Пока все именно так.

– Почему «пока»? – Вера Александровна подняла на меня глаза поверх очков.

– Потому что через несколько месяцев ребенок будет. А что к тому времени останется от квартиры и компании, я уже не знаю.

– Муж угрожает продать имущество, вывести деньги или переоформить долю?

– Нет, – призналась я, покачав головой. – Антон вообще ведет себя так, будто никакого развода не будет. Вчера он купил мне творог, запретил поднимать пакет с водой и вечером уехал к беременной любовнице. Наверное, в его представлении это называется сохранять семью.

Ручка Веры Александровны остановилась над листом.

– Другая женщина тоже беременна?

– Тринадцать недель. У меня восемь.

Она медленно сняла очки и положила их рядом с блокнотом.

– Я уточню, чтобы правильно понять ситуацию. Супруг сообщил, что уходит к другой женщине, поскольку она ждет ребенка. После этого узнал о вашей беременности и попросил не торопиться с разводом?

– Он не просто попросил. Он вернулся домой, лег со мной в постель, утром купил продукты, весь день говорил «мы», а вечером снова собрал сумку и поехал к ней, потому что она плакала.

Последнее слово далось тяжелее, чем весь пересказ. Я стиснула замок папки, чтобы пальцы не дрожали.

– Я всю ночь думала, что он вернулся, – добавила я уже тише. – Не потому, что любит меня. Потому что мой ребенок оказался для него достаточно веской причиной отменить переезд. До следующего звонка Ксении.

Вера Александровна снова надела очки.

– Вы хотите расторгнуть брак или хотите напугать мужа возможностью развода?

Я вскинула голову.

– Я пришла не за психологической консультацией.

– И я не психолог, – невозмутимо ответила она, чуть склонив голову. – Поэтому мне неинтересно, правильно вы чувствуете или неправильно. Но заявление может быть решением, а может быть способом заставить человека сделать выбор. Во втором случае вы рискуете получить не тот ответ, на который рассчитываете.

– Он уже сделал выбор, – резко произнесла я, хотя внутри неприятно кольнуло. – При родителях объявил, что переезжает к Ксении, заранее снял для них квартиру и собирался забрать вещи после ужина. Я не угрожаю ему разводом, просто не хочу еще полгода просыпаться и гадать, чья беременность сегодня окажется убедительнее.

Юрист несколько секунд смотрела мне в лицо. Потом кивнула и перевернула чистый лист.

– Хорошо. Тогда развод рассматриваем как ваше решение. Имущество и компанию пока отделяем от него, чтобы долгий спор не удерживал вас в браке. Теперь расскажите, что вы знаете о финансовом состоянии «Меры».

Я облегченно выдохнула. Документы, цифры, доли казались безопаснее мужа, который ночью держал меня за талию, а вечером застегивал сумку перед поездкой к другой женщине.

– У нас несколько действующих проектов. Самый крупный – реконструкция доходного дома под бутик-отель. Я автор концепции и ведущий архитектор, Антон отвечает за финансы, продажи и подрядчиков. После сдачи объекта должен прийти финальный платеж.

– Какова текущая стоимость вашей доли?

Я открыла рот и замолчала.

– Мы не проводили отдельную оценку, – наконец ответила я, нахмурившись. – Антон сможет назвать приблизительную сумму.

– Я спрашиваю не о знаниях Антона, – сухо напомнила Вера Александровна. – Что известно вам?

– Точной стоимости я не знаю.

Признание прозвучало тихо, но мне захотелось спрятать руки под стол. Я могла наизусть назвать площадь каждого номера в отеле, вспомнить стоимость изготовленной на заказ двери и объяснить, почему нельзя переносить светильники в коридоре. Но не знала, сколько стоит половина компании, которую создавала почти с нуля.

– Доступ к банковским счетам общества у вас есть? – продолжила юрист, постукивая ручкой по полям блокнота.

– Есть приложение и электронная подпись. Я вижу платежи, иногда подписываю крупные. Просто текущими финансами всегда занимался Антон.

– Что означает «занимался»? Он готовил отчеты и согласовывал решения или сам определял, сколько вы можете потратить?

– Обычно я спрашивала, какой у проекта остаток и можем ли мы заказать то или иное решение. Антон проверял и отвечал.

– А вы проверяли его расчеты?

