Агентство Три М

— Марго, это уже слишком! — простонал он сквозь спазмы.

Она стянула с его шеи свои трусики, затолкала их ему в рот и поверх застегнула чёрный кожаный кляп. Стас лишь глухо замычал. Марго прижала палец к его губам:

— Тише, Котик.

Она снова опустилась на него, на этот раз издавая чувственные стоны и искусно имитируя экстаз. Стас прикрыл глаза, чтобы хотя бы в своей фантазии заняться с ней любовью под эти сладкие, пусть и фальшивые звуки. Тогда Марго переместилась ему на лицо, продолжая ритмично двигаться. Сначала она действовала аккуратно, но с каждой секундой давила на него всё сильнее. Какое-то время Стас чувствовал себя превосходно — а как иначе, ведь сверху была Марго. Но вдруг она навалилась с такой силой, что мужчине стало трудно дышать. Он отчаянно задёргался, а Марго продолжала душить его всем своим весом. Когда казалось, что он вот-вот потеряет сознание, она ослабила хватку, обхватила его достоинство ладонью, а затем взяла в рот. Стас оказался на седьмом небе от блаженства, которому мешали лишь кляп и прикованные руки. Марго умело ласкала его, одновременно незаметно доставая из-под кровати плеть. И вот, когда он снова был на пике, Марго резко отстранилась и нанесла хлёсткий удар по его члену. Стас взвыл и рванулся всем телом, словно необъезженный жеребец, едва не сорвав оковы. Марго это не понравилось, хотя, скорее всего, именно так и было прописано в её сценарии. Она поднялась на ноги и принялась хлестать любовника плетью, не выбирая мест, до тех пор, пока её собственное тело не покрылось испариной. Наконец, к огромному облегчению Стаса, она устала и отбросила оружие в сторону. Сразу после этого она наступила ступнёй на его член и сильно надавила, причиняя ему адскую боль. Марго знала, что у неё есть запас времени: судороги не пройдут ещё долго, и Стас физически не сможет причинить ей вреда. Только тогда она освободила его руки, сняла кляп и подошла к шёлковым лентам, свисающим у кровати. Стас, не понимая её замысла, лишь заворожённо наблюдал. Марго принялась обвивать себя лентами так грациозно, что с ней не сравнялись бы лучшие художественные гимнастки. Даже самурай с катаной не выглядит столь уверенно, как она со своим шёлком. Полностью обмотавшись ими, она властно бросила Стасу:

— Возьми.

Она протянула ему конец одной из лент. Стас взял шёлк и сразу догадался, что нужно делать. Он намотал ткань на ладонь, а затем с силой потянул вниз — Марго тут же взмыла в воздух, оказавшись полностью обездвиженной и беззащитной. Её ноги были широко расставлены, руки сведены вместе, словно связанные, а одна из лент плотно сдавливала шею. Стасу оставалось лишь подняться на кровать, и она окажется целиком в его власти. И чем сильнее он станет тянуть ленту вниз, тем крепче будет её душить.

Твой выход, Стас. Отомсти ей за всё.

Настоящая любовь не имеет границ, а значит, она бесконечна. Нужно лишь находить в себе силы и двигаться дальше, чтобы сохранить дорогие сердцу чувства. К несчастью, люди часто загоняют любовь в жёсткие рамки и боятся расширять их, из-за чего порой теряют самое ценное. Но истинное чувство не знает преград. Марго вовремя это поняла — а значит, её любовь была настоящей…

Марина

— Когда ты уже устроишься на нормальную работу? — вздыхая, словно самой себе, задаёт вопрос мама Марины за обеденным столом. — Когда ты поймёшь, что прыжки с одного места на другое не дадут никаких результатов?

Марина молчит и тычет вилкой в недоваренную картофелину. Ей хочется встать и уйти, но воспитание не позволяет так поступить. Она научена не избегать разговоров, какими бы неприятными они для неё ни были. Мать продолжает её пилить:

— Неужели ты хочешь так просуществовать всю жизнь?

Марина смотрит на дешёвую клеёнчатую скатерть, усыпанную изображениями кофейных чашек, и по-прежнему молчит.

