Аркадия

Сергей Напольский

Аркадия

Глава 1

Аркадия — это страна несбывшихся грез. Она живет в каждом из нас от начала осмысленной жизни и до конца наших дней. Мы можем жить одной жизнью, а думать и мечтать, строить планы — другой.

Когда-то староверы искали такую страну, как «Беловодье», и шли на ее поиски. Конечно, такой страны они не нашли, но они нашли места для своей обыденной жизни, где обосновывались и жили реальной земной жизнью.

Как «Беловодье», так и «Аркадия» — всего лишь вымысел человеческого ума, поиск лучшей доли в жизни и надежда на лучшие условия и более счастливую жизнь.

Так устроен человек, что не думать, не мечтать он не может!

Вот и Силыч, шагая по тайге, всё думал, прикидывал, где и как ему сыскать свой фарт. А фарт его заключался в поиске хорошего золота. Так уж сложилось в его жизни, что родился он и вырос в семье золотоискателя, проще говоря — старателя.

Еще его дед до революции скитался по разным приискам. Затем отец бродил по тайге со старательскими артелями, переселяясь с прииска на прииск. Вот и Силычу передалась эта семейная страсть к поиску проклятого и презренного металла.

Ну не мог он ничего поделать с этой своей страстью, как только не боролся сам с собой. Приходила весна, начинался старательский сезон, и вся его борьба с самим собой, зароки, обещания куда-то исчезали, улетучивались. Он не находил себе места, метался, всякая работа валилась из рук, пока он не начинал собираться в тайгу.

Как только он принимался за сборы, всё у него сразу становилось на место. Душа успокаивалась и радовалась, руки, да и всё его тело, становились тверже и уверенней. Он собирал свою котомку с особой тщательностью, понимая, что там, в тайге, забытая вещь может обернуться катастрофой и стоить жизни.

В молодости, постигая азы старательской деятельности, сначала он уходил вместе с отцом в артель. А когда отца не стало уже, то сам подыскивал себе спарщиков, и они собирали артель.

В артели, конечно, легче, чем одному, но и там есть свои ньюансы. После одного случая, когда его чуть не убили, пытаясь завладеть его долей, он решил раз и навсегда завязать с ними. С тех пор и ходит в тайгу один.

Силыч присел на табурет к столу, вспоминая далекое прошлое. «Сколько же прошло?» «Лет, однако, тридцать будет?» «Да кой там больше!» — махнул он рукой. «Артели вон уж больше двадцати годков как закрыли». Посидев так, повздыхав, он рассеянно взглянул в окно и встрепенулся: «Вечер уже, а я сижу тут, рассиживаюсь! Завтра чуть сереть начнет, уже в тайге надо быть!» И он снова принялся за сборы.

Ранним-ранним утром, когда деревенька еще спала глубоким сном, Силыч, закрыв дом и огордами, пошагал в лес. Темно, но ему привычно, тропу он знает так, что с закрытыми глазами пройдет и нигде не свернет, не запнется.

Солнце он встретил у подножья перевала, который ему нужно было перевалить и попасть в другую покать уже совсем другой реки Смирняги. Ямная с ее глыбокими плесами осталась позади. Почти двадцать километров одолел он за четыре часа. «Пора и привал делать» — пробурчал Силыч, скидывая рюкзак и расправляя затекшие плечи.

Убрав прошлогоднюю листву, он очистил старое костровище и споро соорудил небольшой костерок. Сходил к речке и принёс котелок воды. Повертев старый таган, он покачал головой и, взяв топор, срубил молодую березку тут же, невдалеке. Присел на лежащий обрубок дерева, достал кисет и трубку, набив её табаком, закурил. На стоявшую поодаль лиственницу села подлетевшая на шум кедровка. Она немного посидела, разглядывая человека, и принялась орать во всё горло.

Тю! На тебя! Чего горланишь? Или не признала? Свои мы, свои! — проговорил Силыч, смотря на неё. Птица смолкла, слушая речь старика, но только он умолк, как она опять подняла крик. — Вот я тебя, лихоманка этакая, стрельну сейчас! — потянулся старик к своему посоху. Птица вспорхнула и перелетела на сосну, стоявшую метрах тридцати пяти от костра, где снова подняла крик.