– Зачем мне было их проверять? – Я раздраженно повела плечом. – Мы девять лет женаты, у нас равные доли и общий дом.

Вера Александровна слегка приподняла бровь.

– Вы пришли ко мне именно потому, что девять лет брака не гарантировали вам полноты информации о личной жизни мужа. Я не утверждаю, что он скрывает деньги. Но доверие перестало быть достаточным источником сведений.

Я отвернулась к окну. За стеклом женщина тащила за руку мальчика в расстегнутой куртке, а тот упирался и пытался поднять с мокрого тротуара какой-то блестящий фантик. Простая ссора, простая жизнь. Мне захотелось оказаться на ее месте хотя бы на десять минут.

– Значит, запросим документы, – проговорила я, заставляя себя снова посмотреть на юриста. – Все отчеты, обязательства, движение средств. Я имею на них право.

– Разумеется. И до того, как вы договоритесь о разделе, лучше письменно зафиксировать временные правила: никаких крупных платежей, новых займов и изменений по контрактам без взаимного согласования. Это не обвинение в мошенничестве, а обычная осторожность.

Телефон завибрировал в сумке.

Я достала его, ожидая увидеть Светлану. Сестра с утра прислала уже четыре сообщения: поела ли я, взяла ли воду, добралась ли до юриста и не передумала ли рассказать врачу о стрессе. На экране высветилось другое имя. Ксения.

Я открыла сообщение и почувствовала, как к щекам прилила кровь.

«Марина, Антону неудобно сейчас просить тебя о вещах. Собери, пожалуйста, серый костюм, две белые рубашки, документы из нижнего ящика и зарядку от ноутбука. Ему все равно придется приезжать, но лучше не растягивать это на несколько раз. Тебе сейчас, наверное, тоже спокойнее побыть одной».

Она знала про серый костюм, про документы в нижнем ящике, про зарядку, которую Антон постоянно забывал в спальне. А еще Ксения знала, что мне полезнее побыть одной.

– Что случилось? – насторожилась Вера Александровна, заметив мое выражение.

– Ничего особенного, – выдавила я сквозь зубы и повернула телефон к ней. – Любовница мужа решила помочь мне организовать его переезд. Видимо, у них уже распределены обязанности.

Юрист прочитала сообщение и поджала губы.

– Вы собираетесь ей отвечать?

– Да, но сначала хочу остыть.

Я быстро набрала: «Пусть Антон сам забирает свои вещи. Не распоряжайся в моем доме».

Посмотрела на слова и стерла. «В моем доме» было неправдой: половина квартиры принадлежала Антону. «Сам забирает» звучало так, будто я уже согласилась впустить его в любое удобное время.

Второй вариант получился еще хуже: «Все вопросы решай с Антоном». Словно я разрешала им вдвоем обсуждать, когда и как очищать наши шкафы.

– Я сейчас напишу что-нибудь такое, что потом придется зачитывать в суде, – простонала я, проводя ладонью по лицу.

– Тогда не пишите ничего, что не готовы повторить вслух, – спокойно посоветовала Вера Александровна.

Я несколько секунд смотрела на экран, потом медленно набрала:

«Вопросы о своих вещах Антон решает со мной лично. Больше не пиши мне о нашей квартире».

Сообщение ушло. Ответ появился почти сразу.

«Хорошо. Я просто хотела избежать лишней встречи».

– Лишней, – вслух прочитала я и невесело рассмеялась. – Оказывается, это моя встреча с собственным мужем лишняя.

Вера Александровна придвинула ко мне стакан воды.

– Антон должен приехать на вторую часть консультации через десять минут. Вы вчера подтвердили встречу. Если сейчас не готовы его видеть, я отменю.

Я сделала несколько глотков. Вода оказалась теплой и отдавала пластиком.

– Пусть приезжает. Я хочу предложить совместное заявление и услышать его ответ здесь, а не ночью в нашей спальне.

– Если он откажется, вы сможете начать процесс самостоятельно.

– Я знаю. Но пусть хотя бы один его выбор прозвучит без родителей и без плачущей Ксении в телефоне.

Антон вошел в кабинет на пять минут раньше.

На нем был темно-синий костюм, не тот серый, который заказала Ксения, и белая рубашка без галстука. Выглядел он так, будто пришел обсуждать спорный контракт, а не конец девятилетнего брака. Только под глазами залегли тени, и при виде моей папки уголок его рта нервно дернулся.

