Первая любовь в маленькой библиотеке

В комнате Андрея и Вадима царил хаос, постепенно обретающий черты обжитости. Вадим, развалившись на своей кровати в позе уставшего после великих трудов героя, методично швырнул носки в сторону условного угла между шкафом и дверью в тамбур. Там уже начинал формироваться внушительный вал одежды – стирка была запланирована на «потом».

- Запомни, братан, святое правило выживания на этой нефтяной каторге, - вещал Вадим, закидывая очередной мятый, серый комок так, что тот чуть не сбил единственное украшение на стене – постер с полуобнаженной девушкой на фоне спортивного автомобиля. - Химия у Ширяева - это самый натуральный ад. Не предмет, а средневековая инквизиция. Так мне поведали старшаки. Лабы по три часа в душной лаборатории, где пахнет так, что волосы в носу сворачиваются. Конспекты его лекций - как священные свитки манускриптов, расшифровать которые дано не каждому смертному. А на экзамене он смотрит на тебя, как на заведомо бракованную болванку. Термех - это чистилище. Муторно, сложно, формулы длиннее руки, душа уходит в пятки и плачет. Но пройти можно, если молиться учебнику Феодосьева как Библии и не спать ночами, впитывая мудрость. А вот сопромат, братан, это уже настоящий, чистый, дистиллированный пиз.ец. Там не души – там личности ломаются, как стальные балки на пределе прочности под прессом. Готовься морально. И физически. Запасайся кофе и анальгином. Будет больно.

Андрей молча кивнул. Он аккуратно, с помощью кусочков скотча, прикреплял к стене над своей кроватью несколько привезенных из дома фотографий. Казалось, они излучали свет. Яркая, почти кричащая зелень кубанских полей под бездонным, чистым синим небом, уходящим за горизонт. А ещё гордый флаг Краснодарского края с золотым гербом. Каждая фотография была глотком теплого, солнечного воздуха, острым уколом ностальгии по запаху нагретой земли, по южному солнцу, которого здесь, в августе, не хватало катастрофически.

- Куришь? - Вадим протянул ему зажигалку с потертым логотипом, увидев, как Андрей машинально достал из кармана джинс потрепанную пачку «Беломора» и вытащил одну тонкую папиросу.

Андрей покачал головой.

- Не курю. И не собираюсь. Просто память. Талисман. От сглазу, - повторил он слова дяди, поднося папиросу к носу. Он вдыхал слабый, горьковато-древесный запах табака – запах, так кардинально непохожий на тяжелый, удушливый дух Когалыма.

«Дядя, родители…, - мелькнула мысль. - Как они там? Наверное, сидят на веранде, пьют чай. Солнце. Тепло».

В этот момент тишину вечера (относительную, ибо за стеной кто-то фальшиво орал под гитару, а сверху, явно переставляли мебель) разорвал резкий, пронзительный, пропитанный страхом и гневом женский крик, донесшийся с улицы прямо под их окном:

- Отстань! Отвяжись, я сказала!

Голос был высоким, срывающимся. Он пробил даже двойные, не самые герметичные стекла. Андрей вздрогнул всем телом и резко повернулся в сторону окна. Вадим лениво, с интересом приподнялся на локте.

- Опа, - протянул он. - Что там стряслось?

Андрей отодвинул занавеску. На улице, в желтом, неровном круге света от необычного фонаря, стояли двое. Ангелина Волкова и Слава. Безупречный гяру-стиль девушки сейчас выглядел скомканным: пиджак съехал на одно плечо, волосы растрепались, королевская осанка сжалась в защитной, закрытой позе – руки скрещены на груди, плечи подняты. Перед ней, слишком близко, агрессивно нависая всем телом, стоял парень – высокий, плечистый, с короткой стрижкой «под ноль», придававшей его лицу угрюмую жесткость. Лицо было искажено ухмылкой. Это был Славка - один из одногруппников Андрея. И сейчас он выглядел опасным.