К тому времени закипела вода в котелке и Силыч, развязав рюкзак, доставал заварку и провизию на перекус.

Солнце повисло зацепившись за лес, Силыч подходил к среднему зимовью по Смирняге, где и планировал сегодня ночевать. С виду нельзя было сказать, устал он или нет, сказывалась выдержка и привычка многих лет. Но года брали своё и он это хорошо понимал, случись ему ещё прошагать пяток километров и он бы не пошёл дальше, а стал бы ладить ночёвку у костра. Но вот он край поляны и посреди её виднеется крыша приземистого зимовья.

Ух! — выдохнул он. — Добрался наконец-то! — произнёс, приставляя к стене зимовья ружьё и посох, а на землю ставя рюкзак. Приоткрыв двери зимовья, он окинул его взглядом. — Вроде порядок! Окно целое, дрова есть! Не успел пока никто напакостить. Сейчас печь затопить, за водичкой сбегать, да и отдохнуть можно, — подумал он про себя.

Глава 2

.Утро. Чуть забрежил рассвет, а Силыч давно на ногах. Сегодня ему предстоит ещё один переход. В паре километров в Смирнягу впадает ключ Дароватый, достаточно большой и длинный. Вот им нужно подняться и перевалить в Ягодный, а по нему уже спуститься в речку Опасную. По ней подняться до развилки, где река делится на два притока и левым уйти к перевалу. Там у него зимовье, там припрятано всё его старательское снаряжение и запас продуктов. Уже оттуда он пойдет на поиски и разведку золота.

Силыч ещё раз окинул взглядом стол, нары, угол с печкой у дверей и прикрыл дверь, подпёр её небольшой палкой. "Ну, вроде всё! Нечего не забыл, не оставил. Дрова, растопка есть!" Рюкзак громоздился на высоком пне, Силыч подошёл, кряхтя влез в его лямки, выправился, поправляя рюкзак за спиной, ружьё, стоявшее у дверей, перекинул через голову на грудь, взял тут же стоявшую палку-посох. "Ну, с богом!" — пробормотал он. Тропа петляла краем борта речки, точнее не самой рекой, а краем речной долины, где-то река сближалась с тропой, а где-то наоборот уходила к другой противоположенной стороне.

Над тайгой занималось утро. Небо окрасилось в нежный золотисто-розовый цвет, там за перевалом солнце светило уже вовсю, здесь же пока только озаряло небо. В долине ещё лежал туман, где плотный, а где уже разреженный утренним ветерком.

Дароватый, попетляв между двумя кряжами, упёрся в водораздельный хребет и пошёл на него ровно и прямо как стрела. Точнее он вытекал с калтусов на хребте и спускался как стрела. Подъём сделался заметно круче, идти стало тяжелее и на очередной валежине Силыч решил сделать привал. Присев на колодину и раскурив трубку, он с наслаждением отдыхал.

Перевал дался не легко, но Силыч одолел его и решил, что отдыхать будет уже у речки. Тропа торная, идти в низ, так что ещё пару часиков и он будет в речке. И действительно, обойдя калтусы, Силыч прибавил ходу и тропа потекла, побежала под ногами, только успевай ноги переставлять да в повороты вписываться.

Ягодный был потому и Ягодный, что славился обширными плантациями голубики, смородины и по стрелкам и кряжам — брусники. В урожайные годы ягода уходила под снег и вытаивала весной. Здесь всегда водились и зверь, и птица, так как корму хватало всем.

Из-за поворота открылась долина реки. На перекатах река шумела. Силыч решил сразу дойти до развилки и там, на броду уже ладить костерок и отдыхать. Брод был выше слияния двух рукавов реки, а на стрелке был балаган и кострище, где он и расположился. Здесь обычно располагались рыбаки, так как выше рыбалка была не какой, а на слиянии была неплохая яма, в которой и скапливалась подошедшая с низу рыба.

Силыч сидел на чурбаке и курил, наслаждаясь приятной истомой уставшего тела. Он только что попил чай, закусил и теперь думал, сходить ему на яму или не ходить. С одной стороны рыбкой не мешало бы запастись, с другой рюкзак и без неё тяжёлый, а идти снова в перевал. До зимовья оставалось километров семь, восемь, это больше двух часов ходу.