– Ты уже принесла документы на компанию? – спросил он вместо приветствия и поднял бровь. – Марина, прошло меньше трех дней. Неужели нельзя было сначала поговорить со мной?

– Вчера я пыталась, – ответила я, застегивая папку. – Но вечером ты снова уехал к Ксении. Пришлось разговаривать с тем, кто остался на месте.

Антон нахмурился и поздоровался с Верой Александровной. Свободное кресло стояло напротив меня, однако он сел рядом, по привычке выбрав нашу сторону стола. Я взяла сумку с пола и поставила между нами. Его взгляд скользнул по ней, но комментировать он не стал.

– Цель сегодняшней встречи довольно проста, – начала Вера Александровна, переводя взгляд с него на меня. – Марина намерена расторгнуть брак. Кроме того, вам необходимо временно урегулировать управление совместным имуществом и обществом, пока не будет принято решение о разделе.

– Никакого решения о разводе пока нет, – резко перебил Антон, вскинув подбородок. – Есть реакция человека, который за один вечер узнал слишком много и теперь пытается уничтожить все раньше, чем успеет осознать последствия.

Я медленно повернулась к нему.

– Не рассказывай обо мне так, будто меня нет в кабинете, – процедила я, сжав ручку сумки. – И не объясняй постороннему человеку, что я осознала, а что нет. Ты семь месяцев умудрялся не замечать, с кем сам живешь.

– Я не считаю Веру Александровну посторонним человеком, раз ты принесла сюда все наши документы, – огрызнулся он и раздраженно потер висок. – Но развод через три дня после разговора – это не решение. Это попытка наказать меня.

– Ты правда думаешь, что все мои действия теперь посвящены тебе? – почти выкрикнула я. Голос ударился о стены небольшого кабинета, и я уже не стала его понижать. – Ты изменил мне, снял квартиру для другой женщины и объявил об уходе перед родителями. Я не обязана еще несколько недель изображать жену, пока ты выбираешь более удобную беременность.

Антон побледнел и коротко оглянулся на дверь.

– Говори тише, пожалуйста.

– Почему? Тебя могут услышать? Вдруг кто-нибудь поймет, что ответственным мужем ты был только до тех пор, пока никто не задавал вопросов?

– Я пришел не для того, чтобы ты меня оскорбляла, – жестко произнес он, стиснув челюсть.

– А я приходила на семейный ужин не для того, чтобы ты сообщил о беременной любовнице. У нас обоих неудачная неделя.

– Достаточно, – вмешалась Вера Александровна, постучав колпачком ручки по столу. – Вы можете продолжать выяснять отношения дома, если оба этого хотите. Здесь мы решаем, способны ли вы сохранить имущество и действующий бизнес до раздела.

Антон откинулся на спинку кресла и скрестил руки.

– Я ничего не собираюсь прятать или забирать. Деньги на счетах, квартира на месте, доли оформлены поровну. Марина прекрасно знает, что у нее есть полный доступ к финансам.

– Доступ у меня есть, – перебила я, заставляя себя говорить спокойнее. – Знаний нет. Я не могу назвать стоимость собственной доли, объем обязательств и свободный остаток по компании. Потому что всегда спрашивала тебя и принимала ответ на веру.

Антон резко повернул голову.

– Ты сейчас обвиняешь меня в том, что я крал деньги?

– Я не произнесла ни слова о краже.

– Зато привела юриста и положила перед ней банковские выписки, словно готовишь уголовное дело, – прошипел он, сузив глаза.

– Не преувеличивайте, – холодно заметила Вера Александровна. – Выписки нужны для понимания состояния имущества. Если все прозрачно, документы только подтвердят ваши слова.

– Все прозрачно, – отрезал Антон и снова посмотрел на меня. – Ты сама не хотела заниматься финансами. Каждый раз, когда я предлагал вместе проверить отчет, ты отвечала, что тебе важнее проекты и клиенты.

– Да, не хотела, – признала я, расправляя плечи. – Мне было удобно переложить цифры на тебя. Я доверяла мужу и партнеру. Это была моя ошибка, и теперь я ее исправляю.

Антон открыл рот, но не сразу нашел ответ. Его брови сошлись на переносице, пальцы несколько раз сжались на подлокотнике.