GORD ЭДЕМ

– Дальше не просили.

– Я вижу линию.

– Тогда это отличное начало.

Бак улыбнулся ей. Она отпустила ткань, но осталась рядом.

Техники поставили перед платформой испытательный блок – литую плиту на коротких опорах. Обычно такие плиты грузили краном. Сегодня её подкатили на гидравлической тележке, закрепили дважды и убрали ручку. Семён проверил, все ли вышли из прямого хода механизма. Леви заметил, что охранник у боковой двери остался внутри разметки. Указал на него. Охранник переступил линию, недовольный скорее тем, что ошибку нашли при новеньком.

– Сначала без человека, – сказала Лика технику у пульта.

– По программе так и стоит.

Он нажал кнопку. Тиамат поднял правую руку. Движение было медленным, не похожим на рывок мотора: пластина выдвинулась из плеча, затем под ней перестроилась другая, как если бы он сначала искал положение, в котором не придётся ломать собственный вес. На контакте с блоком синяя полоса стала заметнее. Плита поднялась на несколько сантиметров. Один ремень натянулся слишком сильно и начал пилить край опоры.

– Стоп, – сказал Семён.

Пульт отозвался не сразу. Техник нажал ещё раз. Блок опустился, но одна из пластин Тиамата осталась у его угла. Между ней и опорой могло зажать крепёж.

– Не трогать, – сказала Ана Баку ещё до того, как тот двинулся.

– Я вообще стою.

– Для тебя это редко, вот я и отмечаю.

Она подошла к тележке вместе с двумя техниками, проверила ремень и попросила отключить нижнюю шину. Лика ответила с пульта: питание снято с привода, но пластина держится на остаточном поле. Её планшет и стеновой экран показывали разное. Семён велел сохранить оба показания.

Бак уже стоял у края жёлтой линии. Леви видел, как он считает вдохи, не замечая счёта. Каждый раз, когда Тиамат тихо менял положение пальцев у плиты, Бак переносил вес с пятки на носок. Усталый после ночи Леви сперва решил, что ему кажется. Потом Бак остановился, и пластины тоже перестали дрожать.

Семён посмотрел на Лику. Она сверилась с графиком, подняла глаза на Бака и попросила того отойти на два шага. Бак отошёл. Показание упало. Он не спросил, что это значит; спросил, можно ли вернуться туда, где стоял.

– После осмотра, – сказала Лика.

Техники вывели блок из-под руки. Одна опора оказалась погнута. Снятый ремень пах жжёной тканью. Ана провела пальцем по чёрной дорожке на плите и показала Баку. Тот протянул руку, чтобы взять ремень; она бросила его ему в ладонь прежде, чем он потянулся через неё.

– Ты бы успел удержать вес? – спросил он.

– Нет. Поэтому мы опустили блок.

– Я, может, успел бы.

– Обязательно расскажи об этом новой опоре.

Волков фыркнул. Бак развернулся к нему с ремнём в руке, но увидел, что майор смеётся, и не нашёлся, чем ответить. Леви узнал в этом первое за утро выражение лица Бака, которое не было приготовлено для людей вокруг.

После проверки медики разрешили короткий внешний контакт. Лика сама придвинула стойку датчиков; Бак приложил ладонь к отдельной пластине, не заходя внутрь. Синий свет прошёл по поверхности до плеча Тиамата и остановился. Бак вдохнул, не довёл вдох до конца и медленно убрал руку. На его запястье остался тёмный отпечаток контактного геля.

– Больно? – спросила Лика.

– Нет.

– Это не был вопрос о том, можно ли повторить.

– Я понял.

Она посмотрела ему в глаза, потом записала ответ. Ана не вмешивалась. Когда Бак потянулся снова вытереть гель о штаны, сунула ему салфетку. Он взял и сказал спасибо чуть тише, чем говорил до этого.

Семён закрыл демонстрацию после одного контакта. Техники не стали возвращать Тиамат под пол: им предстояло выправить опору и проверить рычаг платформы. Не было аплодисментов. Электрик, который с утра показывал оборванный кабель, спросил, где заказать ещё две стяжки. Волков вызвался принести их с поверхностного поста. Леви подумал о контейнерах, которые он затягивал в микроавтобусе; если стяжки там кончились, кто-то вечером опять поедет под стук фильтров.

