Его друг хочет меня

— Заходи, — от отступил и кивнул на свою половину комнаты.

Я в дрогнула, мотнула головой.

— Нее…

— Это не просьба.

Улыбка все так же играла на его губах, но голос прозвучал жестче, требовательнее.

Ноги сами занесли меня в его спальню. Я попала в мир полутонов. Все вокруг состояло из мало хрома. Серый, сдержанный, сложный, минимализм, помноженный на такую роскошь.

Давид плавно двинулся к бару. О да, в его спальне был отдельный бар. На стол со звоном опустилось два бокала и на дно упало по паре кусков льда.

— Будешь? — одним движением он скрутил крышку. Плеснул янтарное содержимое в бокалы. В воздухе повис крепкий аромат, смешанный с миндалем.

Я как завороженная, следила за его действиями, как он все делал плавно, как играли линии его пресса и груди, ловя кожей фактурный свет.

Он поймал мой взгляд, улыбнулся. Прядь черных волос упала на его скулу.

— Держи, — подвинул ко мне стакан.

— Я не буду, — ответила с заминкой.

— Не переживай, я не собираюсь тебя спаивать. Это было бы слишком скучно.

Внутри похолодало. Пальцы машинально сжали подлокотник.

— Давид, скажи, что ты хочешь от меня?

Он изогнул бровь и поднес стакан к губам. Содержимое плескалось, продолжая наполнять комнату чем-то пьяняще дорогим и миндальным.

— Выполнение условий договора. Там твоя подпись согласия.

— Я спрашиваю не про бумагу, — голос дрогнул против воли. — Что ты хочешь на самом деле?

Он развалился в кресле напротив, держал стакан рядом с лицом. Но не сделал ни одного глотка:

— А какой ответ тебе понравится?

Я замялась.

Действительно, что я хотела услышать?

Он явно понимал, о чем речь, но продолжал играть.

— Я не хочу, чтобы ты переходил границы, — выдохнула, наконец.

Тишина. Секунда молчания.

И вдруг усмешка. Кривая, надменная.

— Разве я их нарушаю?

Я молчала. Он чуть наклонил голову, ловя мой взгляд.

— Я обещал не трогать без твоего согласия. Как видишь, держу слово.

— Это не так…

Я мгновенно вспомнила, как его рука касалась меня. Даже то, как он оставил короткий поцелуй на моих губах. Да, короткий, мимолетный, но у меня от него еще долго горели губы, словно их прижгли каленым железом.

— Правда? — уголок его губ дернулся.

Стакан с грохотом опустился на стол.

Секунда и он уже был передо мной. Склонился, опираясь на подлокотники кулаками.

— Напомни, в какой момент это было? — горячее дыхание обожгло мою щеку, скользнуло по губам.

Я машинально вжалась в спинку кресла, по телу прошла жаркая волна. Проклятая, предательская тягучая лава. Дыхание сбилось. Я смотрела в его глаза. Потемневшие, буравящие насквозь.

— Сейчас я тоже нарушаю твои границы?

Воздух завибрировал, низ живота затянуло.

Он слишком близко.

— Давид…

— Вопрос простой, сможешь ответить? — снова его дыхание опалило кожу, снова через тело прошла горячая волна и тягучая слабость. Я вдохнула раскаленный воздух, невольно потерла колено о колено. Сжала их. Во рту пересохло.

— Может я насильно заставил тебя подписать договор, — низкий хриплый тембр ударил по сознанию.

Я задышала чаще.

— У меня не было выбора, — произнесла, понимая, что смотрю на изгиб его губ. То как они двигаются, когда он ухмыляется.

— Был. Ты могла послать его. Могла уйти. Могла забыть. Но ты здесь. — его пальцы коснулись пряди волос у моего лица. Точно так же как тогда… ночью на вечеринке.

Все было смутным. Но каждое его движение осязаемым. Я помнила, как внизу живота скручивался тугой узел и как было некомфортно от намокшего белья. То, в чем я не хотела себе признаться.

— Ты делаешь вид, что тебя заперли, — проконстатировал он. Жестко. Впиваясь глазами в мои черты. Меня прострелило спазмом.

— Это неправда, — машинально мотнула головой. Щеки горели.

— Тогда уйди. — Он выпрямился. Кивнул в сторону. — Дверь открыта. Контракт можно расторгнуть. Прямо сейчас.

Я поерзала в кресле.

Его слова отрезвили, но я все еще балансировала между странным состоянием, когда между бедер ощутимо зудит, а сознание словно сковало льдом.

— Если я уйду, Кирилл…

— Останется моим должником. А долги даже друзья должны отдавать.

— Это жестоко…

Давид дернул уголком губ. Подхватил стакан со стола и сделав глоток, задумался. Молчание затягивалось.

Когда он заговорил, звучало так, словно он обращается в пространство, а не ко мне.

— Кириллу очень повезло, что у него есть отзывчивая девушка, готовая пожертвовать собой во благо спасения парня.

Я стиснула зубы. В этот момент мне самой захотелось потянуться за стаканом и опрокинуть его за раз. Я не стала. Не доставлю ему такого удовольствия.

