Дом без камер

— Он понадобился тому, кто заранее вписал этот номер в отказ, — ответил Андрей. — Но сначала надо понять, почему выбрали именно его.

Климов присел возле стойки.

— Сервисная муфта здесь, — показал он на узкую планку под дверцами. — Чтобы открыть сорок седьмую, надо снять два фиксатора и повернуть ключ. На коленях или сильно нагнувшись. В темноте неудобно.

— После отключения света аварийное освещение работало? — спросил Андрей.

— В коридоре да, — сказала Жукова. — Минут сорок должно держать.

Круглов посветил вдоль пола. Между стойкой и стеной тянулась полоса копоти, пересечённая более светлым прямоугольником. Предмет, лежавший там во время оседания дыма, позже сдвинули или подняли. Место аккумулятора, отмеченное криминалистами, находилось на тридцать сантиметров левее светлого следа.

— Смотрите, — сказал специалист.

Нестеров присел рядом, не заходя за метки.

— Что это доказывает?

— Пока только то, что прямоугольный предмет менял положение. Либо его передвинула вода, либо человек, либо пожарный рукав.

Андрей посмотрел на направление потёков. Вода шла от технической двери к холлу, справа налево. Светлый прямоугольник находился правее конечной метки. Если блок тащило водой, он двигался бы в ту же сторону. Но аккумулятор весил несколько килограммов, и мелкая вода вряд ли могла сдвинуть его ровно на тридцать сантиметров.

— Можно проверить нижнюю сторону упаковки? — спросил он.

— Уже в лаборатории, — ответил Нестеров. — Но предварительно там почти нет копоти. Пожарный специалист это отметил.

— То есть предмет появился на закопчённом полу после того, как дым уже осел.

— Или его перевернули.

— Да.

— Опять ваше любимое слово?

— «Или» не хуже «если».

Нестеров усмехнулся и попросил Круглова измерить светлый след. Длина совпала с аккумулятором в пределах сантиметра, ширина — тоже. На правом краю виднелись две параллельные царапины. Такие же царапины были на учебной фотографии, которую Рогов приложил к делу, только там они тянулись по чистому серому полу другого дома.

Андрей открыл сохранённый снимок на телефоне, не входя в страховое приложение.

— Вот эта форма, — сказал он Нестерову. — На чужом фото аккумулятор с двумя выступами снизу. Если найденный блок той же модели, выступы могли оставить след.

— Или фото использовали, чтобы подобрать похожий аккумулятор, — сказал следователь.

— Для этого его должны были видеть заранее.

Кирилл Седов приехал в дом ближе к полудню в сопровождении адвоката. Ему было тридцать два, на лице осталась полоса от маски, которую он снял у входа. Он сразу спросил, где его аккумулятор.

— Какой именно? — ответил Нестеров.

— От самоката. Мне сосед написал, что его нашли здесь.

— Вы узнавали предмет?

— На фотографии из чата. Похож на мой. У него наклейка сбоку содрана углом.

— Когда вы видели его последний раз?

Кирилл посмотрел на адвоката. Тот кивнул.

— Вчера утром. Я отнёс самокат в гарантийную мастерскую, потому что заряд пропадал. Мастер попросил оставить батарею отдельно.

— Адрес мастерской?

— На Промышленной. Заказ в телефоне есть.

— Почему аккумулятор оказался в доме?

— Не знаю. Я его мастеру отдал.

— Кто знал, что вы сдаёте его?

— Громов. Мы ругались из-за хранения самоката. Он увидел меня у лифта с батареей и сказал, что оштрафует. Я ответил, что как раз увожу её в ремонт.

Громов, находившийся в конце коридора, услышал фамилию и подошёл.

— Я предупредил жильца о правилах пожарной безопасности. Это моя обязанность.

— Во сколько было? — спросил Нестеров.

— Около девяти.

Кирилл покачал головой.

— В половине одиннадцатого. Я на такси уехал в 10:38.

— Аккумулятор был при вас?

— В чёрном чехле. Я показал ему наклейку сервиса в телефоне.

— Мастерская выдаст запись приёма?

— Там камера над стойкой и электронный заказ. Конечно.