Из боковой мастерской привезли домкрат. Колёса у него были слишком маленькими для шва в полу. Молодая инженер, которую все звали Ингой, присела возле погнутой опоры и велела не толкать тележку через стык. Она достала из кармана металлическую линейку, ту самую, что утром держал Семён, и подложила её поперёк щели.

– Линейка казённая? – спросил электрик.

– Конечно. Сломаем – спишем как научный прибор.

Колёса прошли. Техник вернул ей линейку, оставив на ней след от смазки. Инга потёрла его пальцем и обнаружила, что испачкалась ещё сильнее.

Бак стоял неподалёку с салфеткой в руке. Он вытер контактный гель с запястья, глянул на синеватый отпечаток, проступивший на коже, и спросил, когда можно повторить.

– После того, как выясним, зачем он не опустил руку по команде, – ответила Инга.

– Он опустил.

– На второй сигнал. Между ними прошло четыре секунды.

– Мне показалось меньше.

– Поэтому я и считаю, а вы чувствуете.

Бак сложил салфетку пополам, чтобы не касаться пятна. Ана налила два стакана воды. Один поставила возле него, второй выпила сама.

– Четыре секунды можно удержать плиту? – спросил Бак.

– Эту – можно, – ответила Ана. – Если под плитой никого нет. А если есть, тогда четыре секунды это столько, сколько у человека хватает времени сказать тебе убрать руку.

– Ты уже второй раз сегодня просишь меня её убрать.

– Я пока веду счёт только удачным просьбам.

Бак взял стакан. Леви отошёл к мастерской вместе с Ингой. Она показала ему место, где вчерашний герметик начал отходить от бетона. Инга хотела вскрыть шов целиком; сменный начальник предлагал залить поверх ещё один слой, чтобы не переносить завтрашние испытания. Вопрос не требовал знания о Тиамате. Леви спросил, кто будет стоять возле края платформы, если шов просядет ещё раз.

– Те же люди, – сказала Инга. – Я ему это и написала. Потом он попросил формулировку помягче.

– И что ты ответила?

Она показала ему снимок письма. В графе «ответ» было одно слово: «Нет».

Семён подошёл, пока они смотрели на экран. Письмо осталось открытым на экране. Он прочёл, велел вскрыть шов после завтрака и перенёс следующее испытание на сутки. Лицо его не изменилось, но Инга вздохнула так глубоко, что смазанная линейка выпала из её пальцев. Семён поднял её и положил на край тележки.

– Запишите, сколько часов и материала ушло на ремонт, – сказал он. – В следующий раз мне понадобится не ваш отказ, а смета до того, как пол сядет.

Инга сказала, что смету отправляла позавчера. Он потребовал переслать снова, не притворяясь, будто помнит её.

Сьюзан – её имя Леви увидел на бейдже, когда она наконец прошла мимо, – держала тот самый носок за голенище. Кончик оставался мокрым.

– С этой сушилкой вам ещё лет десять строить чудо, – сказала она электрику.

– Чудо умеет ждать, – ответил он. – А сушилку мне запрещено трогать до обеда.

Носок исчез в кармане Сьюзан. Леви собирался сказать что-то о вентиляции, но она уже пошла дальше.

Семён нашёл Леви у дверей.

– Вы видели достаточно для первого дня?

– Я видел, что блок опустили вовремя. Этого достаточно для первого часа.

– А на остальные два дня?

– Покажите, кто здесь чинит опоры и кто решает, когда испытание прекращают.

Семён записал два имени на обороте программы и оторвал угол листа. Один техник работал до шестнадцати, другая до ночи; с обоими можно было поговорить без пропуска в закрытый сектор.

Леви сложил бумагу. До конца завтрака, судя по часам, оставалось мало времени. Он пошёл к столовой, свернул не туда у заштукатуренной жёлтой полосы, вернулся и спустился этажом ниже. В дверях столовой кто-то торопливо доедал кашу прямо из металлической миски. На раздаче ещё оставались яйца.

Глава 4 Защёлка

Леви пришёл в столовую за семь минут до конца завтрака. У автомата с кашей стояла очередь, у раздачи с яйцами – никого. Он взял два яйца, хлеб и кофе, на поверхности которого плавала плёнка, и выбрал свободный конец стола.

Стол оказался свободен ненадолго.

– Здесь сидят, – сказала женщина, поставив напротив него поднос.

– Я вижу.

– Теперь видишь. Вчера тут был мой локоть.