— Твои случайные заработки — это капля в море, Мариночка, — продолжает мать, насаживая на вилку кусочек селёдки. — Ты понимаешь, что старшего надо собирать в школу уже сейчас? За один месяц мы расходы не потянем, так что нужно думать уже сегодня. А младшего — на следующий год! Растут как грибы после дождя! Их двоих придётся одевать. Обувать! Я смотрела в интернете: самый бюджетный набор стоит пятнадцать тысяч. Вынь да положь! У меня пенсия — копейки, а ты зарабатываешь как попало.

Всё-таки Марина поддаётся на материнскую провокацию и сухо отвечает:

— Мам, давай не будем, пожалуйста.

— А что не будем? Что не будем?! Ты вообще думаешь, как жить дальше? Я устала от того, что моя дочь никак не повзрослеет. Ты так и собираешься век коротать в этом бомжатнике?!

— Мам, ты сама тут всю жизнь прожила, и я тут с рождения обитаю. Что тебе не нравится?

— Ты посмотри, как люди живут!

— Мне наплевать, как живут другие. Я живу как умею, и всё, — Марина отодвинула тарелку с картошкой.

— От копейки до копейки! Не жить, а выживать!

Марина хочет выложить всю правду, но знает, что мать смертельно обидится, поэтому терпит и снова замыкается в себе, но не уходит.

— Чего ты замолчала? Правда глаза колет? — ехидно и некрасиво усмехается мать.

Марина всё же не выдерживает и заговаривает так, как её когда-то учили во дворе:

— Правда, говоришь? — взгляд Марины стал похож на бросок ядовитой кобры. — Я скажу тебе правду, но чур не обижаться, мамочка. Все свои семь тысяч ты тратишь на ненужные лекарства и на свои заначки, которые прячешь по всему дому. Думаешь, я не знаю про твои настойки? Ты алкоголичка, и сейчас тебе просто хочется поругаться. На мои деньги ты покупаешь продукты, но только те, которые нам не нравятся, чтобы тебе больше досталось. Ты прекрасно знаешь, что ни я, ни дети не едим селёдку. Но ты всё равно её берёшь, так же как печень, сало и ещё кучу всего, чтобы самой быть сытой. А мы питаемся одними овощами. Вчера я принесла детям гору одежды, а ты что сказала? «Тряпьё». Между прочим, это очень дорогие вещи, пусть и ношеные. Зато никто не скажет, что мои дети голодранцы, — Марина понизила голос. — Я договорилась на рынке, со следующей недели выхожу к Армену на точку, буду продавать овощи.

— Замечательно, моя дочь — торгашка, — фыркнула мать.

— А ты всю жизнь — уборщица! — отрезала Марина.

В самый разгар их кухонных страстей в дверь постучали. За порогом стоял участковый, а рядом с ним — молодой оперативник в штатском. Внизу, у подъезда, их дожидался патрульный «Патриот», внутри которого скучали толстый водитель и ещё один сотрудник крепкого телосложения. Ничего не подозревая, Марина открыла дверь.

— Марина Анатольевна? — спросил опер.

Насупившись, Марина ответила:

— Да, а что случилось?

— Пройдёмте с нами. Вы задержаны по подозрению в убийстве. Права зачитывать?

— Не нужно, — покорно ответила Марина. — Дайте одеться.

Патрульный уже потянулся за наручниками, но опер, прочитав в глазах Марины полное смирение, приказал коллеге остановиться:

— Убери, не пригодятся.

Марина надела бейсболку, кроссовки и бросила матери:

— Я позвоню.

— Можешь не трудиться, — съязвила та и демонстративно отвернулась к окну.

Марина поняла: скорее всего, тот мерзавец мёртв. Она окинула убогую комнату долгим взглядом, словно навсегда прощаясь со своим домом.

Да, стечение обстоятельств или судьба. Обстоятельства так себе, а судьба — та ещё сука.

К сожалению, у мерзавца, который приставал к ней в лифте, оказался слишком слабый вестибулярный аппарат. И всё дело, наверное, было в нём. Если бы мужчина удержал равновесие, то не ударился бы затылком о поручень и остался жив.

К ещё большему сожалению, внутри самих лифтов в девятиэтажках на Голубева видеонаблюдения не было. Зато камеры стояли на домофонах, а по углам домов были смонтированы объективы с системой распознавания лиц «Безопасный город». Для многих подобный тотальный контроль кажется фантастикой, но система существует и продолжает развиваться.