Андрей ничего не сказал. Камера мастерской могла оказаться полезной, но дело всё равно не должно было держаться только на ней. Были заказ такси, приёмная квитанция, переписка с мастером и, возможно, вес посылки или движение служебной тележки. Один источник можно было потерять. Пять независимых времён складывались труднее.

Нестеров отвёл Кирилла и адвоката в комнату охраны. Через полчаса вернулся с копией квитанции. Аккумулятор приняли тринадцатого декабря в 11:17. В 16:42 мастерская закрыла заказ: клиент отказался от ремонта, устройство выдал сотрудник по предъявленной фотографии паспорта Кирилла.

— Я не отказывался, — сказал Кирилл. — И паспорт никому не отправлял.

— Фотография настоящая?

Он посмотрел на копию, которую прислала мастерская.

— Это страница из договора с управляющей компанией. Я подавал заявление на пропуск для ремонта квартиры, там была копия.

Громов находился уже не в коридоре. Самойлова сказала, что он уехал по срочному вопросу, не дожидаясь окончания осмотра фургона.

В фургоне лежали четыре сетевых блока с теми же серийными номерами, что в акте. Пломбы производителя были сорваны, но на винтах почти не было следов. Специалист включил один через переносной источник питания. Блок загрузился за сорок секунд и показал исправные каналы.

— А прошивка? — спросил Нестеров.

Представитель гарантийной фирмы пожал плечами.

— Та же, что при поступлении. Мы дефект не подтвердили.

— Почему держали девять дней?

— Нам сказали не возвращать до команды заказчика.

— Кто сказал?

— Заявку вёл менеджер. Я водитель, меня утром подняли и отправили.

— Документы на возврат?

Водитель протянул накладную. Она была создана сегодня в 08:43 — уже после того, как Нестеров начал спрашивать о снятых блоках.

К обеду отдельные куски ночи перестали выглядеть случайными. Камеры убрали заранее и держали в исправном состоянии вне дома. Аккумулятор Кирилла забрали из мастерской по копии документа, хранившейся у управляющей компании. Ячейку с аптечной посылкой открыли механическим ключом после отключения электричества. На полу остался чистый прямоугольник, совпадавший с формой аккумулятора, а сам блок нашли чуть в стороне.

Но между этими кусками всё ещё не было человека.

— Вы уже решили, что это Громов? — спросил Нестеров, когда они вышли во двор.

— Нет.

— Даже после копии паспорта?

— К ней имели доступ сотрудники управляющей. Ключ могли вынуть через заднюю стенку пенала. Блоки вывез подрядчик. Громов подписывал документы, но подпись не ставит его у ячейки в 02:46.

— Защищаете?

— Разделяю то, что известно, и то, что хочется доказать.

— А что известно?

Андрей загнул палец в перчатке.

— Аккумулятор был в мастерской. Его получил другой человек. В отказе Рогова номер ячейки появился до пожара. В сорок седьмой лежала аптечная посылка, а не батарея. После пропадания питания ячейку открыли механически. Аккумулятор стоял на полу достаточно долго, чтобы вокруг легла копоть, потом его сдвинули. Это похоже на подготовленную картину причины пожара.

— А что неизвестно?

— Кто принёс блок. Кто вынул сервисный ключ. Для чего открывали именно сорок седьмую. И начался ли огонь там, где лежал аккумулятор.

Нестеров посмотрел на первую башню.

— Пожарный специалист предварительно считает, что сильнее выгорела ниша у стены, в метре от блока. Там кабельный ввод.

— Тогда аккумулятор мог вообще не быть источником.

— Мог. Заключение будет не сегодня.

У Андрея завибрировал телефон. Письмо пришло из внутреннего контроля. Вадим Рогов сообщил, что документ с временем 01:48 был создан как учебный шаблон во время ночной проверки готовности отдела, а адрес и номер квартиры автоматически подтянулись позже. Контроль просил Андрея не обсуждать рабочие версии вне компании до завершения проверки.

Он показал письмо Нестерову.

— Удобно, — сказал тот.

— Проверяемо. Если адрес подтянулся позже, в первой версии его не будет. Но в моей выгрузке первая сохранённая версия уже адресная.

— Отдадите сегодня?

— Через защищённое хранилище и юридический отдел. С уведомлением о передаче.

— Иногда мне кажется, что ваши правила придуманы, чтобы никто ничего не получил.