Она села, не дожидаясь приглашения, и откинула назад короткие кудри. На рукаве серой формы кто-то нарисовал шариковой ручкой молнию. Леви заметил у неё на пальцах белые следы медицинского клея и маленький ожог у ногтя.

– Сьюзан, – сказала она. – Если ты из тех, кто запоминает имена.

– Леви.

– Значит, пока справляешься.

С другого конца стола донёсся тяжёлый стук чашки. Бак наливал чай из термоса в высокий металлический стакан, с которого давно стёрли инвентарный номер. Рядом с ним девушка держала двумя пальцами обрывок бумажной этикетки.

– Ты опять поставил его на мой стол, – сказала она.

– У нас один стол.

– Именно. Общий стол и личный стакан. Трудная концепция?

Бак убрал стакан со следов её чертежа. Он был слишком велик для этого узкого пространства; когда подвинулся, всем вокруг пришлось подобрать локти. Девушка расправила лист и вернулась к карандашным линиям. На бейдже у неё значилось «Ана». Леви узнал имя из списка испытаний, который ему выдали ночью, а фамилию никак не мог вспомнить.

– Если он будет сегодня держать груз, – сказала Ана, не поднимая глаз, – пусть сначала научится держать кружку.

– Ты видела, как я держу кружку? – спросил Бак.

– Четыре дня. У тебя один метод для всего.

Сьюзан перегнулась через стол.

– Спорю на десерт, что вечером она сама попросит его открыть банку.

Ана наконец посмотрела на неё.

– Я умею открывать банки.

– Конечно. Бак нужен исключительно как моральная поддержка.

На секунду Бак потерял свою невозмутимость. Леви поймал это раньше, чем тот спрятался за стаканом.

Леви расколол яйцо о край подноса. С другого ряда столов к ним подошла Лика с папкой под мышкой и бутербродом в руке. Она остановилась возле стула Леви.

– Ты приехал вчера ночью.

– Сегодня утром.

– Для тебя это разница?

– Я успел переодеться.

Лика осмотрела его форму, затем положила на стол маленькую запечатанную ампулу.

– После еды зайди ко мне. Кровь на повторную совместимость. Вчерашнюю пробу кто-то оставил возле нагревателя.

– Кто?

– Если найду, ему тоже придётся сдать кровь.

Леви отодвинул ампулу от хлеба. Лика сделала вид, что сочла это согласием.

Канзи появилась в дверях с мокрыми волосами и одним зашнурованным ботинком. Второй шнурок волочился следом. Бак молча подвинул ей свой запасной стул; она села и тут же полезла в карман за чем-то хрустящим.

– Это что? – спросила Сьюзан.

– Печенье.

– Я вижу. Где взяла?

– Оно само меня нашло.

Сьюзан протянула ладонь. Канзи положила ей половину, отколов так, что большая осталась у неё. Ана хмыкнула. Леви подумал, что ещё вчера утром умел завтракать в тишине.

В столовой раздался короткий сигнал: два звука и пауза. Люди за соседними столами продолжили есть, но девять человек вокруг Леви посмотрели на часы почти одновременно.

– Испытательный ангар, – сказала Лика. – Через двенадцать минут.

– Дай хотя бы доесть, – попросила Канзи.

– Это я и делаю.

Петер поднялся из-за дальнего края стола. Он сидел там всё время, читал на маленьком экране и к завтраку почти не притронулся. Когда Леви видел его последний раз, тот носил бороду; теперь от неё осталась короткая светлая щетина. Петер выключил экран и убрал его в карман.

– У вас был пропущенный вызов, – сказала Лика.

– У меня были четыре. Один я взял.

– От кого?

– От жены.

– Разумный выбор.

Петер допил воду. На безымянном пальце у него было кольцо с вмятиной возле края. Леви заметил её, потому что Петер несколько раз провёл по ней большим пальцем, пока слушал сигнал.

У выхода их обогнал Камлан, высокий, чисто выбритый, с аккуратно заправленной формой. Он нёс каску, которую ещё не требовали надевать, и две пары защитных очков. Одну молча отдал Канзи.

– А мне? – спросила Сьюзан.

– Ты свои оставила на моём шкафчике.

– Тогда это ты их потерял.

Сьюзан улыбнулась ему в спину и пошла за остальными.

Ангар просыпался позже столовой. Под потолком по одному загорались длинные лампы, техникам приходилось перекрикивать подъёмник. У стены стоял учебный шлюз: два коротких отсека с тяжёлыми дверями и аварийной ручной защёлкой. За стенкой кто-то проверял гидравлическую тележку; металл стукнул о металл, и Канзи поморщилась от звука.