— Я пойду в свою комнату, — произнесла, чувствуя, что даже голос звучит как сплошная капитуляция. Мне хотелось просто опустить голову и прошмыгнуть мимо него.

Но он внезапно вырос прямо передо мной. Я чуть не впечаталась в его торс.

— Вот видишь, — Давид смотрел на меня сверху вниз. А я чувствовала жар его кожи. — Дело не во мне. И ты начинаешь это понимать.

Молча обошла его. Я и так была взбудоражена до предела. Меня подзнабливало, хотелось побыстрее спрятаться.

Шла к двери и чувствовала, как его взгляд прожигает ткань платья. Скользит по позвоночнику к талии. Медленно. Тяжело. Ниже, к бедрам. Кожа горела, будто он касался меня пальцами.

— Дверь открыта, Геля. С твоей стороны. Заходи в любое время.

Глава 5

Утром я сбегала в институт раньше, чем Давид спустился к завтраку. Не хотелось сидеть напротив него, чувствовать на себе этот спокойный, оценивающий взгляд и делать вид, что ночной разговор мне приснился. Он не приснился.

В аудитории было шумно. И сегодня планировался совместный проект. Нас разбили на пары и Лера Зимина, разумеется, оказалась моим «партнером». Преподаватель, Семен Аркадьевич, сухонький старик с ядовитым языком, раздавал задания и попутно прохаживался по чужим эскизам.

— Власова, Зимина, ваш черед. Показывайте концепцию.

Я разложила листы. Лера стояла рядом, лениво перекатывая карандаш в пальцах и даже не смотрела на чертежи.

— У Власовой теперь другие интересы, Семен Аркадьевич, — протянула она громко, на всю аудиторию. — Ей не до архитектуры. У нее появился спонсор. Или, как это сейчас называют, папик.

По рядам пробежал смешок. Я почувствовала, как загорелись щеки.

— Попрошу без комментариев, Зимина, — поморщился преподаватель, но взгляд его скользнул по мне с новым, неприятным интересом. — Власова, вы подготовились? Или действительно отвлекаетесь на… внеучебную деятельность?

— Я подготовилась, — ответила ровно, хотя внутри все кипело. — Концепция жилого комплекса с учетом инсоляции и розы ветров. Вот расчеты.

Я ткнула пальцем в лист. Лера хмыкнула:

— Расчеты? Или это Воронцов тебе посчитал? Он, говорят, хорошо считает. Особенно чужие долги.

Последнее слово хлестнуло как пощечина. Я резко выпрямилась и посмотрела ей прямо в глаза.

— Ты можешь хоть раз открыть рот по делу, а не для сплетен? Или тебе самой заняться нечем, кроме как считать, кто с кем спит?

В аудитории повисла тишина. Семен Аркадьевич снял очки и посмотрел на меня поверх стекол.

— Власова, держите себя в руках. И тон ваш мне не нравится.

Я прикусила язык. Лера улыбнулась сладкой приторной улыбкой. Почти победной. Я знала, что проиграла этот раунд. Преподаватель поставил пометку в своем блокноте и двинулся дальше, а я осталась стоять, чувствуя, как горят уши и как внутри закипает бессильная ярость.

После пар я вышла из института и набрала Кирилла. Вначале он не отвечал. Я успела почувствовать подступающий к горлу нервоз. Но наконец в трубке раздался его голос. Глухой и усталый.

Я вздохнула с облегчением.

— Давай встретимся. Не у тебя, — предложила ему. — В «Кофе-хаусе» на Садовой.

Место выбрала почти наугад. Но мы там раньше периодически бывали.

Он пришел через полчаса. Я присмотрелась к нему. Щетина, мятая футболка, темные круги под глазами. В груди защемило. Когда-то он был самым красивым парнем на потоке. Сейчас выглядел плохо.

— Как ты? — я пододвинула к нему стаканчик кофе. Его любимого, миндального латте. — Я взяла тебе кофе.

— Плохо, Геля. Мне нужны еще деньги. Совсем немного. Закрыть хвосты.

— Еще?! — я сжала стакан с кофе. — Кирилл, ты говорил, что долг спишут.

— Спишут. Но есть проценты, есть мелкие долги, о которых я не сказал… — он потер лицо ладонями. — Ты же знаешь, я не хотел тебя впутывать. Ты сама согласилась.

— Я согласилась на месяц. А ты просишь меня снова и снова.

— Я не тебя прошу. Я просто… — он осекся и посмотрел на меня жалобно. — У тебя есть сбережения? Ты говорила, откладывала на магистратуру.

Внутри похолодело. Он знал про мой счет. Знал, что я два года копила, отказывая себе во всем.

— Кирилл…

Пальцы дрогнули. Я на секунду прикрыла веки. Мне нужно было несколько секунд чтобы переварить.

— Сколько тебе нужно?

Он назвал сумму — ровно столько, сколько я успела накопить. До копейки.

— Ты серьезно? — прошептала, чувствуя, как земля уходит из под ног.

— Я отдам. Клянусь. Как только все наладится.

Его руки дрогнули. Я не понимала… он врет или сам верит, что отдаст. Но «наладится» звучало как-то абстрактно.