— Иногда так и используют. Но если обойти их сейчас, Рогов потом назовёт файл украденным или изменённым.

Нестеров кивнул без удовольствия.

В дверях четвёртой башни появилась Полина. Она не подошла, только подняла телефон. Андрею пришло сообщение: «Совет передал Нестерову письма Елены и фотографии стойки. По официальному акту. Не через тебя».

Он ответил: «Правильно».

Три точки появлялись и исчезали. Наконец Полина написала: «Это не похвала, папа. Просто порядок».

Андрей убрал телефон.

На обратном пути к машине он остановился у посылочных ячеек. За ленту заходить было нельзя, но номер сорок семь читался из холла. Маленькая дверца ничем не отличалась от соседних. Ночью кто-то нагнулся к ней с сервисным ключом, открыл среди дыма, увидел чужие лекарства и снова захлопнул. Возможно, нужно было оставить пустую ячейку. Возможно, забрать то, что спрятали раньше. Возможно, лишь создать запись, подходящую к уже готовому отказу.

Аккумулятор лежал не внутри. Он лежал рядом, как подпись под заранее написанным объяснением.

Дом не снял руку, которая его положила. Но он запомнил, когда эта рука открыла не ту дверцу.

Глава 4. Дверь помнит карту

Выгрузку из дверной системы привезли не по электронной почте. В половине третьего во двор «Четырёх дворов» въехала белая машина лаборатории, и женщина в серой куртке вынесла из неё прозрачный пакет с маленьким чёрным блоком. Блок походил на дешёвый домашний роутер, только вместо антенн у него торчали две короткие колодки проводов.

— Контроллер сняли целиком? — спросил Андрей.

— Копию памяти сделали на месте, — ответила женщина. — Это запасной модуль для чтения. Оригинал опечатан и остался в шкафу. Следователь попросил показать вам устройство, чтобы не пришлось объяснять на пальцах.

Её звали Марина Лазарева. Она работала в фирме, обслуживавшей доступ в жилом комплексе, но приехала не одна: рядом стоял Круглов, специалист следственной группы, а на пакете уже были номер, время и подписи понятых. Нестеров появился через минуту с двумя бумажными стаканами и один протянул Андрею.

— Юристы вашей компании подтвердили, что вы можете участвовать как специалист по устройству временной картины, — сказал он. — Ущерб не считаете, вывод о причине пожара не делаете. Смотрите копию вместе со всеми.

— Именно так и просил.

Они разместились в бывшей комнате продаж на первом этаже второй башни. На стене ещё висел план жилого комплекса, где дворы были зелёными, люди — беззаботными, а стеклянные двери почему-то всегда стояли открытыми. В действительности дверь между первой башней и тёплым переходом закрывали доводчик и электромагнитный замок. Через неё можно было пройти к подземной кладовой, колясочной, техническому коридору и холлу с посылочными ячейками, не выходя во двор.

Лазарева положила на стол схему.

— Сначала простое объяснение, — сказала она. — Человек прикладывает карту. Считыватель передаёт её номер вот этому контроллеру. Контроллер сверяется со своим списком и решает, снять замок или нет. Даже если центральный сервер недоступен, последние разрешения хранятся здесь. Поэтому дверь работает без интернета и помнит события.

— Что именно она помнит? — спросил Нестеров.

— Номер карты, время решения, открылась ли створка и когда снова закрылась. Но не имя человека. Имя находится в другой базе, где номер карты привязан к сотруднику или квартире.

Андрей кивнул. Это различие стоило повторить сейчас, пока всем хотелось получить фамилию из одного ряда цифр.

— Значит, запись докажет использование карты, но не того, кто держал её в руке.

— Верно. И ещё часы контроллера могут спешить или отставать. Мы сравнили их с точным временем при изъятии. Сегодня модуль спешил на одну минуту сорок две секунды. Но нельзя просто вычесть это из каждой старой записи: часы могли уйти постепенно или их могли поправить.

Круглов развернул акт. Последнюю автоматическую сверку времени центральный сервер провёл тринадцатого декабря в 18:00. Тогда расхождение составляло четыре секунды. После этого связь пропала. За двое с небольшим суток часы контроллера убежали почти на две минуты.

— Для нашей ночи можно определить промежуток, — сказал Андрей. — Не секунду, а границы.