- Ангелинка, ну что ты как чужая! - неслось с улицы. Голос Славы был громким, нарочито «дружелюбным», но в каждой ноте змеилась плохо скрываемая угроза. - Поговорить нельзя? Ты ж наша звезда местная! Баска наша! - Он сделал шаг вперед, пытаясь грубо схватить её за запястье выше тонкого браслета.

- Я сказала – отстань! Не трогай меня! - Ангелина резко отдернула руку, как от прикосновения к чему-то гадкому. Ее голос дрожал, но не от страха, а от чистой ярости. Ледяная маска была сброшена, лицо горело пятнами гнева, глаза, обычно такие пустые, метали молнии. Она попятилась, натыкаясь спиной на холодный металл фонарного столба. - Уйди! Слышишь?!

- Ну зачем сразу «отстань»? Я же по-хорошему, - Слава продолжал наступать, его огромная теньполностью накрыла Ангелину, поглощая её. - Всего пару слов, красивая. Не кусаюсь.

Андрей посмотрел на Вадима, в надежде уловить малейшую искру отклика на его лице

- Ого-го, - Вадим прижал лоб к стеклу, заинтересованно всматриваясь. - Полез к «королеве льда», да еще, похоже, хорошо принял на грудь, ловелас хренов. Думает, первокурсницы – легкая добыча.

Андрей стоял рядом, сжимая в руке папиросу так сильно, что тонкий бумажный цилиндрик смялся и порвался, рассыпая табак. Он видел, как Ангелина, прижатая к столбу, пытается отойти в сторону, как Слава блокирует ей путь широко расставленными руками. Как лицо девушки, всегда такое безупречное, сейчас искажала беспомощная ярость

«Нахал», - пронеслось в голове, горячей волной. Чувство гадливости, смешанной с праведной злостью, подкатило комом к горлу. Разум нашептывал едкие слова, готовые сорваться с губ: «Не мешайте спать!». Но тут же глухая волна накатывала: «Какое его дело? Ангелина сама по себе». Однако видеть яркую, непохожую на других девушку в грубых лапах было нестерпимо, физически. Сердце билось в тесной клетке, рвалось наружу криком…

- «Баска»? - Андрей не удержался, спросил у Вадима глухим голосом, не отрывая глаз от разворачивающейся внизу драмы. - Почему он так её назвал? Откуда такое?

- А, это местный «комплимент», - цинично усмехнулся Вадим. - Типа, красивая куколка, кукла-одиночка. Тупая кличка, но если прилипнет то, как репей, не отцепишься

Внизу ситуация достигла точки кипения. Ангелина резко рванулась в сторону, пытаясь проскочить под рукой Славы. Но он был быстрее и сильнее. Схватил её выше локтя.

- Да отпусти ты, тварь! - крик девушки был уже на грани истерики, в нем слышались слезы. Она дернулась изо всех сил, пытаясь высвободиться. Из кармана выпал смартфон, с глухим, тоскливым стуком ударившись о бетон. Слава засмеялся – грубо, отвратительно.

Десятки окон, освещенных желтых квадратов, обретали лица. Студенты смотрели бесплатное представление. Цирк. «Королева льда» дает слабину, показывает страх и гнев – это же эксклюзивное зрелище! «Гадство какое-то. Подлость, - подумал Андрей. - Но чем я лучше? Тоже смотрю и ничего не делаю».

- Эй, Славон! - вдруг рявкнул из окна этажом выше чей-то хриплый, но уверенный мужской голос. - Отвали от девчонки, дурак! Чего пристал? Не видишь – не хочет она! Иди своей дорогой!

Слава вздрогнул и посмотрел вверх. Пьяная ухмылка сползла, сменившись растерянностью и злостью. Он отвлекся, ослабив хватку. Этого мгновения Ангелине хватило. Она резко, с силой, которой от нее не ожидали, вырвала руку, молниеносно нагнулась, подхватила упавший телефон и, не оглядываясь, побежала к ближайшему подъезду общежития.

Слава что-то невнятно буркнул в сторону окна, плюнул на асфальт прямо перед собой и, тяжело пошатываясь, поплелся в противоположную сторону, растворяясь в темноте между корпусами.