Маркус Талл был у открытого распределительного шкафа, в рубашке с закатанными рукавами. Он держал в зубах изолированную отвёртку и одновременно слушал спор двоих техников. Увидев группу, вынул отвёртку.

– Пять минут. И я хочу, чтобы все слышали одно правило: если датчик и ваши глаза не согласны, кричите. Не ищите третий экран.

– А если датчик прав? – спросила Ана.

– Тогда я куплю ему кофе.

Она посмотрела на автомат за его спиной.

– Жестоко.

Маркус рассмеялся и вернулся к шкафу. На крышке его блокнота осталось жирное пятно от чашки. В расписании будущей недели фамилия Талла стояла в трёх сменах, две из них ночные. Леви спросил:

– Шлюз сегодня уже гоняли?

– Дважды, – ответил Маркус. – Третий запуск будет ваш. Если увидишь, что мы пропустили, скажи до того, как сломаешь.

Леви проверил ручку аварийного выхода. Ходила туго, но ходила. Затем группа разделилась. Петер и Лика встали у считывателей, Ана следила за приводом, Бак с Камланом должны были вывести из второго отсека учебную каталку. Канзи вызвалась лечь на неё под тонкое термоодеяло и объявила, что роль пострадавшей всегда достаётся самому талантливому человеку. Сьюзан тут же попросила показать справку.

Леви шёл последним. Ему велели наблюдать, отмечать время и не помогать раньше сигнала.

Первая дверь закрылась штатно. На панели горел зелёный квадрат. За второй слышались голоса Бака и Камлана. Ана отсчитывала секунды вслух, негромко, для себя. На двенадцатой раздался щелчок, которого Леви при проверке не слышал.

Зелёный квадрат остался на месте.

Бак дёрнул внутреннюю ручку и выругался.

– Привод? – спросила Ана.

– Ручной зубец сел под углом, – ответил Камлан. – Не трогай мотор.

– Он уже снят.

Маркус снаружи нажал общую остановку. По ангару прошёл сухой зуммер. Лампа над отсеком мигнула красным. Канзи, лежавшая на каталке, приподняла голову.

– Мне продолжать изображать бессознательную?

– Помоги им, – сказал Леви.

Она свесила ноги с каталки. Бак упёрся ладонью в раму, пытаясь снять напряжение с двери. У него получилось сдвинуть её на волосок, зато сверху посыпалась пыль. Леви услышал, как механизм внутри стены начал выбирать свободный ход.

– Бак, убери руку.

– Ещё немного.

– Убери. Сейчас прижмёт.

Бак посмотрел на него, затем отступил. Через секунду зубец ударил о косяк. Если бы его пальцы остались у рамы, в медблоке нашлась бы для них отдельная ёмкость.

Маркус выдрал из кармана блокнот.

– Я отключил привод.

– Нижний, – сказала Ана. – Верхний сидит на резерве. Я снимаю питание.

– Снаружи всё равно зелёный, – добавила Лика.

Леви опустился на колено перед открытой сервисной щелью. У зубца было ручное освобождение – короткий рычаг под слоем серой смазки. До него доставал только человек с тонкой рукой. Канзи уже вытягивала ладонь.

– Подожди, – сказал он и всмотрелся в щель. – Когда Ана снимет резерв, рычаг уйдёт назад. Дай мне свой ремень.

Канзи стащила ремень. Леви протянул пряжку в щель, зацепил ею рычаг и обмотал свободный конец вокруг запястья. Ана подняла два пальца, дождалась кивка Маркуса и сняла питание. Ремень натянулся, ударил Леви по коже. Он удержал его. Бак потянул дверь, Камлан заблокировал зубец металлическим клином, и проход открылся.

Канзи вынесла каталку сама.

– Обидно, – сказала она. – Я только начала убедительно страдать.

Бак сел прямо на пол и осмотрел пальцы. Целые. Ана подошла к нему, провела большим пальцем по царапине на его ладони и тут же отпустила руку, заметив, что остальные смотрят.

Маркус снял зелёный индикатор с панели. Пластиковая крышка хрустнула.

– У него общий сигнал с нижним приводом, – сказал он. – Резерв живёт отдельно. Я подписал приёмку вчера.

– Мы все подписали, – ответила Лика.

– Я пойду первым в акте.

Она посмотрела на него, потом на его измазанные смазкой руки.

