Архип Вэйн. Охотник по подписке

Архип припарковался у старого входа с перекошенной вывеской. Напротив ютился маленький ларек с кофе и сигаретами, где за прилавком сидел сухой старик в потертой куртке. При приближении Вэйна он поднял голову и неожиданно усмехнулся:

— Чтоб меня черти сожрали... Вэйн. Ты еще жив? — Исключительно назло врачам, — Архип остановился у прилавка.

Харрис когда-то отвечал за снабжение нескольких групп СКА, а после Ночи Падения исчез так быстро, словно готовился к бегству заранее. Старик отложил газету и покосился на проехавший мимо броневик корпорации:

— Ты ведь не просто так сюда приехал. — Мне нужна информация по станции. — Плохое место, — лицо Харриса мгновенно утратило весь задор, голос опустился до шепота. — Внизу снова кто-то появился. Людей Грейсона там видишь всё чаще, последние недели они спускаются каждую ночь, да только возвращаются далеко не все. А те, кто выходят... они уже не совсем люди. Не упыри, не кровопийцы, а что-то посередине.

Архип достал из кармана снимок Хольма и положил на деревянную столешницу:

— Вот такие?

Старик бросил взгляд на карточку, заметно побледнел и отвернулся:

— Да... почти. Только те, что спускаются сейчас с людьми Грейсона, выглядят куда хуже. Не суйся туда один, Архип, там ничего человеческого не осталось. — Как попасть вниз? — Главный вход завален, но за складами возле насыпи есть старый технический спуск для вентиляции, — вздохнул Харрис, поняв, что отговаривать бесполезно. — Через него оперативники Злато и ходят, таскают оборудование, белые контейнеры с маркировкой их лабораторий. С ними часто виден один высокий, бледный, с нечеловеческими глазами... Кровопийца. И самое паршивое — они перестали прятаться, передвигаются колоннами и выставляют охрану, будто абсолютно уверены в своей безнаказанности.

Архип задумчиво посмотрел на темный провал станции. Корпораты никогда не действовали в открытую без причины — если они вышли из тени, значит перестали бояться последствий.

— Спасибо за наводку, Харрис. — Не за что, — старик сурово кивнул в сторону складов за насыпью. — И помни: если услышишь снизу гул поезда... не жди, пока увидишь, что именно его издает.

Глава 5. После полуночи метро не спит

Харрис курил молча, пряча лицо под капюшоном старой армейской куртки. Дождь барабанил по ржавому навесу над ларьком, вода стекала по перекошенной вывеске станции «Авель» и капала на разбитые ступени, ведущие под землю. Со стороны улицы район выглядел привычно паршиво, но Архип слишком долго прожил в Вельграде, чтобы не чувствовать разницу между обычной городской гнилью и местами, где начинало происходить что-то действительно плохое. Авель пах именно вторым.

Старик нервно затянулся сигаретой и снова оглянулся.

— Я слышал шумы по ночам. Будто генераторы работают где-то глубоко под станцией. Иногда приезжают грузовики без номеров. Люди Грейсона оцепляют улицу, потом вытаскивают вниз какие-то контейнеры. — Полиция?

Харрис усмехнулся так сухо, словно кашлянул пеплом.

— Полиция здесь появляется только за взятками.

Архип посмотрел на темный вход станции. Старые турникеты давно не работали, но где-то под землей действительно жил едва различимый металлический гул, словно внизу продолжали крутиться механизмы, которые должны были умереть много лет назад.

— Ты сам туда спускался?

Старик резко покачал головой.

— Я еще не настолько устал от жизни.

Архип достал сигарету.

— Зря. В Вельграде это единственный способ сохранять здравый смысл.

Харрис даже не попытался улыбнуться.

— Две недели назад там пропал парень. Наркоман. Потом еще один. А вчера какие-то ублюдки вытащили наверх женщину без кожи на руках.

Архип прикурил и медленно выпустил дым.

— Без кожи? — Будто ее растворили кислотой.