- Вот и сказочке конец, - философски, с легкой усмешкой заметил Вадим, отходя от окна и плюхаясь обратно на свою кровать. - Славка – дурак конченый. Хотя «королева» сегодня вскипела. Лед тронулся, так сказать. Впервые её такой вижу. Видимо он, конкретную гадость ей наговорил.

За окном снова воцарился привычный, монотонный гул ночного Когалыма. Но в комнате Андрея и Вадима повисло тяжелое, гнетущее молчание. Яркие картины Кубани на стене над кроватью казались теперь не просто милыми воспоминаниями, а убежищем, далеким и хрупким, от этой серой, пропитанной нефтью, холодом и откровенной грубостью реальности. «Королева льда» в тот вечер показала всем, что даже самый прочный лед может треснуть под натиском грязи и наглости. Андрей вдруг почувствовал, что его талисман - пачка «Беломора», уже не кажется такой надежной защитой. Она казалась просто кусочком бумаги, беспомощным перед лицом новой, суровой правды жизни.

Глава 4

Холодный, серый свет когалымского утра, пробивавшийся сквозь запотевшее окно, не сулил ничего доброго. Первые пары – математика и введение в специальность – прошли как в густом тумане. Информация лилась бесконечным потоком, профессора говорили о месторождениях и скважинах сухими, лишенными эмоций голосами, а Андрей ловил себя на том, что вместо графиков и формул видит яркую зелень кубанских полей, слышит стрекот кузнечиков и ощущает тепло земли под босыми ногами. Он мысленно сравнивал геологические пласты на схеме с мягкими, плодородными слоями кубанского хатыка.

«Там – чернозем, солнце, виноград, запах спелых фруктов... Здесь – нефтеносные пески, вечная мерзлота под ногами, этот пронизывающий холод и... Ширяев», – с тревожным предчувствием подумал он, вспоминая вчерашние страшилки Вадима про «инквизицию». Зал лектория казался огромным и безликим, студенты – серой массой. Воздух был спертым.

На перерыве, у автоматов с кофе, которые выдавали коричневую жидкость сомнительного вкуса, он неловко столкнулся с Катей. Она была его одногруппницей и землячкой. Они вместе ходили к одному репетитору. Невысокая, хрупкая, с живыми, но усталыми глазами, копной вьющихся темных волос, собранных в небрежный, уже расползавшийся хвост. Одежда на ней выглядела чуть помятой.

- Ой, извини! – буркнул Андрей, поднимая её тетрадь по термеху. Страницы были исписаны аккуратным мелким почерком.

- Да ничего, – Катя вздохнула, принимая тетрадь. Ее взгляд, быстрый, как у пойманной птички, скользнул по переполненному коридору, будто ища кого-то или чего-то опасаясь. Она съежилась, словно стараясь стать незаметнее.

- Ты с Вадимом живешь? Повезло. Он хоть веселый, – она снова оглянулась через плечо, нервно поправила ремешок сумки через плечо.

Их разговор прервал резкий, пронзительный звонок, разрезавший гул толпы, но Катя успела сказать:

- Если увидишь свободное место в библиотеке – занимай! Там вечером яблоку негде упасть, - она сделала паузу, снова оглядываясь. А потом растворилась в потоке студентов.

Химия. Аудитория Ширяева. Само помещение дышало холодом и строгостью. Ряды деревянных парт, потертых временем и поколениями студентов. Доска, огромная и зловеще черная. И сам Профессор. Ширяев, сухопарый мужчина с пронзительным, сканирующим взглядом, начал свою «инквизицию». Его голос, скрипящий, как несмазанная лебедка под нагрузкой, наполнял аудиторию, не оставляя места для посторонних мыслей. Формулы органических соединений, молекулярные связи, гибридизация орбиталей – все это спутывалось в голове Андрея в непроглядный, колючий клубок. Каждое слово Ширяева падало, как камень, в пучину непонимания.