– Тогда я второй. И впиши туда ремень Канзи. Она его обратно не наденет.

– Я надену, – возразила Канзи.

Ремень был порван у пряжки. Сьюзан подняла его с пола и, повертев, сунула в карман.

– Найду тебе новый. С этой штукой на память никто тебя в столовую не пустит.

Леви подошёл к выключенному стенду. У него на запястье выступала красная полоса.

– Обед сегодня во сколько? – спросил Леви у Сьюзан.

– Ты ведь только что завтракал.

– Мне кажется, я не доел.

Она посмотрела на его пустые руки, на порванный ремень в своём кармане.

– Через час. Сядешь на моё место, если я опоздаю.

Леви кивнул. До обеда было ещё далеко; впервые с приезда он решил остаться.

Глава 5 Три тарелки

Петер опоздал к ужину на сорок три минуты. Он знал это без часов: Зоряна написала на холодильнике время его обещания, а ниже добавила карандашом новую отметку всякий раз, когда стрелка проходила деление.

На дверце уже было четыре отметки. Пятую она собиралась поставить прямо при нём.

– Ты опять скажешь, что дорога, – предупредила она.

Петер снял ботинки. В прихожей пахло жареным луком и мокрой шерстью: Зоряна повесила сушиться варежки, хотя снега ещё не было. Она сидела на полу с тетрадью, удерживая карандаш в кулаке, как маленький молоток.

– Дорога тоже, – сказал он. – Сначала было испытание.

– У тебя всё время испытание.

– Сегодня дверью чуть не прижало человеку руку.

Зоряна подумала.

– Прижало?

– Успели вытащить.

– Тогда это хорошее испытание.

– Не совсем. Мы должны были проверить дверь до людей.

Она кивнула с серьёзностью человека, которому наконец сообщили важную часть истории, и отложила карандаш. На листе был мост: две опоры, три пролёта и огромное животное под ним. Петер присел рядом.

– Это кто?

– Коза. Видишь рога?

– Под мостом?

– Она там живёт. Ты обещал сделать ей дом наверху.

Он вспомнил. Два дня назад Зоряна построила мост из книжек, он пообещал вырезать для него ферму из картона. Ничего не вырезал.

– После ужина достанем коробку от фильтров. Она крепкая.

– И ножницы.

– И ножницы.

На кухне Нина вытерла руки полотенцем и поставила перед ним тарелку. Ужин уже подогревали; по краю запеканки подсохла корочка. Нина положила рядом вилку, затем забрала её обратно и выдала другую – с целыми зубцами.

– Ты мог написать, – сказала она.

– Телефон оставили в секторе.

– У вас есть телефоны в секторе.

Петер сел. Зоряна взобралась на свой стул и принялась рассказывать матери, как у них теперь будет жить коза. Нина слушала её, подсовывая Петеру хлеб. Петер ел, не поднимая глаз.

После ужина они разложили на полу большую коробку. Зоряна нарисовала на ней окна и закрасила одно чёрным.

– Тут кладовка. Не вырезай.

Петер делал надрезы медленно. На работе он привык доверять Габриэлю вероятности отказа материала, здесь картон вёл себя как хотел: слегка смок, прогибался от ножниц, рвался возле сгиба. Зоряна требовала оставить рваный край – по её словам, коза могла за него чесаться.

Нина вернулась с балкона, где разговаривала по телефону. Последние недели ей приходилось чаще отменять свои встречи из-за графика Петера. Сейчас она убрала телефон экраном вниз и присела возле макета.

– Я завтра вернусь поздно, – сказала она. – Нужна твоя смена после шести.

– Попрошу перенести дежурство.

– Ты просил в прошлый раз. Потом сказал, что не от тебя зависит.

Он положил ножницы на коробку. Зоряна приложила вырезанную стенку к мосту и нашла способ закрепить её без клея.

– Завтра попрошу раньше, – сказал Петер.

Нина посмотрела на него поверх головы дочери.

– Мне нужна информация до обеда. Если не получится, я договорюсь сама. Просто не оставляй меня до вечера с красивым обещанием.

Петер кивнул. Он хотел объяснить, что сегодня вызов мог прийти в любую минуту, что медицинский сектор запросил дополнительную группу, что утренний шлюз подвёл всех сразу. Он спросил, на какое время ей нужен звонок. Она ответила: к одиннадцати. Он записал это ручкой на собственной ладони. Зоряна немедленно попросила записать там же имя козы.