Неприятное ощущение под ребрами вернулось сразу. Во времена СКА некоторые варианты Белой крови буквально выжигали ткани изнутри, если организм не выдерживал нагрузку. Стэн называл это «естественной стадией адаптации». Вэйн до сих пор помнил те лаборатории: запах горелого мяса, крики, людей на операционных столах и Стэна Уокера, который наблюдал за всем этим с таким спокойствием, будто проверял бухгалтерские отчеты.

— Кто сейчас держит район? — Формально — банда Браннера. На деле тут давно хозяйничает Zlato. Скупили половину домов возле станции. Остальных просто выдавили. — Каким образом?

Харрис посмотрел на него как на идиота.

— Это Вельград. Здесь людей можно выселить одним запахом страха.

Где-то неподалеку коротко прогремела автоматная очередь, но никто даже не повернул головы. Старик достал из-под прилавка старый термос и налил себе кофе в металлическую кружку. Руки у него заметно дрожали.

— Ты ведь слышал про новую дрянь? — Про Белую кровь на улицах?

Харрис мрачно кивнул.

— Люди называют ее «лилия». Из-за цвета вен. После пары доз человек чувствует себя богом: не спит сутками, почти не ощущает боли, может голыми руками ломать кости. А потом мозги начинают течь через уши.

Архип молча смотрел на дождь. Белая кровь никогда не должна была попасть на улицы: даже внутри СКА ее использовали только в крайних случаях и после десятков проверок. Теперь же кто-то превратил экспериментальную боевую сыворотку в наркотик для трущоб. Это было очень похоже на Грейсона — превратить чужой кошмар в прибыльный бизнес было как раз в его стиле.

— Кто распространяет? — Появились новые дилеры. Ходят в медицинских масках, платят хорошо. А тех, кто начинает задавать вопросы, потом находят в каналах.

Архип бросил окурок в лужу и машинально посмотрел на часы. Без четверти полночь. Авель оживал именно в это время. Из темных дворов постепенно выползали фигуры в капюшонах, у входа на станцию собирались наркоманы, возле дальнего дома уже горела бочка с мусором, а над районом висел густой влажный туман, смешанный с дымом дешевого топлива и запахом канализации. Вельград любил ночь больше, чем людей.

— Ладно, — сказал Архип. — Если завтра меня найдут в сточной канаве, передай Глебу, что он все еще должен мне бутылку виски. — Лучше сразу закажу тебе место в крематории напротив Лазарета. — Заботливый ублюдок.

На этот раз Харрис даже не попытался улыбнуться.

— Архип... если внизу действительно люди Грейсона, будь осторожен.

Архип криво усмехнулся.

— Мне казалось, осторожность сдохла вместе со СКА.

Он поднял воротник плаща и направился к станции.

Чем ближе становился вход, тем сильнее менялся воздух. Сырой бетон нес тот же въедливый дух озона и химикатов, что и старые подземные сектора СКА, заставляя мгновенно вспомнить операционные столы и флаконы с препаратом. Старые турникеты покрылись ржавчиной, автоматы продажи жетонов давно разбили мародеры, а стены заросли плесенью и остатками облезлой рекламы. Под ногами хрустело битое стекло, и где-то в глубине мерцал тусклый аварийный свет.

Архип спускался медленно, вслушиваясь в темноту. Под землей Вельград звучал иначе: если наверху он ревел сиренами и двигателями, то здесь лишь тяжело и хрипло дышал под многометровой толщей бетона.

На самом выходе к платформе его остановил звук — тихий детский плач, доносившийся из темноты тоннеля. Архип замер, давая эху раствориться в пустоте, и плавно опустил ладонь на рукоять «Догмата». В Нижнем Вельграде дети не плачут в заброшенном метро после полуночи — особенно на территории, которую подмяла под себя Zlato.

Глава 6. Тоннели помнят всех

Плач снова донесся из глубины тоннеля — тихий, надломленный, слишком слабый для нормального человека. Архип медленно вытащил «Догмат» и замер посреди платформы, прислушиваясь к гулкой темноте. Аварийные лампы вспыхивали через длинные промежутки, выхватывая из мрака облезлые колонны, ржавые рельсы и вагоны, навсегда брошенные здесь после пожара.

