Без права отказать боссу

Анна Шилд

Без права отказать боссу

Без права отказать боссу

Анна Шилд

Ада Огнева

Глава 1

Солнечный свет осеннего утра косыми золотистыми полосами падал сквозь высокие панорамные окна старого кирпичного лофта на Берсеневской набережной. В просторном зале бюро «Линия Арт» витал привычный рабочий уют: пахло свежесваренной арабикой, терпким акриловым фиксативом для чертежей, свежей бумагой широкоформатных плоттеров, сухими белыми фрезиями в керамическом кувшине на подоконнике и едва заметным ароматом горького миндаля — ее любимой туалетной воды, оставшейся еще с тех, других времен.

Лилия Северская сидела за широким столом из светлого ясеня, склонившись над графическим планшетом. На большом изогнутом мониторе застыла трехмерная модель загородной виллы в Барвихе: изломы парящей террасы над обрывом, ленточное остекление, сложный стык натурального песчаника и темного лиственничного бруса. Она сдвинула край перголы на модели, и полуденная тень наконец легла вдоль террасы, оставив стеклянные двери на свету. Лилия сохранила вариант и потянулась за кофе.

Это было ее убежище. Ее тихая, с таким нечеловеческим трудом отвоеванная гавань независимости.

Пять лет. Ровно пять лет и четыре месяца прошло с той грозовой, ледяной ночи, когда она захлопнула за собой тяжелую кованую дверь особняка на Новой Риге, оставив на консоли в прихожей ключи, платиновые кредитные карты и разорванную пополам общую фотографию. Тогда казалось, что без его сокрушающей, удушающей заботы она не проживет и недели, замерзнет на первом же перекрестке. Но она выжила. Сняла крошечную однушку на глухой окраине с облупившейся краской на балконе, питалась кофе и овсянкой, рисовала эскизы по ночам, пока пальцы не сводило судорогой, и зубами выгрызла право быть ведущим архитектором независимого бюро.

Здесь ее ценили за талант, а не за то, чьей женщиной она была. Здесь никто не диктовал, какую длину юбки надевать на деловые встречи и во сколько минут десятого вечера гасить свет в спальне.

— Лиль, ну посмотри на этот фасад, — раздался звонкий голос Кати Мироновой из-за невысокой стеклянной перегородки. Младший дизайнер крутанулась на кресле, протягивая палетку с образцами минеральной штукатурки. — Если мы пустим графит в оконных порталах, клиент не взвоет, что это похоже на склеп? Он же у нас банкир, у них на почве жизнелюбия пунктик.

Лилия мягко улыбнулась, не отрывая взгляда от экрана:

— Не взвоет, Катюш. Мы сбалансируем графит теплым термоясенем по нижнему поясу. Свет ляжет мягко, объем заиграет. В полдень это будет смотреться как курортное шале в Церматте.

— Ты гений, Северская, — вздохнула Катя, с наслаждением отпивая из кружки облепиховый чай. — Шеф должен молиться на твои руки. Если сегодня защитим концепт перед комиссией, с нас причитается бутылка сухого вина и тирамису. Я лично забронирую тот столик у воды...

Она не успела договорить.

Стеклянная матовая дверь парадного входа распахнулась с таким оглушительным грохотом, что металлическая ручка ударилась о кирпичный выступ, выбив крошку штукатурки.

В опенспейс влетел Герман Власов. Номинальный владелец и генеральный директор бюро выглядел так, будто за ним гналась стая спущенных с цепи волкодавов. Его шерстяной пиджак висел мешком, узел шелкового галстука сбился под расстегнутый воротник, а круглое бледное лицо лоснилось от жирного, холодного пота. В мокрых пальцах он судорожно комкал тяжелую синюю папку из кожи с гербовой печатью.

— Быстро! — взвизгнул Герман, задыхаясь. Голос его, обычно елейный, сорвался на визгливый фальцет. — Все на ноги! Свернуть эскизы! Убрать черновики, чашки, огрызки — всё с глаз долой! Немедленно выровнять мониторы!

Несколько проектировщиков за дальними столами испуганно замерли, роняя папки. Катя вздрогнула, расплескав рыжий чай на светлую столешницу.

Лилия медленно положила стилус на магнитную подставку. Холодное, дурное предчувствие тяжелой ледяной иглой кольнуло под ложечкой. Она хорошо знала породу Германа: он был труслив, жаден, обожал пускать пыль в глаза, но так панически боялся он только одного — хищников, стоящих неизмеримо выше его в пищевой цепи.