– Как её зовут?

– Пока не знаю. Завтра придумаю.

Петер оставил под запись место.

В спальне, когда дочь уснула, он обнаружил на экране отложенный служебный пакет. Габриэль сортировал завтрашние испытания по двум параметрам: вероятности сбоя и цене задержки. У одного из вариантов числа никак не сходились с тем, что он видел утром у шлюза. Петер увеличил поле примечаний. Обычная строка: «проверка резервного питания». Отчёт Маркуса появится только утром.

Нина включила свет у кровати.

– Ты сказал, вы успели вытащить руку. У кого она была?

– У Бака. Он цел.

– Хорошо.

Она поставила стакан воды на свою тумбу и заметила строки на ладони Петера.

– Что там?

– Позвонить до одиннадцати. Ниже свободное место для козы.

Нина села рядом и взяла его руку. На сгибе пальца оставалась тёмная полоса от стёртого машинного масла. Она потёрла её большим пальцем, потом отпустила.

– Когда ты говоришь «цел», – сказала она, – я всё время думаю, что ты проверял.

Петер погасил экран. Ему хотелось дать ей точный ответ, но сегодня целыми остались пальцы благодаря чужому ремню и тому, что Ана вовремя вспомнила про резерв. Он рассказал это без чисел. Нина выслушала, затем спросила имя девушки. На этот вопрос он ответить сумел.

* * *

Утром Лика разложила на столе пять папок, каждая толщиной в палец. На крышке первой кто-то написал фамилию Сьюзан с ошибкой. Лика зачеркнула её и вписала правильно. К медблоку уже тянулась очередь из людей, которым предстояло пустить в тело вещь, пока известную им по схемам и пробам крови.

Сьюзан вошла первой. Её кудри были собраны косынкой, под глазами лежали тени. Села боком, чтобы видеть дверь.

– Ты пересдала? – спросила Лика.

– Три раза. Разве папка не сказала?

– Она сказала, что ты прервала третий тест.

Сьюзан подняла правую руку. Указательный палец подрагивал, когда она пыталась прижать его к большому. Обожжённый ноготь теперь был прикрыт прозрачной плёнкой.

– На третьем я перестала чувствовать кончик. Врач сказал: потерпи полминуты.

– Какой врач?

– Тот, кто стоит за стеклом, когда я на столе.

Лика записала имя дежурного из протокола и достала измеритель. Сьюзан дала ей руку, но сжала плечи, когда холодный контакт лёг на кожу. Лика сказала, что можно убрать пальцы в любой момент. Сьюзан продержалась до второго сигнала, затем отдёрнула ладонь.

– Всё. Больше не хочу.

– На сегодня закончили.

– Мне после обеда назначили ещё один.

В графике уже стояло: «повторная нагрузка, повышенный допуск».

– Я сниму, – сказала Лика.

– А завтра его поставят назад?

– Тогда снимем и завтра.

Сьюзан взглянула на папки.

– Я ещё подхожу?

– Сегодня больше никаких проб. У тебя пальцы не слушаются.

Сьюзан поправила косынку. На секунду прикрыла глаза, затем придвинула папку к себе, чтобы ещё раз посмотреть на график.

– Передай это тому, кто назначил мне вторую пробу.

Когда она вышла, вошла Канзи, чистая и собранная, словно не она вчера держала учебную каталку за колёса. Она закрыла за собой дверь аккуратно, без щелчка. На вопрос о сне ответила: «Нормально». Через минуту Лика нашла по датчику, что ночью та просыпалась пять раз.

– Ты можешь сказать, что не хочешь сегодня пробу, – сказала Лика.

– Я хочу знать результат.

– А я хочу знать, почему ты просыпалась.

Канзи посмотрела на график и пожала плечами.

– У нас в общежитии Бак ходит ночью за водой. У него тяжёлая походка.

– Он спит через два коридора.

Канзи поджала губы. Лика поднялась и закрыла жалюзи. Человек за стеклом исчез из виду.

– На осмотре присутствую только я. Если тебе понадобится другой врач, выберешь его сама. Сегодня пробу начнём после разговора.

Канзи медленно кивнула. Первый раз с начала утра её руки вышли из рукавов и легли на стол.

В дверях показался Маркус с охапкой кабелей. Он увидел, что они разговаривают, и отступил в коридор.

– Потом зайду.

– Через двадцать минут, – сказала Лика.

– Я запомнил. И принёс ответ по шлюзу.