Авель выглядел как утонувшее кладбище: влажный воздух пах старым бетоном, гарью и въедливой химией. Где-то в глубине станции мерно капала вода, а вдоль стен тянулись толстые силовые кабели, которых двадцать лет назад здесь точно не было — Zlato притащила под землю собственное электричество, а значит, лаборатория находилась совсем рядом.

Архип двинулся вдоль платформы, стараясь не шуметь. Под ботинками хрустело битое стекло и старые шприцы, а на одной из стен красной краской вывели предупреждение: «НЕ СПУСКАЙСЯ НИЖЕ», рядом с которым темнели засохшие бурые разводы. Вэйн лишь невесело усмехнулся — в Вельграде подобные надписи всегда служили не предостережением, а лучшей рекламой.

Плач раздался снова, теперь совсем близко. Архип свернул в боковой тоннель, куда почти не доходил аварийный свет. Здесь сырость ощущалась физически: стены покрывал толстый слой конденсата, а с потолка непрерывно стекала вода. Через несколько метров луч фонаря выхватил маленькую фигуру — у стены сидела худая бледная девочка лет десяти в грязной желтой куртке. Она обнимала колени и тихо плакала, не поднимая головы.

Архип остановился и очень медленно опустил пистолет:

— Эй... Ты потерялась? Где твои родители?

Ответа не последовало, только в темноте продолжала капать вода. Неприятное ощущение под ребрами возникло мгновенно, ведь за годы работы Вэйн слишком хорошо усвоил одну простую вещь: случайных детей в заброшенном метро после полуночи не бывает.

Девочка медленно подняла голову, и Архип сразу понял, что не ошибся. Ее глаза оказались полностью черными, без белков и зрачков. Существо улыбнулось слишком широко для человеческого лица, и в следующий миг тоннель взорвался пронзительным визгом.

Тварь рванулась вперед с нечеловеческой скоростью. Удар отбросил Вэйна в бетонную колонну, «Догмат» едва не вылетел из ладони, а под изорванной курткой существа с сухим треском задвигались кости. Это был упырь, затаившийся в образе ребенка, но искаженный до неузнаваемости: пальцы вытянулись в длинные костяные крючья, пасть раскрылась почти до ушей, а раздувшиеся мышцы под кожей налились фиолетовыми венами. Кто-то накачал Белой кровью даже ночную тварь.

Архип выстрелил почти в упор. Тяжелая серебряная пуля разнесла сустав, однако упырь лишь пронзительно взвизгнул и снова бросился вперед, полоснув когтями по плащу и вспоров ткань вместе с кожей на боку.

— Да чтоб тебя... — Вэйн встретил монстра жестким ударом рукояти «Догмата» в челюсть и сразу ушел в сторону. Существо впечаталось в колонну с такой силой, что бетон покрылся сетью трещин, а следующий выстрел Архипа вошел точно в правый глаз.

Тварь захрипела и рухнула на рельсы. Из раны потекла густая темная жидкость с фиолетовым отливом, а мышцы продолжали судорожно сокращаться — препарат до последнего пытался поднять мертвое тело на ноги. Присев рядом, Вэйн обнаружил на шее упыря свежий след от инъектора: Белую кровь в подземном секторе теперь вкалывали без разбора.

Грохот выстрелов тяжело раскатился по перекрытиям, и где-то впереди вспыхнули лучи мощных фонарей. Архип мгновенно затушил свой свет, затаившись в тени за завалом.

Из глубины тоннеля донесся металлический лязг, и через мгновение впереди вспыхнули лучи мощных фонарей. Архип мгновенно погасил свой свет и затаился в тени за завалом из бетонных обломков. Из темноты выкатилась группа оперативников Zlato Medical — шестеро бойцов в тяжелой броне, сканирующих стволами автоматов каждый угол после раскатившегося эха перестрелки.

В центре колонны они конвоировали пленника. На его руках и шее блестели массивные пневматические блокираторы, сдерживающие судорожные рывки плоти. Когда конвой проходил мимо очередного завала, тусклый свет фонаря упал на изорванный рукав пленника, высветив потертый серый шеврон СКА.

Михаил Рутгер. Архип оцепенел.