Лазарева открыла на ноутбуке исходный файл. В нём шли короткие строки: дата, время, номер двери, номер карты, решение замка, состояние створки. Рядом она вывела человеческое описание, подготовленное программой, но Андрей попросил оставить обе версии на экране.

— Перевод удобен, — сказал он, — только ошибку иногда прячет именно удобство.

С полуночи дверь перехода использовали семь раз. Дважды проходила уборщица со своей картой, один раз жилец из второй башни, возвращавшийся с парковки. В 01:58 по часам модуля дверь открыли картой с номером, заканчивавшимся на 7314. Система разрешила проход. Створка отошла от коробки, но обратного сигнала о закрытии не было три минуты восемь секунд.

Затем датчик показал закрытое положение. Через двадцать две секунды та же карта снова появилась у считывателя, однако дверь уже не открылась: запись говорила, что створка и так не заперта. Ещё через одиннадцать секунд магнит наконец принял нагрузку.

— Человек придерживал дверь? — спросил Нестеров.

— Или подложил что-то, — ответила Лазарева. — Или створка сама не дошла до коробки. Контроллер знает только положение маленького контакта. Причину он не видит.

— А повторное прикладывание?

— Похоже на попытку открыть то, что кажется закрытым. Но это уже толкование.

Андрей записал времена отдельно. Первый сигнал дыма, по предварительной сводке, пришёл в 02:31. Отключение электричества первой башни произошло около 02:37. Дверь держали открытой примерно за полчаса до дыма. Этого хватало, чтобы пройти с тележкой и вернуться, но пока не связывало дверь ни с аккумулятором, ни с Еленой.

— Чья карта? — спросил Нестеров.

Лазарева открыла вторую выгрузку. Номер 7314 числился не за человеком, а за управляющей компанией. В графе владельца стояло: «Служебная универсальная №6». Выдали её одиннадцать месяцев назад начальнику объекта Денису Громову. Последняя плановая проверка карт была в сентябре; напротив шестой имелась электронная отметка «в наличии».

Нестеров откинулся на спинку стула.

— Получается, Громов.

— Получается, использовали карту, которая была закреплена за Громовым в сентябре, — сказал Андрей. — Мы ещё не знаем, где она была ночью и кто имел к ней доступ.

— Вы каждый раз будете оставлять ему дверь для выхода?

— Я оставлю её фактам. Если карта лежала в незапертом ящике диспетчерской, ею мог воспользоваться любой сотрудник. Если Громов заявил об утрате неделю назад, список владельцев устарел. Если номер скопировали, пластик вообще мог оставаться у него в кармане.

Лазарева поддержала его не словами, а ещё одним окном на экране. Такие карты можно было продублировать на совместимую заготовку, если кто-то ненадолго получал оригинал. Контроллер отличал номера, но не куски пластика с одинаковым номером.

— Система не хранит тайный отпечаток каждой карточки, — объяснила она. — Для неё два одинаково записанных пропуска — один ключ.

Нестеров потёр переносицу.

— То есть у нас служебная карта без владельца.

— У нас служебная карта с учётным владельцем, — поправил Андрей. — Это уже не ничего. Просто не человек у двери.

Они запросили бумажный журнал выдачи. Жукова принесла толстую синюю папку. Универсальные карты выдавали под подпись, но шестая строка была заполнена только при первоначальном получении. Возвратов, временных передач или утраты не отмечалось. На внутренней стороне дверцы шкафа висела памятка: служебные пропуска запрещено оставлять на посту.

— Громов носит её на связке, — сказала Жукова. — По крайней мере, носил. У него синий брелок, ключ от техпомещений и две карты.

— Когда вы видели связку последний раз? — спросил Нестеров.

Она подумала.

— Вчера днём. Он открывал кладовую с моющими средствами.

— После пожара?

— После. Часов в одиннадцать.

— Номер карты видели?

— Нет. На ней только наклейка «УК».

Андрей попросил показать все универсальные карты, которые находились в здании. Их оказалось четыре вместо восьми. Одна лежала у дежурного техника, две — в сейфе диспетчерской, ещё одну Жукова достала из кармана. Карты Громова среди них не было. Седьмую забрал электрик на соседний объект, восьмая считалась сломанной и хранилась в главном офисе.

