Ты подлежишь возврату

Я попробовала возразить. Сказала, что это не обязательно.

На что получила спокойное: что у него нет настроения снова ловить меня. Тиран.

Мы ели молча. Я — суп, он — стейк с овощами. И только взгляды курсировали через стол туда-обратно. Накормил меня как маленькую. Бесит.

Он проходит дальше, проводит ладонью по стене.

— Здесь переклеить обои, записываете?

— Угу.

— Плитку на кухне заменить.

Пишу быстро. Он двигается по помещению уверенно, без лишних движений. Рубашка на плечах держится из последних сил, и это, честно говоря, не моя проблема. Я снова его разглядываю. Чёрт.

Он поднимает голову и ловит мой взгляд. Я тут же опускаю глаза в блокнот. Просто невероятно.

— Закончили? — спрашиваю.

— Почти.

Он идёт к окну, смотрит на парковку. Я в это время думаю только об одном: когда мы уже отсюда уедем. Не потому что работа сложная. Работу свою я как раз люблю. Но Платон — это не работа. Это форс-мажор.

Мы заканчиваем уже к концу рабочего дня. Закрываю блокнот, пальцы немного ноют от того, сколько пришлось писать. Платон ещё раз оглядывает помещение. Потом достаёт телефон, что-то быстро печатает и убирает его в карман.

— Всё, — говорит.

Я выдыхаю. На улице уже темно. Зимой шесть вечера — почти ночь. Мы спускаемся вниз, выходим из бизнес-центра. Холод сразу кусает лицо. Платон останавливается у машины, открывает дверь.

— Садитесь.

Делаю вид, что изучаю плитку под ногами и говорю что-то невнятное.

— Я могу на такси.

Он смотрит на меня пару секунд. Потом, с такой вежливой улыбкой, от которой хочется провалиться сквозь землю, говорит:

— Я так понимаю, муж за вами не приедет.

Всё-таки смотрю на него.

— Я так понимаю, вас очень интересует мой муж.

Он слегка растягивает губы в ухмылке. И произносит лениво, и снова на «ты»:

— Садись, Виктория.

Чёрт.

Сажусь. Он закрывает дверь, обходит машину и через секунду уже за рулём. Щелчок замка. Тишина. Мы выезжаем со стоянки. Молча. Город за стеклом движется, радио он не включает, я не прошу. Салон кажется маленьким. Нас слишком много.

Машина останавливается у моего дома. Я уже собираюсь открыть дверь, когда из-за угла появляются две знакомые фигуры. Таня. И Стёпа. Блин.

— Мам!

Стёпа замечает меня первым и сразу бежит. Я едва успеваю выйти из машины, как он врезается мне в ноги.

— Мам, мы гуляли!

Таня подходит следом, смеётся.

— Решили пройтись перед сном.

Киваю. Дверь со стороны водителя хлопает — он тоже вышел. Стёпа поднимает голову и смотрит на него. И вдруг улыбается так широко, что у меня внутри всё переворачивается.

— Платон!

Он подбегает к нему. Платон на секунду замирает. Потом улыбается — по-настоящему

— Привет, чемпион.

Стёпа сияет.

— А завтра пятница! — сообщает он важным голосом. — А потом два выходных. Можно вообще ничего не делать!

Платон тихо усмехается.

— Повезло тебе.

Стёпа поворачивается ко мне так резко, будто только что вспомнил что-то важное.

— Мам! Папа приедет на выходных!

У меня внутри всё обрывается. Я вижу, как Платон медленно переводит взгляд на меня. Непонимание. Чёткое. Жёсткое.

Эмоции комом собираются в горле.

— Стёп, пойдём домой. Мама после работы голодная.

Я хватаю его за руку.

— Пойдём.

Таня смотрит на меня удивлённо, но молчит. Мы быстро идём к подъезду.

— До свидания, Платон Олегович, — бросаю на ходу, даже не оборачиваясь.

Я чувствую спиной его взгляд. Тяжёлый. Как ладонь на затылке. Перед самой дверью я всё-таки оборачиваюсь. Платон стоит у машины. И смотрит на нас. Внимательно. Словно в знакомой мелодии вдруг прозвучала чужая нота.

Глава 6 Виктория

Иногда мне кажется, что я живу под прицелом. С того самого вечера у подъезда, после которого всё стало не так, как раньше. Нет, серьезно. Как в фильмах, где снайпер следит через оптику. Только вместо винтовки — голубые глаза Платона. Я ощущаю этот взгляд кожей. Спиной. Затылком. И самое бесящее — стоит мне обернуться, он уже смотрит в другую сторону. Как по команде.

Такое чувство, что в своей голове он решает сложное уравнение. С кучей переменных. И одна из них — я. Только теперь я понимаю, что уравнение изменилось. Раньше в нём был правильный ответ — тот, в который он верил. А сейчас что-то сломалось в его вычислениях. И он смотрит на меня так, будто пытается найти ошибку. Будто подозревает, что дважды два — не четыре. Мне это не нравится. Совсем.

Эта неделя вообще прошла в режиме «мы вместе». Работа. Тимбилдинг. Работа. Тимбилдинг.

Вчера согласовали последние нюансы.

— Автобус на двадцать семь человек, — говорю, глядя в таблицу. — Ещё трое едут на своих машинах.

Платон стоит у окна, привалившись бедром к подоконнику. Рубашка натягивается на плечах. Пуговицы, судя по всему, тоже на пределе. Брюки сидят так, что я невольно отвожу взгляд. И каждый раз напоминаю себе: Не смотри. Он начальник. Он бывший. Комбо, которое лучше обходить стороной. Но, очевидно, мой мозг об этом регулярно забывает.

— Алкоголь? — замечает сухо.

— Вино, шампанское, немного виски.

— Немного?

Я поднимаю на него глаза.

— Я видел наших сотрудников на корпоративах.

— И?

— Немного — это литров сорок.

Я закатываю глаза.

— Супер. Тогда закупим цистерну.

Он едва заметно усмехается. Самым краешком губ. И снова отворачивается к окну.

Сегодня день выезда. На мне тёмные джинсы и тёплый молочный свитер. Шерсть мягко щекочет кожу. В сумке лежит тёплый костюм для прогулок.

Мы с Платоном должны выехать раньше остальных. Расселить. Проверить. Убедиться, что всё готово до того, как приедут остальные.

— Готова?

Он выходит из кабинета, вертя ключи от машины. Небрежно. Взгляд скользит по мне и на секунду останавливается. Не на лице. Где-то в районе общего силуэта — как сканер на входе в аэропорт. Я киваю и отворачиваюсь первой.

Лучше бы смотрел как на мебель. Первые две недели после его возвращения именно так и было — я существовала примерно на уровне офисного кресла. Сейчас — нет. Теперь он смотрит. И это, чёрт возьми, тревожит моё сознание куда сильнее.

— Поехали, — говорит он.

Я берусь за ручку сумки и сжимаю ее.

В машине тихо. Музыка — пианино, что-то без слов. Я смотрю в окно. Серое небо. Снег. Сосны вдоль дороги, одна за другой.

Горло начинает першить. Кашляю. Раз. Ещё раз. Платон резко открывает бардачок. Достаёт бутылку воды. Протягивает — молча.

— Пей.

Я беру.

— Спасибо.

Делаю глоток. Он возвращает взгляд на дорогу.

— Ты в норме?

— А что?

— Кашляешь.

— Люди иногда кашляют.

Долгая пауза. Я почти выдыхаю.

— Да, — говорит он наконец. — А ещё иногда падают в обморок.

Сжимаю бутылку.

— Ты до сих пор вспоминаешь это?

— Я многое вспоминаю, — отвечает он.

Многое. Сглатываю и стараюсь не думать — что именно входит в это «многое».

— У тебя бывает, когда всё идёт не по плану? — я сама не понимаю, зачем спрашиваю.

Он молчит пару секунд. Дорога уходит в поворот.

— Да. Когда ты рядом.

Мурашки бегут от затылка вниз — медленно, как будто хотят, чтобы я успела почувствовать каждую. Отворачиваюсь к окну. За стеклом мелькают редкие машины, тёмная полоса асфальта. А мурашки никуда не уходят.

Через сорок минут дорога сворачивает в лес. Сосны стоят высокими ровными колоннами, снег между ними лежит нетронутыми белыми островами. А потом деревья расступаются — и я вижу их.

Домики. Тёмно-серые, почти чёрные. Простые геометричные силуэты с двускатными крышами. Натуральное дерево, никакого лишнего декора. Большие окна отражают лес — спокойно, как зеркала.

— Ничего себе…

Я так и замираю с открытым ртом. Платон спокойно сворачивает на парковку и останавливает машину.

— Что?

— Красиво.

Он смотрит на домики. Потом — на меня.

— Каждый год сюда ездите? — спрашиваю.

— Каждый год.

Мы выходим. Холодный воздух щиплет лицо сразу, резко. Снег хрустит под ботинками. Лес пахнет смолой и хвоей.

Я делаю несколько шагов и резко останавливаюсь. Бассейн. Огромный, под открытым небом. Из воды поднимается густой пар, расползается над поверхностью белыми клубами. На фоне тёмных сосен и серого неба это выглядит почти нереально.

— Офигенно…

— Из-за него сюда и едут, — говорит Платон. Он идёт рядом, руки в карманах пальто.

— Я понимаю почему.

Оборачиваюсь — и ловлю его взгляд. Сдержанный. И тень улыбки в уголке губ — едва заметная. Ему явно нравится моя реакция. Отворачиваюсь к бассейну. Не думаю об этом. Не думаю.

На ресепшен тепло. Внутри я наконец чувствую лицо — мороз отпускает медленно, неохотно. Администратор — молодая девушка с убранными волосами — уже раскладывает ключи на стойке, не дожидаясь вопросов.

— Три VIP-домика и пять коттеджей. — Она сверяется со списком. — Один для Фёдора Сергеевича.

Платон кивает.

— Один для вас. — Следующий ключ ложится на стойку. — И этот - для Виктории и Елены.

Я смотрю на брелок.

— Нам с Леной VIP-домик?

— Да.

Серьёзно? Очевидно, объяснений не будет. Уже тянусь за ключом, когда Платон добавляет:

— Соседний дом — мой.

Я поднимаю на него глаза. Но он даже не смотрит на меня — разговаривает с администратором, забирает свой ключ и направляется к выходу.

Мы идём по деревянной дорожке между соснами. Снег лежит на перилах. Вокруг тишина. Платон несёт мою сумку. Наш с Леной домик — деревянный, с огромным треугольным окном под крышей. Открываю дверь. Внутри светло. Дерево везде — стены, пол, потолок. Пахнет лесом, но как-то иначе, чем снаружи. Теплее. Я делаю шаг и замираю.

Высокий потолок. Лестница наверх. Огромное окно, в котором видно замёрзшее белое озеро.

Я кружусь на месте — потолок, лестница, окно, озеро — и не могу остановиться.

— Господи…

Платон ставит сумку у стены и останавливается в двух шагах.

— Это плохо?

— Это восторг, — говорю я, не оборачиваясь.

Подхожу к окну.

— Здесь будет сумасшедше.

— Посмотрим, — замечает он сухо.

В этот момент снаружи раздаётся звук автобуса. Подхожу к окну. Коллеги высыпаются наружу — шумно, вразнобой, как дети. Кто-то уже тычет телефоном во всё подряд, кто-то кричит на весь двор. Один поскальзывается на дорожке и хватается за чужой рукав. Смех. Возгласы.

— Ну всё, — говорю вслух. — Будет весело.

Поворачиваюсь к нему.

Платон смотрит на меня несколько секунд. Потом тихо произносит:

— Посмотрим, Виктория.

Глава 7 Виктория

Лена открывает дверь нашего VIP-домика и осторожно заглядывает внутрь, как ребёнок, который нашёл потайную комнату. На секунду замираем на пороге. Тепло сразу бьёт в лицо. После морозного воздуха кажется, что нас впустили в большой деревянный термос.

— Ничего себе… — присвистывает Лена.

Она проходит внутрь первой, стягивая шапку на ходу.

— Вик, я официально заявляю: дружить с тобой чертовски выгодно.

Закрываю дверь.

— Это почему ещё?

— Потому что у тебя личный спонсор по имени Платон.

— Он мне не спонсор, — закатываю глаза.

Лена оборачивается и смотрит на меня с таким скепсисом, что становится даже смешно.

— Ага. Конечно. Просто так поселил тебя в VIP-домик рядом со своим.

Снимаю пальто и вешаю его на крючок.

— Это не он решал.

— Конечно не он, — она медленно кивает, — просто совпало.

Ничего не отвечаю. Потому что, если честно, мне самой это странно.

Лена уже ходит по комнате, открывает шкаф. Заглядывает на кухню. Поднимается на пару ступенек по лестнице.

— Тут второй этаж!

— Серьёзно?

— Вот это уровень! — восхищённо оглядывается. Возвращается вниз и плюхается на диван, — я остаюсь здесь жить.

— Да ладно.

— Да. Напишу заявление на увольнение. Буду работать администратором турбазы.

Я смеюсь. Потом ещё раз оглядываю комнату. Чёрт. Тут и правда сумасшедше красиво.

— Он всё ещё неровно дышит к тебе, — тянет Лена с довольной улыбкой.

— Кто? — вскидываю бровь, делаю вид, что не понимаю.

— Вик, не строй из себя дурочку. Платон.

— Да конечно.

— Я серьёзно.

— Лена… — начинаю, слегка раздражённо.

— Что? — она пожимает плечами.

— Перестань, — говорю тихо, но твёрдо, взглядом предупреждая её.

— Ладно, — поджимает губы.

Я открываю сумку и начинаю доставать вещи. И тут вспоминается одна неприятная деталь.

— Чёрт.

— Что?

— У меня нет купальника.

Лена смотрит на меня так, будто я только что сказала, что забыла паспорт в аэропорту.

— Ты серьёзно?

— Я не знала, что он нужен.

— Тут бассейн под открытым небом.

— Я уже поняла.

— Ничего страшного, — машет рукой.

— В смысле?

— Тут есть магазинчик.

Поднимаю голову.

— Ты откуда знаешь?

— Потому что я была здесь в прошлом году. И тоже приехала без купальника, — хитро улыбается.

— И?

— Купила тут. Как и ты сейчас купишь.

Она смотрит на меня с таким выражением лица, что становится понятно — ничего хорошего это не означает.

— Лена…

— Что?

— Я не буду покупать что-то прозрачное.

— Посмотрим, — расплывается в улыбке.

Отлично. Уже два человека за сегодня говорят мне «посмотрим». Кажется, вечер будет интересным.

Лена не даёт мне даже толком разобрать вещи.

— Пошли.

— Куда?

— К нашим. Пока они всё не съели без нас, — хватает меня за рукав и тянет к выходу.

На улице уже темнеет. Между соснами горят гирлянды, и где-то впереди слышен смех и музыка. Когда мы подходим ближе, видим, что половина компании уже вокруг мангала. Запах жареного мяса стоит такой, что желудок тут же напоминает о себе.

— О, девчонки! Наконец-то! Где вы пропали?

Лена сразу ныряет в толпу, как рыба в воду. Уже через секунду у неё в руке пластиковый стакан.

— Вика, будешь?

— Нет.

— Ты серьёзно?

— Желудок после Нового года до сих пор не в восторге от алкоголя.

— Печаль, — изображает трагедию.

Я беру тарелку и кладу себе кусок шашлыка, немного овощей и лаваша. И в этот момент чувствую его присутствие. Почти физически. Поднимаю голову — и сразу нахожу его взгляд.

Платон стоит у другого конца стола. В чёрной куртке, руки в карманах. Рядом с ним кто-то что-то рассказывает, активно жестикулируя. Но он не слушает. Смотрит на меня — и сразу отворачивается.

Как по команде. Лена пихает меня локтем.

— Ай.

— Что?

— Что у вас за игра в гляделки? — смотрит на меня прищурившись.

— Никаких игр.

— Конечно, — делает глоток из стакана, — вы что, телепатию осваиваете?

— Лена, — закатываю глаза.

— Что?

— Перестань.

— Он всё ещё на тебя пялится, — хитро улыбается.

— Не пялится.

— Пялится.

Я делаю вид, что очень занята шашлыком. Где-то со стороны парковки раздаётся крик:

— Кто на квадроциклы?!

Несколько человек сразу оживляются.

— Я! Погнали! Где шлемы?

— Пошли! — Лена хватает меня за руку.

— Куда?

— На квадроциклы.

Смотрю в сторону парковки. Чёрт.

— Ладно, — вздыхаю. — Но если я умру, ты объяснишь моему сыну, что это была твоя идея.

— Договорились, — расплывается в улыбке, — идём.

Подходим к квадроциклам. Вижу Сережу. Он как раз застёгивает шлем.

— Серёж, — говорю, — можешь меня прокатить?

— Ты уверена, что именно я? — смотрит удивлённо.

— Да. Я и так боюсь.

— Тогда садись, — усмехается.

Я уже ставлю ногу на подножку, когда рядом резко тормозит другой квадроцикл. Даже повернуться не успеваю.

— Я сам, — говорит Платон.

— Я даже не удивлён, — усмехается Сережа.

Платон бросает на него холодный взгляд. И Сережа сразу отворачивается и делает вид, что очень занят ключом зажигания. Платон снимает перчатку и смотрит на меня.

— Садись.

— Ты уверен? — смотрю на него.

— А ты?

Справедливо. Вздыхаю и залезаю на сиденье позади него. Квадроцикл высокий, и приходится буквально карабкаться. Когда я наконец устраиваюсь, понимаю: держаться не за что.

Чёрт.

Квадроцикл дёргается вперёд. Я автоматически обвиваю руками его талию и утыкаюсь лбом в спину. Колени упираются в его бёдра. Он чуть поворачивает голову.

— Виктория.

— Что?

— Можно без паники.

— Я не паникую.

— Тогда ослабь хватку.

Я ослабляю. Немного.

Мы выезжаем на тропу между соснами. Снег летит из-под колёс, воздух холодный, щёки сразу начинает щипать. Квадроцикл ускоряется. Я снова хватаюсь за него крепче.

— Расслабься, — говорит он через плечо.

— Ты сейчас предлагаешь мне расслабиться?

— Да.

— Отличный совет.

Он тихо усмехается. Квадроцикл подпрыгивает на кочке, и я впечатываюсь в его спину. В нос попадает знакомый запах, и на секунду кружится голова. Чёрт.

— Знаешь, — спокойно говорит он, — я бы не советовал тебе кататься с кем попало.

— С кем попало? — щурюсь.

— Угу.

— Это ты сейчас про Сергея?

— Просто запомни.

Пффф… Конечно.

Квадроцикл снова ускоряется, и я окончательно сдаюсь — прижимаюсь всем телом к его спине. Он ничего не говорит. Но я чувствую, как под курткой напрягаются его плечи. Мы вылетаем на небольшую поляну, и он резко тормозит.

— Всё? — спрашиваю.

— Иди к остальным, — говорит он холодно. — Дальше я один.

Чёрт. Что случилось? Почему он злится? Слезаю с квадроцикла, пытаясь сделать вид, что всё нормально. Возвращаюсь к нашим.

Шашлыки постепенно превращаются в обычный корпоративный хаос. Кто-то уже поет караоке и танцует. Кто-то собирается в баню. Кто-то открывает вторую бутылку виски.

Лена сидит рядом, болтает ногой и допивает свой бокал.

— Слушай.

— Что?

— Пошли в бассейн.

— Сейчас? — смотрю на неё.

— А когда ещё? Завтра мы уже уезжаем.

— Ладно, — вздыхаю.

— Отлично.

Она вскакивает с лавки.

— Пошли. Пока там мало людей.

Мы идём по деревянной дорожке. Ночь уже опустилась на лес. Лампочки вдоль тропинки светят мягко, как маленькие фонари. Лена идёт впереди и болтает без остановки.

— Я надеюсь, ты купила тот купальник.

— Я надеюсь, что ты сейчас замолчишь.

Она смеётся. Когда мы подходим к бассейну, над водой стоит густой пар. В темноте он выглядит почти как туман. Вокруг тихо.

Мы быстро раздеваемся на деревянной площадке. Лена поворачивается ко мне — и зависает. Потом медленно поднимает брови.

— Ничего себе.

— Что?

— Вика, это преступление, — обходит меня кругом, разглядывая.

— Прекрати.

— Ты точно не собираешься соблазнять Платона?

— Конечно нет.

— Угу. Так и поверила.

Я делаю вид, что не замечаю её выражения лица. Но в голове возникает одна дурацкая мысль. Где его носит? Чёрт.

Осторожно спускаемся в воду. Тепло обнимает тело сразу, как горячее одеяло. Я тихо выдыхаю и опускаюсь по плечи.

— Господи, — стонет Лена. — Чистый рай на земле!

Пар поднимается вокруг нас мягкими облаками. Слышно только воду и далёкий смех от мангала.

— Можно я скажу одну вещь?

Я уже чувствую, что мне это не понравится.

— Говори.

Она вздыхает.

— Мне кажется, ты неправильно поступила.

— В смысле? — смотрю на неё.

— С Платоном. Вика… — тихо говорит она. — Не стоило ему врать, что ты вернулась к Игорю. Я понимаю, зачем. Но… если бы ты была честна, может, у вас с Платоном всё могло бы сложиться по-другому.

— Может… — тихо бормочу я, глядя на бассейн. — Может, действительно…

Резко поворачиваю голову. Мне на секунду кажется, что кто-то смотрит. Там, за ограждением. Но никого нет. Только тёмный лес.

Утром я просыпаюсь первой. В домике тихо. Лена ещё спит наверху, завернувшись в одеяло, как гусеница в кокон. Накидываю свитер, пальто и выхожу на улицу.

Морозный воздух бодрит мгновенно. Лес ещё полусонный. Где-то хлопает дверь, и со стороны парковки доносятся голоса.

Я иду по дорожке и невольно замедляю шаг.

— Серьёзно? — говорит кто-то из наших.

— Да. Поздно вечером приехала.

— Та самая?

— Ну да. Помните, она к нему недавно приходила? Брюнетка в яркой куртке. Катя, кажется.

Я замираю.

— И что?

— Они почти сразу уехали. Платон Олегович даже ночевать не остался.

У меня внутри что-то неприятно сжимается.

Отлично.

Значит, он просто сорвался и уехал с ней.

Я отворачиваюсь и иду обратно к домикам, стараясь сделать вид, что мне всё равно.

С чего я вообще решила, что он всё ещё думает обо мне. Тогда почему, чёрт возьми, так больно?

Узнаем, что думает Платон, в следующей главе 😉

Глава 8 Платон

Я просыпаюсь от того, что в голове кто-то методично стучит молотком.

Тук. Тук. Тук-тук. Сука.

Голова раскалывается так, будто внутри черепа решили провести капитальный ремонт без моего согласия.

Открываю глаза. И первое, что вижу — потолок. Точнее… не совсем потолок. Цвета вокруг такие, будто радугу кто-то сначала пережевал, а потом выблевал по стенам и потолку. Розовый. Бирюзовый. Жёлтый.

Господи.

Закрываю глаза обречённо, надеясь, что всё это просто дурной сон.

Память возвращается кусками. Виски. Бассейн. Вика. Её подруга. Много виски. Катя.

Точно. Меня вчера привезла к себе Катя.

— Блядь… — хриплю в подушку.

Душ немного спасает. Холодная вода стекает по лицу, и мир постепенно перестаёт вращаться. Не полностью. Но хотя бы медленнее.

Одеваюсь и выхожу на кухню. Катя уже там. Стоит у плиты в какой-то длинной футболке, идеально подходящей к радужному интерьеру квартиры, и бодро помешивает что-то на сковородке. Она поворачивается ко мне и улыбается так, будто это утро — лучший момент её жизни.

— Доброе утро! Кофе?

Смотрю на неё несколько секунд.

— Блядь… оно нихера не доброе. Давай.

Она усмехается. Ставит передо мной чашку. Потом тарелку с глазуньей. Садится напротив и смотрит внимательно.

Я опускаю взгляд. На тарелке глазунья… с художественным замыслом. Два кружка яйца вместо глаз. Сосиска выгнута дугой — идеальная грустная улыбка. Пару секунд изучаю этот кулинарный перформанс. Потом поднимаю глаза на Катю.

— Это что?

— Ты о чём? — пожимает плечами.

Я снова смотрю на тарелку.

— Рад, что тебе весело, — говорю хмуро.

— Что случилось вчера? — спрашивает серьёзно.

Делаю глоток кофе. Язык обжигает.

— Нихуя.

— Ёмко, — кивает.

Я ничего не отвечаю. Мысли уже живут своей жизнью. И, судя по всему, давно. Мозг — предательская скотина.

Я ведь всё сделал правильно. Заархивировал всё, что связано с ней. Удалил на хуй одним файлом. Без возможности восстановления. Но эта женщина каким-то образом умудрилась достать всё обратно. Мб за мб. Из папки «удалено безвозвратно».

Когда я вернулся из Таиланда — всё было нормально. Ну… почти нормально. Злился немного. Бывает. Но жить можно.

А дальше начались её взгляды. Такие… будто последний секс у неё был два месяца назад. И отгадайте с кем? Со мной.

Усмехаюсь. Меня мучил один вопрос: чем там вообще её Игорёк занимается? Коллекционирует марки?

Делаю ещё глоток кофе.

Последнее время я вообще себя плохо контролирую. Физиология и мозги живут в разных вселенных.

Мозги говорят: Спокойно. Это уже не твоя история.

Физиология говорит: Очень даже моя.

И спор они ведут примерно каждые пять минут.

Последнюю неделю меня не отпускал один вопрос. Хочу ли я узнать, что имел в виду её сын, когда сказал, что поедет к папе. Рус мог бы всё узнать за вечер. Один звонок и у меня была бы вся информация. Но я не был уверен, что хочу это знать.

Смотрю в чашку и тихо усмехаюсь.

— Кнопка… — бормочу себе под нос, — я же говорил, что у меня отменный слух.

— Ты сейчас расчленишь или четвертуешь? — Катя вырывает меня из мыслей.

Моргаю. Смотрю в тарелку. Глазунья раскромсана на мелкие кусочки.

— Платон, — наблюдает за мной, — Вика вчера была там?

— Да.

— Ну тогда всё ясно, — начинает тихо ржать.

— Что тебе ясно? — хмуро смотрю на неё.

— Ничего. Ничего, — она поднимает руки в примирительном жесте, давясь смехом.

Я точно где-то накосячил. Может, не перевёл бабушку через дорогу, и вселенная решила щедро окружить меня женщинами с лёгким безумием.

— Она не возвращалась к бывшему, — слова вылетают сами.

Катя резко перестаёт улыбаться.

— Уверен?

Отвечаю взглядом. Она всё понимает.

— Это для тебя что-то меняет? — наклоняет голову и смотрит.

Кручу чашку в руках.

— Пока не решил.