Как дядя это все выучил? – отчаянно думал он, пытаясь успеть за стремительным, неумолимым потоком мыслей, чувствуя, как холодный пот выступает на спине. – Он же инженер-нефтяник, химия для него – как воздух. А для меня?» В памяти всплыл образ дяди, спокойно объясняющего что-то над чертежами, запах его мастерской. И резкий, болезненный контраст – суровое, неумолимое лицо Ширяева, его презрительный, ледяной взгляд на запинающегося студента у доски, чьи руки дрожали, а голос срывался.

«Ад... Вадим был прав. Это чистой воды ад. Средневековый и беспощадный.»

Андрей украдкой, из-под руки, посмотрел на Катю. Она сидела через ряд, склонившись над конспектом, ее спина была напряжена как струна. Она пыталась конспектировать, но ее постоянно что-то отвлекало. То кто-то из парней с задних рядов швырял в неё скомканной бумажкой, которая со звонким шуршанием приземлялась на парту, то раздавался громкий, нарочито неприличный шепот: «Эй, Катька, смотри сюда! Улыбнись!». Она вздрагивала, краснела до корней волос, старалась не оборачиваться. Но видно было, как её рука дрожит, выводя химические формулы, линии становились кривыми, буквы – корявыми. Ее соседка, Оля, девушка с решительным подбородком, что-то сердито шептала обидчикам, сжимая кулаки, но это помогало ненадолго. Насмешки стихали на минуту, чтобы возобновиться с новой силой.

«Вечные преследования, - с горечью и чувством собственного бессилия думал Андрей. – Вот она, «каторга» для девушек. И как с этим бороться? Куда бежать?»

На перемене после химии, когда коридоры снова наполнились гомоном и топотом, он видел Ангелину. Она шла прямая, как стрела, окруженная невидимой, но ощутимой стеной отчуждения. Ее стиль был безупречен, как всегда – яркие цвета, идеальные линии, королевская осанка. Но взгляд был остекленевшим, пустым, устремленным в какую-то далекую, невидимую другим точку внутри себя, будто она шла по минному полю. Мимо нее, нарочито громко переговариваясь, прошел Артём с компанией. Он что-то громко, с похабным смешком, сказал своим, явно про Ангелину, и они засмеялись. Ангелина не дрогнула, не изменила ритма шага, лишь губы ее чуть сжались, белея от напряжения. Она ускорила шаг, скрывшись за углом, как призрак, растворившийся в серой толпе.

«Статуя. Но даже статуи устают от безмолвия», – мелькнуло у Андрея, и в памяти всплыла вчерашняя сцена у фонаря – ее дрожащие плечи, срывающийся голос.

И как дядя это все выучил? Этот вопрос снова мучал Андрея. Он сидел за столом у окна в тишине библиотеки, уткнувшись в гладкие, холодные страницы учебника. Скорее всего, дядька его тоже через это проходил. Сидел, наверное, вот так же, в какой-нибудь ростовской библиотеке, пахнущей пылью времени старыми книгами.

Он вздохнул, тяжело, всем телом, пытаясь сосредоточиться на схеме образования связи в молекуле метана. Углерод... четыре водорода... тетраэдр... Эти абстракции казались ему враждебными и бессмысленными.

Библиотека к вечеру напоминала улей перед грозой – тихий, но напряженный. Студенты, сраженные первыми учебными боями, засели за длинными столами, заваленными книгами, конспектами, пустыми стаканчиками из-под кофе. Шепот, похожий на шум прибоя, шуршание страниц, скрип стульев – единственные звуки в этом царстве знаний.

От химических формул его отвлекли мысли о землячке Кате. За обедом в шумной, пропахшей жареным луком столовой она чуть не плакала. Какой-то старшекурсник, не отставал от нее весь день. То «случайно» толкнет плечом, то «забытую» ручку подсунет с навязчивой, липкой улыбкой, то просто стоит неподалеку и пялится.

«Я не могу сосредоточиться! – жаловалась она Андрею, едва сдерживая дрожь в голосе, ее глаза блестели от непролитых слез. – Постоянно чувствую этот взгляд на спине. Как учиться?» Андрей тогда только растерянно пожал плечами, предложил идти в библиотеку вместе, чувствуя всю жалкую неадекватность своего предложения, но Катя отказалась.