Большая игра. Гатчинский конвой

В кабинете главы Секретной службы Её Величества, скрытом на верхнем этаже массивного кирпичного здания в самом сердце Уайтхолла, пахло иначе. Здесь царил сухой аромат дорогого турецкого табака, старого сафьяна и сургуча. Огромный камин ревел, бросая отсветы на разложенные на столе карты Памира, Персии и северо-западной границы Индии.

Сэр Мэнсфилд, грузный мужчина с пышными седыми бакенбардами и тяжёлым, бычьим взглядом, сидел в глубоком кожаном кресле, задумчиво перебирая пальцами толстую связку донесений. Напротив него, у самого огня, неподвижно замер Уильям Кортленд. Британский ликвидатор выглядел безупречно: строгий утренний фрак, гладко зачесанные назад волосы. Тонкие пальцы Кортленда опирались на трость из чёрного дерева с серебряным набалдашником в виде головы волка. И только на его переносице и у левой брови белели тонкие, жёсткие шрамы, как вечная память о жестокой рукопашной схватке с капитаном Воронецким в номерах московской «Англии».

– Наш русский пасьянс разваливается, Уильям, – Мэнсфилд швырнул пачку бумаг на стол, нарушив тишину кабинета. – Из Санкт-Петербурга не приходит ничего, кроме пустых дипломатических отчетов. Наш граф Воронцов-Вельяминов, словно воды в рот набрал. Никаких графиков перемещения эшелонов на Каспии, никаких кавказских шифров. Абсолютная, глухая тишина.

Кортленд слегка повернул голову, его единственный здоровый глаз опасно сузился, а на тонких губах появилась леденящая усмешка.

– Воронцов напуган, сэр. В Москве всё пошло не по сценарию. Скобелев мертв, но его жандармская ищейка, Воронецкий, выжил. Он забрал оригинал Индийского плана и фамильную печатку графа, которую я имел глупость оставить на вокзале. Воронцов понимает, что Гатчина держит его на поводке. Он боится собственной тени.

– Уайтхолл не интересуют страхи русских графов, – Мэнсфилд жёстко ударил кулаком по подлокотнику кресла. – Парламент утвердил колоссальные субсидии для кавказского направления. Наши банкиры в Париже заблокировали транши для Санкт-Петербурга, чтобы вынудить их пойти на уступки. И в этот самый момент мы остаемся полностью слепыми! Александр III тайно строит броненосцы в Кронштадте, а мы не знаем даже калибра их орудий! Если Воронцов думает, что может просто выйти из Большой игры и доживать свой век в министерском кресле, он глубоко заблуждается.

Начальник службы поднялся, подошел к секретеру и достал из потайного ящика небольшой конверт из плотной синей бумаги, запечатанный личной мастичной печатью Секретного отдела.

– Здесь ультиматум, Уильям, – Мэнсфилд протянул конверт Кортленду. – Вы передадите его графу через нашего посланника, барона Кнута, который сейчас как раз координирует наши восточные каналы. Текст прост: либо Воронцов в течение двух недель возобновляет поставку секретных кодов Кавказского округа, либо мы официально, через анонимный источник в Париже, передаем Департаменту полиции России полную копию его финансовых обязательств перед лондонскими банками. Мы сами сдадим его Гатчине. Если он отказывается работать на Корону, он отправится на сибирскую каторгу за государственную измену.

Кортленд принял конверт, его пальцы в жёлтой кожаной перчатке бережно спрятали синюю бумагу во внутренний карман фрака.

– Это заставит его шевелиться, сэр, – негромко произнес ликвидатор. – Воронцов сделает всё, чтобы спасти свою шкуру. Из моих источников я знаю, что он уже начал тайно переводить золото баварским купцам в Персию. Граф пытается подготовить почву на границе Афганистана, чтобы выманить Воронецкого из Гатчинского замка. Он хочет, чтобы мы ликвидировали его ищейку в песках, где у нас развязаны руки.

– Прекрасно, – Мэнсфилд удовлетворенно кивнул и затушил сигару. – Пусть раздувает. Если русские пограничники ввяжутся в бой с афганцами, у нас появится законный повод ввести эскадру в Персидский залив. Отправляйтесь на Восток, Уильям. Помогите нашему графу разжечь этот костер. Но помните, Воронецкий не должен вернуться из этой азиатской командировки живым. На этот раз доведите дело до конца.

Кортленд коротко кивнул, приподнял фетровую шляпу и бесшумно вышел из кабинета. Через несколько дней его высокая, худощавая фигура с тростью растворилась в дорожной суете портов, взяв курс через всю Европу в знойные пески Востока, ближе к персидской границе в Мешхеде. Ловушка Азиатского гамбита была взведена и готова к действию.