— Герман Эдуардович, возьмите себя в руки. — Лилия поднялась из-за стола. Катя потянулась свернуть палетку, но Лилия придержала ее край: работу пока никто не отменял. — У нас через час финальный рендеринг для заказчика Барвихи. О какой уборке вы говорите? Кто к нам идет? Налоговая?

— Какая к черту налоговая! — Герман подбежал к ее столу, его глаза бегали в животном ужасе. Он тяжело оперся ладонями о ясеневую кромку, оставляя влажные следы. — Нас больше нет, Лиля! Нас выкупили! С потрохами! Сорок минут назад у нотариуса закрыли сделку по поглощению. Сто процентов долей перешли новому собственнику. Единым траншем! Без аудита, без переходного периода!

— Что значит — перешли? — Лилия нахмурилась, чувствуя, как внутри натягивается струна. — А наши контракты? Авторский надзор? Мой договор?

— Всё у него! Все объекты, каждый карандаш и каждый ваш вздох в этом здании! — Герман всхлипнул, утирая лоб рукавом. — Он лично приехал принимать дела. Прямо сейчас. Кортеж уже на пандусе!

За окнами, выходившими во внутренний двор с брусчаткой, раздался низкий, утробный рокот форсированных многолитровых двигателей. Гул был такой плотный и тяжелый, что задрожали толстые витринные стекла в черных рамах.

Катя прижалась лицом к стеклу:

— Господи... Лиль, глянь туда...

Лилия сделала два шага к окну, по дороге прихватив чашку. Она поднесла ее к губам и забыла выпить.

Внизу, перекрыв шлагбаум и заняв брусчатку парковки, застыли три черных бронированных гиганта — матовые Cadillac Escalade с глухой тонировкой. Двери машин распахнулись одновременно с пугающей армейской синхронностью.

На мокрый серый камень ступили восемь мужчин крепкого телосложения в одинаковых темно-графитовых пальто и кевларовых перчатках, со спиралями скрытой связи за правыми ушами. Они не суетились. Двое мгновенно перекрыли въездную арку, двое заняли пожарный выход, четверо направились к парадному подъезду.

Во главе группы шагал поджарый мужчина с жестким лицом и косым шрамом через переносицу.

Борис Назаров.

Сердце Лилии споткнулось. Пропустило удар. Второй. Воздух в легких заледенел, будто она вдохнула толченый лед.

Борис. Несменный начальник службы безопасности. Человек-тень, исполнявший только самые деликатные, самые беспощадные приказы одного хозяина.

«Нет, — пронеслось в голове паническим набатом. — Это совпадение. Этого не может быть. Москва огромна...»

Но память уже кричала от ужаса.

С лестничного пролета донесся тяжелый стук входных дверей. Затем наступила звенящая тишина. Все сотрудники застыли на своих местах, превратившись в соляные столбы.

А затем послышались шаги.

Они звучали неторопливо, размеренно, с неотвратимостью лавины. Глухой, тяжелый стук толстых кожаных подошв дорогих оксфордов по наборному паркету. Человек, шедший сюда, не спешил. Он знал, что добыча заперта, что здание принадлежит ему, и наслаждался каждой секундой приближения.

В дверном проеме опенспейса выросла фигура.

Борис Назаров и еще один охранник встали по сторонам косяка, опустив руки в замок. А между ними перешагнул порог он.

Арсений Викторович Краснов.

В зале будто выкачали весь кислород. Лилии показалось, что стены лофта сжались, не в силах вместить темную, хищную энергетику этого мужчины.

Он ни капли не изменился за пять лет. Стал лишь еще жестче, монументальнее, опаснее. Рост за метр девяносто, косая сажень в плечах, которые облегал темно-серый графитовый костюм-тройка из тяжелой английской шерсти. Распахнутое кашемировое пальто цвета мокрого асфальта, белоснежная сорочка с расстегнутой верхней пуговицей — никакой галстук не мог обуздать эту звериную мощь. Резкие скулы, прямой нос, тяжелый подбородок с густой двухдневной щетиной.

Воздух опенспейса мгновенно наполнился его ароматом — тем самым, который пять лет преследовал Лилию во снах. Горький вирджинский табак, морозная кора дикого кедра, терпкий бергамот и тяжелая нота чистой мужской силы.

Краснов медленно поднял веки.

Его глаза цвета штормовой Балтики с изумрудными прожилками скользнули поверх склоненной макушки Германа. Герман заговорил, но Краснов прошел мимо, оставив приветствие повиснуть в воздухе. Взор шел по залу целенаправленно, пока не впился в нее.

В Лилию.

Время остановилось. Растворились стены, застыли коллеги, померк свет. Остались только эти два ледяных клинка, вонзившихся в ее душу. Он остановил взгляд на ней сразу, минуя остальных. Лилия поняла: он приехал именно к ее столу.

У Лилии потемнело в глазах. Сердце сорвалось в слепой, панический ритм. Кровь со свистом ударила к ушам.

Лилия отступила от окна к своему столу. Пальцы правой руки, сжимавшие тонкую ручку фарфоровой чашки с кофе, онемели.

Чашка накренилась. Тонкостенный белый фарфор с треском ударился о металлический угол планшета и разлетелся на десяток острых осколков.

Горячий эспрессо плеснул на ясеневую столешницу, залил распечатанную на кальке аксонометрию виллы, превращая аккуратные линии фасада в уродливые темные разводы, и брызгами осел на подоле ее брюк.

Звон разбитого фарфора прозвучал в тишине как выстрел. Катя ахнула, закрыв рот. Герман мелко задрожал.

Арсений даже не моргнул.

Он не спеша двинулся вперед. Поступь его была мягкой, бесшумной, как у сытого хищника, вышедшего на тропу.

Дойдя до ее стола, он сделал последний шаг. Носок его начищенного черного оксфорда наступил прямо на крупный белый черепок. Сухой, отчетливый хруст раздавленного фарфора заставил Лилию вздрогнуть всем телом. Краснов с небрежной силой вдавил осколок в паркет, обращая его в белую пудру.

Он остановился в полушаге от нее.

Лилия почувствовала исходящий от него жар раскаленной чугунной плиты. Он навис над ней, заслонив свет из окна, превратившись в ее личный горизонт.

Арсений медленно наклонил голову, впиваясь в ее расширенные зрачки, в лихорадочный румянец на скулах и бьющуюся синюю жилку в ложбинке между ключицами.

Его губы тронула хищная усмешка. Низкий баритон с хриплой рокочущей вибрацией прорезал тишину:

— Здравствуй, Лиля. Долго же ты бегала. Пять лет и четыре месяца. Пора платить по счетам.

Глава 2

Слова Арсения повисли в воздухе тяжелыми свинцовыми каплями. Каждое из них впечатывалось в сознание Лилии, сдирая защиту, которую она выстраивала все эти годы.

Она заставила себя не отвести взгляда. Гордость — ее последний рубеж обороны — поднялась из самой глубины естества, перекрывая липкий страх. Лилия сжала пальцы в кулаки так, что короткие ногти до боли впились в ладони.

— Арсений Викторович... — Она выговорила отчество, как незнакомому заказчику, и заметила, как дрогнул угол его рта. — Если вы пришли обсуждать коммерческие вопросы с руководством бюро, кабинет директора находится дальше по коридору. Я наемный архитектор. У меня срочный проект.

Краснов едва заметно приподнял бровь. В глубине зрачков мелькнула искра опасного, плотоядного изумления: добыча посмела ощетиниться.

— Руководство? — Арсений повернул голову в сторону застывшего Германа. Тот мгновенно втянул голову в плечи, напоминая мокрую птицу под прицелом ястреба. — Власов, зайди к себе. И опусти жалюзи.

— Д-да, Арсений Викторович! Сию секунду! — забормотал Герман, пятясь и спотыкаясь о собственные ноги. — Лилия Андреевна, пройдемте... пожалуйста...

Лилия бросила быстрый взгляд на побелевшую Катю:

— Сиди здесь, Катя. Никуда не уходи, — тихо, но твердо бросила она и с высоко поднятой головой направилась к кабинету, обходя лужу кофе и раздавленный в пыль фарфор.

Она слышала, как за ее спиной идет Краснов. Слышала шорох тяжелой ткани его пальто, чувствовала затылком тяжесть его взгляда. Воздух вокруг него буквально плавился.

В кабинете директора Герман дернул шнуры металлических жалюзи. Тонкие алюминиевые полосы с лязгом повернулись, отрезая комнату от любопытных глаз из опенспейса. Резкие полосы дневного света легли на полированный стол из мореного дуба, кожаный диван и сейф в углу.

Арсений вошел последним, прикрыв массивную дверь. Замок тихо щелкнул.

Он стянул с широких плеч пальто, небрежно бросил его на спинку дивана и медленно расстегнул пуговицу пиджака, обнажив мощную грудь в приталенном шерстяном жилете. Оперся рукой о спинку директорского кресла, глядя на Германа сверху вниз, словно на пустое место.

— Вон, — не повышая голоса, обронил Краснов.

Герман даже не заикнулся о своих вещах. Схватив со стола ключи от машины, он пулей выскочил в коридор, захлопнув за собой дверь с благоговейной осторожностью.

Они остались вдвоем.

Пространство кабинета мгновенно сжалось до размеров ринга. Лилия стояла посреди комнаты, чувствуя, как ткань джемпера холодит влажную от испарины спину. В тишине сухо тикали настенные часы да прерывисто стучало ее сердце.

— Ты нашел меня, — глухо сказала она. — Браво. Пять лет поисков, миллионы рублей на ищеек. И ради чего, Арсений? Чтобы устроить спектакль перед моими коллегами?

Краснов молчал. Он медленно обошел стол, не спуская с нее прищуренных глаз. В его взгляде читалась такая тяжелая, голодная жажда, что у Лилии пересохло в горле.

— Пять лет, Лиля, — заговорил он бархатным, хриплым баритоном, от которого по ее позвоночнику побежали мурашки. — Пять долгих лет ты пряталась по углам. Рисовала собачьи будки за копейки. Считала рубли на хлеб. Гордая. Неприступная. Чистая.

Он остановился в двух шагах, заложив руку в карман брюк:

— Ты думала, я забуду? Думала, я прощу тебе ту ночь? Ту записку на зеркале: «Не ищи меня, я задыхаюсь рядом с тобой»?

— Ты душил меня! — ее голос сорвался на яростный шепот. Лилия шагнула навстречу, вскинув подбородок. Глаза цвета темного шоколада полыхнули огнем. — Ты превратил мою жизнь в золотую клетку! Проверял мои звонки, решал, с кем мне пить кофе, запретил открывать собственную студию! Я была для тебя красивой вещью в твоем доме! Я ушла, потому что хотела дышать! И я дышала все эти пять лет!

— И как тебе дышится сейчас? — усмехнулся он, окинув ее фигуру медленным, раздевающим взглядом. — В свитере за три тысячи рублей? В этой пыльной конторе, которую я купил утром между двумя звонками по цене годового обслуживания яхты?

— Это честный труд! — выкрикнула Лилия.

Она резко повернулась к столу, выдвинула ящик, достала чистый бланк и тяжелую ручку Германа. Пальцы мелко дрожали, но почерк вышел твердым, крупным, размашистым:

«Генеральному директору ООО «Линия Арт». Заявление. Прошу уволить меня по собственному желанию с 21 сентября 2026 года. Северская Л.А.»

Она бросила ручку на стол. Металлический щелчок прозвучал как выстрел. Лилия взяла лист и с ледяным презрением швырнула его перед Красновым:

— Подпиши. Твое поглощение не имеет надо мной власти. Я увольняюсь сегодняшним днем. Прямо сейчас. Подавись своей фирмой и миллионами. Я больше не останусь здесь ни секунды.

Краснов даже не посмотрел на упавший лист. Глаза его следили за ее вздымающейся грудью, за румянцем ярости, залившим фарфоровые скулы.

Затем он медленно наклонился. Поднял бумагу двумя пальцами. Выпрямился во весь свой гигантский рост.

Бегло скользнув взглядом по подписи, Арсений усмехнулся:

— «По собственному желанию»? У тебя больше нет собственных желаний, Лиля. Они закончились в ту секунду, когда я переступил порог этого здания.

Он взял лист обеими руками. Глядя ей прямо в зрачки, медленно, с наслаждением разорвал плотную бумагу пополам. Звук разрывающихся волокон резанул по нервам Лилии. Затем сложил половинки вместе и разорвал еще раз — на четыре аккуратных куска.

Разжав пальцы, Краснов позволил обрывкам упасть в металлическую корзину для мусора у стола.

— Ты не имеешь права! — задохнулась Лилия, сжимая кулаки. — Я развернусь и выйду за дверь! Ты не посмеешь держать меня силой!

— Силой? — он тихо, хрипло рассмеялся. — Зачем пачкать руки, девочка моя? Ты всегда недооценивала силу юридических документов.

Краснов достал из папки с золотым тиснением «Краснов Групп» увесистый документ со скобой и синими гербовыми печатями и развернул его перед ней:

— Читай внимательно последнюю страницу. Дополнительное соглашение номер четыре к твоему трудовому договору. Подписано вчера директором Власовым на правах единственного учредителя.

Лилия против воли опустила взгляд на строчки мелкого шрифта:

«Пункт 8.4. В связи с наделением работника Северской Л.А. полномочиями Генерального проектировщика кластера «Северная Пальмира», работник принимает на себя безусловные обязательства по непрерывному авторскому надзору до момента ввода в эксплуатацию. В случае одностороннего расторжения договора по инициативе работника до завершения этапа «А», работник выплачивает безусловную неустойку за срыв государственного девелоперского тендера в размере 25 000 000 (двадцать пять миллионов) рублей в течение трех банковских дней с момента подачи заявления...»

Буквы поплыли перед глазами. Двадцать пять миллионов рублей. Сумма, которой у нее не было и не могло быть в десяти жизнях.

— Это фальшивка... — прошептала она, бледнея. — Я не подписывала это соглашение!

— У Германа была твоя нотариальная доверенность на подписание тендерных соглашений при оформлении в штат, — безжалостно отчеканил Краснов. — Печати подлинные. Договор зарегистрирован в едином реестре госзакупок сегодня в восемь утра. Попробуешь судиться — арбитраж займет два года. Счета заблокируют завтра. Твой диплом аннулируют за саботаж государственного подряда. А откажешься платить — это статья 159, часть четвертая. До десяти лет колонии.

Лилия отшатнулась к стене. Она знала, что диплом нельзя отнять за увольнение. Но Краснов перечислял суды и статьи так, будто уже держал в кармане приговор. Земля уходила из-под ног. Перед ней стояла беспощадная машина, готовая стереть ее в порошок.

— Ты чудовище... — прошептала она, и в глазах блеснули первые слезы отчаяния. — Ты купил человека, состряпал контракт... Зачем?! Заставить меня ползать на коленях?!

Краснов не ответил. Он сделал два шага вперед.

Его мощное тело нависло над ней, блокируя выход. Лилия попыталась дернуться в сторону, но его широкая, обжигающая ладонь взметнулась вверх и легла прямо на ее шею.

Прикосновение было властным, но пугающе бережным. Он не сдавливал горло — длинные сильные пальцы охватили белизну кожи, а подушечка большого пальца легла точно на сонную артерию.

Под его пальцами бешеным зверем забился ее пульс — сто сорок ударов в минуту, горячий, предательский.

Краснов склонился к ее лицу так близко, что Лилия ощутила его дыхание с привкусом табака и бергамота. Глаза его потемнели, превратившись в бездну.

— Я искал тебя каждую чертову ночь, Лиля, — прохрипел он прямо в ее губы. — Я выжег полгорода, чтобы найти твои следы. Я помню каждую родинку на твоем теле. Помню, как ты вздрагиваешь от моих пальцев, как стонешь в подушку... И ты думала, я позволю тебе уйти? Какой-то клочок бумаги решит нашу судьбу?

Глава 3

Лилия уперлась ладонями в его каменную грудь. Под шерстью жилета бешено колотилось его сердце. Мужчина перед ней сгорал от той же дикой страсти, которая сейчас парализовала ее волю.

Тело помнило. Вопреки разуму, вопреки ненависти, каждая клетка отозвалась на жар его ладони сладкой болью внизу живота.

— Не прикасайся ко мне... — выдавила она, задыхаясь от близости его губ. — Я ненавижу тебя, Краснов!

Арсений криво усмехнулся. Большой палец скользнул по изгибу челюсти, коснулся дрожащей нижней губы:

— Ненавидь. Ярость тебе к лицу. Но ты будешь моей. Ты будешь главным архитектором флагманского пентхауса в башне «Империя». Спроектируешь его для меня — от первого эскиза до дверных ручек. И работать будешь там, где я смогу видеть тебя каждую секунду.

Он убрал руку с ее шеи, оставив на коже палящий след раскаленного железа, и отступил:

— Внизу ждет машина. У тебя пять минут на сборы. Мы едем на твою съемную квартиру за вещами.

Холодный осенний дождь хлестал в лицо, сбивая дыхание. Ветер с Москвы-реки рвал полы ее тонкого бежевого тренча, заставляя каштановые пряди липнуть к мокрым щекам.

Лилия вылетела из парадных дверей лофта на набережную, прижимая к груди тубус с эскизами и сумку с ноутбуком. Внутри все клокотало от бессильной ярости. Бежать! Сейчас, пока этот зверь спускается по лестнице! Раствориться в переулках Замоскворечья, нырнуть в метро, уехать на край страны, сменить имя...

Она выскочила на проезжую часть набережной, отчаянно вскидывая руку. В пятидесяти метрах в потоке машин притормаживало желтое такси.

— Стоять, — раздался за спиной негромкий, но тяжелый голос.

Она не успела сделать шаг к бордюру. Перед ней вырос Борис Назаров в застегнутом черном пальто. Он не коснулся ее пальцем — просто перекрыл траекторию мощным корпусом. Водитель такси, заметив внушительную охрану, резко крутанул руль и дал по газам, обдав тротуар грязными брызгами.

— Лилия Андреевна, не устраивайте сцен. — Борис сместился на полшага, снова отрезав ей путь к такси. — На улице дождь, вы простудитесь. Пройдемте в автомобиль.

— Пустите меня! Это похищение!

— Служебная развозка генерального проектировщика на объект. Контракт с вами подписан, — Борис сделал вежливый жест рукой в кожаной перчатке.

К тротуару бесшумно подкатил угольно-черный Mercedes-Maybach S680 в сопровождении двух Cadillac Escalade. Задняя дверь лимузина плавно распахнулась сама собой, повинуясь сервоприводу.

В полумраке роскошного салона, обитого винной кожей Nappa, сидел Краснов. Пальто снято, пиджак расстегнут, в руках планшет с биржевыми графиками. Ни один мускул на его лице не дрогнул при звуках ее голоса.

Лилия оглянулась. Позади стояли двое молчаливых бойцов охраны. Прохожие ускоряли шаг, прячась под зонтами и боясь смотреть на правительственные номера кортежа. Драться врукопашную было бессмысленно.

Стиснув зубы до скрежета, Лилия села в салон.

Она вжалась в противоположную дверь, создавая максимально возможную дистанцию между собой и сидевшим справа мужчиной.

Борис мягко толкнул дверь. Доводчик втянул замок с глухим щелчком. А следом с металлическим звуком клацнул центральный замок — словно захлопнулась задвижка бронированного сейфа.

Тройные стеклопакеты мгновенно отрезали все шумы внешнего мира. Воцарился стерильный вакуум, нарушаемый лишь шепотом климат-контроля, подававшего ионизированный воздух с легким ароматом сандала.

Лимузин плавно тронулся с места.

Краснов листал страницы на экране планшета. Ледяное равнодушие тирана, получившего свою собственность.

Лилия не выдержала. Пять лет подавляемого гнева и боли взорвались внутри нее раскаленной лавой.

— Доволен? — прошипела она, резко повернув к нему голову. — Чувствуешь себя всемогущим богом? Сломал чужую жизнь за утро, подкупил дурака Германа, запугал людей в офисе... Ты понимаешь, насколько ты жалок со своими деньгами?!

Арсений медленно опустил планшет на колени. Повернул голову. В полумраке его серо-зеленые глаза казались черными, а шрам на скуле побелел.

— Жалок? — Он заблокировал планшет. В черном экране на его коленях Лилия увидела свое лицо. — Жалок тот, кто бежит, Лиля. Кто бросает начатое, забивается в щель и пять лет дрожит от каждого шороха, твердя себе о независимости.

— Я не дрожала! Я жила! — крикнула она, и голос дрогнул. — Я спала спокойно! Потому что рядом со мной не было тебя! Не было твоей ревности, охраны у постели, допросов: «С кем говорила? Почему задержалась на десять минут?!» Ты превратил мою любовь в ад, Арсений! В кромешный ад!

Взгляд Краснова потемнел еще сильнее. На широких скулах заходили желваки. Зверь внутри рвал цепи, но титан удерживал контроль железной волей.

— Я защищал тебя, — глухо бросил он. — Ты была слишком наивна. Порхала бабочкой, не понимая, сколько стервятников кружит вокруг моей империи и вокруг тебя. Ты хотела свободы? Ты получила ее. Пять лет в нищете.

— Я зарабатывала своим умом! Я сниму эту кабалу, слышишь? Я найду адвокатов, влезу в долги, но оспорю договор в суде!

Краснов сухо, жестоко усмехнулся:

— Адвокатов? — он подался вперед, нависая над ней в полумраке салона. Расстояние между лицами сократилось до двадцати сантиметров. Снова его запах — табак, бергамот и чистый адреналин. — Ни один адвокат в городе не возьмет твой ордер. Один звонок — и его коллегию лишат лицензии до заката. А если найдется безумец — иск ляжет под сукно на три года. Счета арестуют. Имущество опишут. Вход на любые площадки закроют. Ты останешься нищей на паперти.