Половину лица Рутгера изрыли вздувшиеся фиолетовые вены, а глаза непрерывно дергались, пока сознание внутри безуспешно пыталось вернуть контроль над чужим, переломанным телом. Один из оперативников грубо толкнул его прикладом в лопатки:

— Шевелись, пока блокиратор не добавил порцию.

Михаил пошатнулся, медленно поднял мутный расфокусированный взгляд и уставился прямо в темноту, где замер Вэйн. Мысли путались, а в груди сжался тяжелый ледяной ком — ведь Архип лично читал рапорты и двадцать лет был уверен, что Рутгер сгорел в Ночь Падения.

Глава 7. Под городом

Колонна Zlato скрылась в глубине тоннеля так же спокойно, как появилась. Лучи фонарей еще несколько секунд скользили по мокрому бетону, а затем темнота снова поглотила старую станцию Авель вместе со всеми звуками. Архип продолжал неподвижно стоять за завалом, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Лишь когда эхо окончательно растворилось, он медленно убрал «Догмат» под плащ и перевел взгляд на мертвого упыря: фиолетовые вены под его кожей всё еще едва заметно подрагивали, словно кровь внутри отказывалась признавать смерть.

Присев рядом, Вэйн достал «Довод». Серебряное лезвие негромко скользнуло из ножен, и он аккуратно рассек плоть возле следа инъекции. Из раны сразу выступила густая темная жижа с резким химическим запахом — Белая кровь, но уже не та, что когда-то создавали в лабораториях СКА. Состав изменился: запах стал резче, плотность — выше, а сама жидкость выглядела чрезвычайно нестабильной, разрушая ткани даже после гибели носителя. Во времена СКА подобные образцы уничтожали сразу, ведь даже Стэн понимал, что некоторые формулы нельзя выпускать за пределы секторов — они выжигали мозг быстрее, чем успевали усиливать тело.

Вытерев нож о лохмотья рубашки упыря, Архип поднялся. Значит, Грейсон либо окончательно сошел с ума, либо действительно подошел к чему-то, что считал прорывом. Из глубины станции снова донесся низкий гул, и теперь Вэйн отчетливо различал его происхождение: где-то далеко под Авелем работали генераторы, питая вентиляцию, энергоснабжение и тяжелые механизмы. Под развалинами действительно существовал действующий объект.

Он двинулся дальше, двигаясь в тени и умело огибая мертвые зоны поворачивающихся под потолком камер наблюдения. Чем глубже уходил тоннель, тем сильнее менялся воздух: к сырости и плесени постепенно примешивались запахи машинного масла, озона и медицинских антисептиков.

Это был въедливый дух лабораторий СКА, который Архип помнил слишком хорошо. Перед глазами невольно всплыл старый подземный сектор на окраине Вельграда: белые коридоры, стальные двери и молодые охотники, которых водили по отсекам, обещая сделать сильнее. Некоторые действительно становились сильнее, но большинство — нет. Вэйн вспомнил Крамера — совсем еще пацана, только переведенного в оперативники. После третьей дозы сыворотки того начало ломать прямо на инструктаже, и через час он уже пытался перегрызть себе руки, уверившись, что под кожей ползают насекомые. Стэн тогда даже не дрогнул, бросив сухую фразу о том, что такой результат тоже является частью исследования.

Тоннель уходил ниже. Старый бетон уступал место новым металлоконструкциям, свежим кабель-каналам и герметичным дверям с логотипом Zlato Medical. Грейсон даже не пытался скрывать присутствие корпорации, просто наклеив свою символику поверх облупившихся табличек СКА.

У одного из поворотов Архип притормозил: за приоткрытой технической дверью слышались голоса. Осторожно приблизившись, он заглянул внутрь. Помещение оказалось небольшим, вдоль стен стояли ящики с маркировкой, а возле стола двое сотрудников Zlato курили, лениво перебрасываясь словами над планшетом:

— ...говорю тебе, долго эта дрянь не проживет, — недовольно пробормотал первый, стряхивая пепел на бетон. — Сегодня еще трое сгорели. — Значит, дозу опять задрали, — второй спокойно затянулся сигаретой. — Или материал оказался паршивым. Какая теперь разница.