— Где сам Громов? — спросил Нестеров.

— С утра не приезжал, — ответила Жукова. — Телефон включён, но на мои звонки не отвечает.

Следователь отошёл к окну и набрал номер сам. Разговор длился недолго. Громов согласился явиться к четырём с адвокатом и по просьбе Нестерова не пользоваться служебными картами до осмотра.

Пока ждали, они пошли к двери перехода. Следы пожара здесь были слабее: серые разводы на потолке, мокрый плинтус, запах сырой штукатурки. Красная створка выглядела тяжёлой, хотя открывалась одним пальцем. Верхний рычаг доводчика состоял из двух металлических планок. Та, что крепилась к коробке, была на месте. Вторая сходилась с ней под углом и заканчивалась свежей гайкой.

— Её уже чинили? — спросил Андрей.

— Временно собрали утром, чтобы дверь закрывалась, — сказала Жукова. — Следователь разрешил после фиксации.

Нестеров показал фотографии до ремонта. На них конец тяги висел свободно. Соединительный винт отсутствовал. Отдельно был снят пустой паз на рычаге, а рядом — царапина до светлого металла.

— Мы решили, что винт выпал при ударе дверью, — сказал Нестеров.

Лазарева открыла створку и отпустила. Та плавно пошла назад и захлопнулась. Затем техник выкрутил соединительный винт на несколько оборотов, оставив его в пазу. Дверь закрылась медленнее, но всё же дошла до магнита.

— Одной слабой затяжки мало, — сказал он. — Чтобы створка зависла, надо либо разъединить тягу, либо сильно уменьшить усилие на корпусе.

Корпус доводчика имел два регулировочных винта. Один отвечал за основной ход, второй — за последние несколько градусов, когда дверь должна преодолеть сопротивление уплотнителя и прижаться к коробке. На втором винте синяя заводская метка не совпадала с риской. Вокруг отверстия виднелся чистый круг, будто туда недавно вставляли отвёртку.

Круглов снова вызвал криминалиста. До его прихода к винтам никто не прикасался. Сделали крупные снимки, сняли размеры, защитили поверхность плёнкой. Техник объяснил, что ослабленный последний ход мог оставить дверь в сантиметре от закрытия. Датчик в таком положении всё ещё показывал открытую створку, а магнит не держал.

— Тогда зачем разъединять рычаг? — спросил Нестеров.

— Чтобы дверь не закрылась совсем, если её толкнули шире, — ответил техник. — Или рычаг разошёлся позже от нагрузки. Надо исследовать края паза и резьбу.

Андрей присел, не касаясь двери. На нижней кромке оставалась серая полоса. Не царапина, а матовый след шириной с палец. Рядом на полу Круглов раньше отметил две маленькие вмятины.

— Здесь что-то подкладывали? — спросил Андрей.

— Могли поставить клин, — сказал техник. — Но след слишком мягкий для металла.

Жукова вспомнила резиновый ограничитель, которым уборщицы удерживали двери при мытье пола. Обычно он лежал на тележке в хозяйственной комнате. Ограничитель нашли там же, мокрый, с чёрной копотью на широкой стороне. На узком ребре копоти почти не было.

— После пожара им пользовались? — спросил Круглов.

Уборщицу вызвали по телефону. Она сказала, что утром брала другой, красный клин из второй башни. Чёрный считала потерянным ещё со вчерашнего вечера. Последний раз видела его около семи, когда закончила мыть переход.

Клин упаковали. Его размеры совпали с матовой полосой лишь приблизительно; это была улика для проверки, не готовый ответ.

Андрей прошёл через дверь в сторону первой башни и посмотрел назад. Считыватель находился только со стороны перехода. Из холла дверь открывалась нажатием на горизонтальную планку. Человек со служебной картой мог прийти из перехода, приложить её, придержать створку клином, провести тележку в холл и вернуться без второго чтения. Но журнал показывал повторное прикладывание через двадцать две секунды после первого закрытия датчика. Значит, кто-то оказался со стороны считывателя снова — либо вообще никуда не уходил.

— Можно сопоставить эту дверь с соседней? — спросил Андрей. — Если человек пришёл из второй башни или с парковки, там должна остаться запись.

Лазарева открыла выгрузку остальных контроллеров. Служебная карта 7314 в ту ночь нигде больше не появлялась. Ближайшее событие с ней датировалось предыдущим днём: в 17:24 открыли наружную калитку хозяйственного двора. Но жилые двери пропускали людей и по кнопке изнутри, а дверь из парковки могла быть поднята автомобилем. Отсутствие записи не доказывало отсутствие человека.

У двери нашлось ещё одно время. В 02:34 по её собственным часам контакт снова сменился на «открыто» без чтения карты. Створка оставалась так до 02:58, когда пожарный зафиксировал её ремнём. Между первым незакрытием и вторым прошло чуть больше получаса.

— В 02:34 уже был дым, — сказал Нестеров. — Её могли открыть при эвакуации.

— Или раньше, если часы убежали, — заметила Лазарева. — Но не на полчаса. Максимум на пару минут.

Андрей посмотрел на путь к ячейкам. Первое событие в 01:58 было подготовкой: дверь удержали, проверили, что она не запирается, и оставили доводчик слабым. Второе могло быть следствием пожара, бегущих людей или возвращения того же человека. Между ними кто-то успел пройти по внутреннему коридору, где не было работающей камеры.

— Нам нужен журнал ремонта доводчика, — сказал он. — Кто и когда последний раз регулировал его.

Жукова нашла заявки в рабочем телефоне. Три дня назад жительница первой башни жаловалась: «Дверь в переход бьёт по спине, невозможно пройти с коляской». Заявку закрыли в тот же день с пометкой «отрегулировано». Исполнителем значился техник Артём Савин. Время закрытия — 19:06.

Савин работал в подвале второй башни и пришёл через десять минут. Молодой мужчина с обветренными руками сперва решил, что его обвиняют в плохом ремонте.

— Я скорость уменьшил совсем немного, — сказал он. — Дверь хлопала из-за мороза. Рычаг не разбирал. Синий лак после себя нанёс, как положено.

— Здесь метки разошлись, — сказал Круглов, показывая фотографию.

— Тогда после меня крутили. Я ставил риску напротив. И тяга была затянута. Я проверял десять раз: у нас дети через переход ходят.

— Кто принял работу?

— Громов. Подошёл, дёрнул дверь, сказал, что теперь слишком медленно. Я при нём добавил скорость. Он расписался в телефоне.

В электронной карточке действительно была подпись учётной записью Громова. Она доказывала только принятие ремонта, не последующую порчу. Но круг тех, кто знал о настройке и мог незаметно объяснить слабый доводчик небрежностью техника, становился меньше.

— У вас отвёртки особенные? — спросил Андрей.

— Обычный шестигранник на три и плоская. Такие в любом наборе.

— В управляющей компании есть?

— В каждом ящике.

Когда Громов приехал, он принёс связку ключей в прозрачном пакете, который дал ему адвокат. На синем брелоке висели две белые карты без номеров. Лазарева прочитала обе переносным прибором. Первая заканчивалась на 7314. Вторая была пропуском в офис управляющей компании.

— Карта всё время была у вас? — спросил Нестеров.

— Да.

— Ночью тоже?

— В куртке. Куртка висела дома.

— Кто мог её взять?

— Никто. Я живу один.

— Значит, дверь открывали вы?

Адвокат поднял руку, но Громов ответил раньше:

— Нет. Я был дома. Если система пишет мой номер, значит, номер скопировали. Вы сами это знаете.

— Когда вы заметили карту на связке после пожара?

Громов помолчал.

— Утром, когда приехал сюда. Открыл хозяйственную комнату.

— Какой из двух карт?

— Не помню. Они одинаковые.

Лазарева проверила утренний журнал. В 10:52 хозяйственную комнату действительно открыли картой 7314. Это подтверждало, что карта или её копия работала после пожара. Но не говорило, какой кусок пластика использовали ночью.

— Почему вы вчера уехали до окончания осмотра фургона? — спросил Нестеров.

— В главном офисе прорвало трубу.

— Кто вас вызвал?

— Диспетчер.

— Имя?

Громов назвал женщину. Нестеров записал и не стал спорить.

Андрей спросил о доводчике. Громов подтвердил, что принимал ремонт, а затем пожал плечами:

— Савин мог плохо затянуть. У нас половина заявок так закрывается. Люди жалуются — они ставят галочку.