За стеной монотонно гудела вентиляция и работали тяжелые насосы.

— Шеф рвет и мечет? — снова спросил первый. — Нет. Если молчит — значит считает, что почти получилось. — Я бы предпочел, чтобы не получилось вообще. — Поздно предпочитать, — второй затушил сигарету о край металлического ящика. — После того как сюда спустились верхние, нас уже никто спрашивать не будет.

Архип едва заметно нахмурился. «Верхние» — слово прозвучало так, будто само по себе объясняло всё: речь шла о высшем руководстве или чистокровных кровопийцах.

— Они опять приедут? — понизил голос первый. — Раньше сюда таскали ящики, теперь — людей. И почти никто обратно не выходит. Что там вообще... внизу? — Не спрашивай, — отрезал второй. — После прошлой смены двоих собирали по кускам. Если хочешь доработать до пенсии, держись подальше от нижнего сектора. Пошли.

Шаги охранников растворились в глубине коридора. Архип выждал пару секунд и бесшумно выскользнул из укрытия. Конкретных деталей удалось узнать немного, но главного хватало: под Авелем работал не подпольный блок, а полноценный исследовательский комплекс. Людей сюда приводили регулярно, а нижнего сектора боялась даже собственная охрана Zlato.

За следующим поворотом Вэйн задержался у толстого бронированного стекла одной из дверей. Внутри угадывались лабораторные столы, хирургические лампы и силуэты оборудования, а мимо по коридору неторопливо прошли двое в белых халатах, катя перед собой герметичный контейнер без маркировки. Во времена СКА в таких перевозили только живые образцы.

Увиденного вполне хватало, и искушать удачу дальше не имело смысла. Медленно, запоминая каждый поворот, Вэйн начал отходить назад. Когда впереди показалась старая винтовая лестница, он на миг оглянулся на темноту тоннелей. Под землей продолжалась кипучая работа, и пока весь Вельград жил обычной жизнью, здесь готовилось что-то куда более опасное, чем война банд или охота на упырей.

Поднявшись по ржавым ступеням, Архип выбрался наружу и с наслаждением вдохнул холодный дождливый воздух. Одному туда больше лезть не следовало: если он действительно собирался вскрыть этот нарыв, ему требовалась надежная помощь. Выбив сигаретный пепел о перила, Вэйн направился к седану — следующей остановкой должен был стать Лазарет.

Глава 8. Лазарет никогда не спит

К Лазарету Архип подъехал уже глубокой ночью. Дождь над Вельградом снова усилился, превращая улицы Нижнего района в вязкое месиво из грязи, бензина и отблесков неона. Возле городской больницы напротив двое санитаров под сигареты грузили в фургон очередное тело, накрытое черным пластиком, а чуть дальше, у ворот крематория, лениво мигала красная лампа, освещая мокрый асфальт и ржавые трубы.

Между этими двумя зданиями и стоял Лазарет. Иногда Архипу казалось, что Глеб выбрал место для бара не случайно: оно слишком точно отражало сам город — с одной стороны люди отчаянно пытались не сдохнуть, с другой — их уже спокойно жгли в печах.

Заглушив двигатель, Вэйн несколько секунд сидел неподвижно, глядя на тусклую вывеску сквозь потоки воды. Выбравшись наружу, он закурил и поморщился от тупой боли в боку. Когти упыря под Авелем прошли по касательной, но рану неприятно жгло, а плащ до сих пор вонял метро, старой кровью и химией подземных секторов.

Внутри Лазарета было тепло, прокурено и шумно ровно настолько, насколько должно быть в баре для охотников. Из старого проигрывателя за стойкой лениво тянулся джаз. За дальним столом трое наемников спорили над бутылкой рома, у стены сидела парочка уставших медиков из больницы, а какой-то седой охотник спал лицом прямо на стойке, обнимая пустой стакан как единственного близкого человека.

Глеб стоял за баром и лениво протирал хрусталь. Сигара дымилась у него в зубах, очки сползли на кончик носа, а металлический протез правой руки негромко постукивал пальцами по столешнице в такт музыке. Заметив Вэйна, он сразу нахмурился: