Прекрасная пора, очей очарованье...

И всё-таки: человек ли она? Нет, она вроде бы живая. Белое, как будто бескровное, лицо — это да, но мимика… какая-то магическая, восхитительная… и всё-таки неестественная. Особенно когда смеётся — заливисто и вроде бы непосредственно. Но — всё же — как будто надуманно. Лицемерие, игра или компиляция? Блонд вьющейся причёски, припудренная золотом чёлка и эти то ли веснушки, то ли конопушки, как янтарный песок, просыпанный по белоснежной бумаге! Она же пытается скрыть их под солярным загаром и пигментами натуральности. Зачем, Рая? Все и так обо всём догадываются…

На самом деле Ра полна комплексов недостоверности. Она ниже меня на целую голову, и даже ботты на огромной подошве не спасают её в желании быть выше. Она хочет быть социальным тимлидером, и, наверное, ей кажется, что рост — это тот недостаток, который не делает её во внимании всех абсолютной. Даже Рокси выше неё. Но мне всё равно нравится только Ра.

Нет, она общается со мной. Словно демонстрируя отстранение. Общается — как со всеми. А по-женски она равнодушна ко всем. Я не вижу соперников. Готов ревновать, но не знаю к кому. Инниты мужского гендера тянутся к ней, как цветы с ситалловых балконов к солнцу, но тянутся не биологически, а социально — чтобы поднять лиспы в её обществе. Она ярко выраженный драйвер. В ней заложен какой-то аттракт — функция притяжения.

Да, что-то из Ньютона... ахах!

Со своего уровня — с эстакады стеклянных ярусов высших учебных корпусов, провисающих над нашим кампусом, — к нам в её пишарм спускаются даже нубели академуса. Но я не вижу в них той маскулинной тени, которой бы они хотели накрыть Раису и в которой она нуждается. Тот же умница и брутал Амадей — любимчик магистров и герой наших геймов — вхож во внимание Ра только как объект весёлого и интеллектуального общения, как успешный и остроумный сталкер, с которым нескучно. Если Амадей рядом, она всегда с ним. Но как со сталкером — не с мужчиной.

<...>

Дедуля транслирует, что мы стали синтетическими людьми. И виновато в этом именно его поколение. Когда-то, в его юности, влечение полов и материнский инстинкт ещё были в силе: влекло кокетничать, целоваться и танцевать, быть горячими и раскрепощёнными. Он повторяет эти паттерны из раза в раз.

— Мы бегали на свидания и прикасались друг к другу не отводя взволнованных глаз. Целовались запоем и погружались в интим с обоюдной страстью. Рождали детей и были счастливы от семейного щебета, как птицы в весенних гнёздах. Потом объявили время отмены — повелели во имя спасения человечества, которого стало слишком много, не плодиться и не размножаться. Не коптить свет земной. Модным пропагандировали культы асексуальности и гендерного разнообразия. Мужчины стали позиционировать себя женщинами, женщины — мужчинами… и ещё чёрт знает кем. Социальный вайб был наполнен мейнстримом, что такое нормально, что нужно просто поменять обзор зрения — и жизнь станет прекрасной в своей толерантности!

Тогда, по трансам прадеда, в пузе кита начался переполох — гегемоны делили мир. Мы жили своей жизнью, заполняя профанными жиром и мёдом урбанистические соты: хаусы, офисы, бьютисы, чиллы, велнесы, биохиллинги, биохакинги и прочие лайфстайлы. И только иногда вглядывались за горизонт, откуда уже валили тревожные дымы вроде бы чужих войн. Но даже эта тревога не затмевала привычного восприятия.

— Я запомнил кадры из юности, как сфотографировал: когда прилеты боевых ракет, разрывавших смартгриды на том берегу, не могли смутить людей, загоравших на морском пляже и беззаботно, не вставая с шезлонгов, снимавших на свои гаджеты горящие напротив небоскрёбы, будто они располагались где-то в другой реальности…

Идиоты, мы жили как в саванне непуганых антилоп!

И снова — как итерация слейдсов, плохо, чувствую, как-то искажённо облекаемых транслитератором комьюнити в алгол: о том, как рухнул когда-то их лайфстайл:

— Перегрины-мериды, они со своим видением бытия хлынули, когда их родные земли стали непригодны для жизни. Голод наступал: глобальная экономика превратилась в клочья, и, казалось, все бомбят всех… Границ беженцам никто не закрывал, потому что мы не верили, что они воспользуются нашей привычной безмятежностью и начнут замещать нас. Но по-другому они не умели. Влившись в наш мир не ручьями, а реками, словно прорвало шлюзы, не захотели быть гостями. Их нравы ощутил каждый из нас. Точно под воздействием свойственного только им гуаякола, они стекались в воинственные толпы и подчиняли себе целые города. Лишили голосов мужчин, а женщин лишили лиц. Потом, воспользовавшись хаосом, к нам пришли и наши враги — оссиденты. Помню только, они назвали своё вторжение «Agmina ab occasu solis»13, почитая себя за наследников мифологизированного Inclitus populus Romanus14. Но им пришлось воевать и с перегринами-меридами, которых некогда они настроили геополитически выгодными им исторически сфальсифицированными нарративами против нас, и с нами, сохранявшими в себе дух предков и родной земли. Они купили многих из тех, кто не подбирал средств для своих целей, многих из нас, кто предательски ждал их, как цивилизационных мессий, завербовав кичливые рты кричать не о патриотизме, а о вселенской общности неестественного и вопиющего. Так они разлагали и меридов, и нас, сделав своими врагами. Но мы выстояли и победили: изгнали за границы и тех — кто казнил несогласных с их нравами на площадях, и тех — кто вопреки законам истории отменил Бога и мораль и возомнил себя новым цифровым демиургом. Мы объединились со всеми, кто принял нашу правду, кто воевал вместе с нами — за право на идентичность. Среди них оказались и многие из меридов, оскорблённые святотатством оссидентов, и оссиденты, сбежавшие от лжи родных берегов, и монголоиды-ориенты, понимавшие: падём мы — падут и они… Потом построение послевоенного государства потребовало жестоких социальных и ментальных мер, и мы им следовали! Даже сохранили многие законы, которые принесли с собой мериды; только запретили фанатичные нравы, нам несвойственные, и уняли бессудный гнев, воспротивившись общественным казням. Да, мы вынуждены были создать полицию нравов. В защиту и от тех, и от других — от всяких, чьи идеи снова размывали устои отвоёванного нами в самоидентификации. Уставы тоталитарной морали распространились на образы, на слова и даже на мысли! Диджитал-пространства до срока были ограничены в спридинге, ибо через них действовали наши враги. Это стало неизбежно — того требовало время: мы уже хорошо усвоили, как социальная распущенность под крики о демократии, о мнимой свободе личности умащивают путь к разобщённости, к предательству, к распаду идентичности. Всех и каждого…

<...>

Сквиш не хуже геймового. Когда Иннокентий во время пролепсисов спрашивает меня, понимаю ли я, о чём выстраивает трансы дедуля, и нахожу ли концепт в таком его общении со мной, я отвечаю: он общается не со мной. Даже геномная терапия здесь бессильна. Ну, правда, в чём связь между сексуальным влечением и причинами войн? Почему, говоря о Раисе, я вспоминаю моего прадеда, когниции которого, в алгоритмах джаджи-экспертов, включают оверридинг в отношении меня? Ра и дедуля — в чём их связь, кроме той, что она нравится и ему, нравится, как объект напоминания о бурной молодости, когда он мог беззастенчиво демонстрировать влечение к genus femininum15? Х-ха… (Попробовал бы он провернуть это сейчас! Лишиться патента на будущее никто не желает!)

Но Иннокентий транслирует, что когниции прадеда — не паллиотива герона. И сквиш этого нашего коннекта мне нужно расшифровать. Они хотят этого. Зачем?

— После второй войны остаткам объединённого ужасом человечества запретили размножаться. Ввели целый мораторий: репродуцировать только с разрешения. Было много заумных формулировок, но суть оставалась такой. Лига человеческой справедливости нарезала, как пироги, каждой агломерации репродуктивные лимиты, сопроводив процесс кодексами нравственности и ограничениями в сексуальной свободе. Человеческая природа объявлялась вне закона. Свободная любовь, любовь вне статистики — это преступление… Так просто; взяли и отменили человеческую природу! Дефертилизировали кроликов! И все привыкли. Мы вообще ко всему быстро привыкаем: от бронзы к железу, от железа — к пороху, от пороха — к электричеству, от электричества — к электронным коммуникациям, от человеческого первородного — до киберпанка. А ещё: от святого, запечатлённого на бумаге или в цифре, слова до нейроморфной лжи… Так мы словно ищем развлечений в этом мире. Вынужденные жить и выворачивать своё естество, пожирая видимую плоть экзистенции. Всё остальное — всё, что только можно себе представить, — мы выдумываем, выдумываем по фейкрему, чтобы оправдать свое людоедство или же… или же казаться самим себе более благородными, нежели есть на самом деле. А ведь всё, если присмотреться, так просто!

Дедуля многое понимает, но такой у него баттхёрт. Быть может, я приходил к нему ради именно этой экспрессии, которая так не свойственна нашим терраформам. Видя мои юношеские сквиши, он часто сетовал на времена и нравы. Если бы в его молодости он влюбился в такую Раису — проблем при взаимности не возникло: они уже через неделю бегали бы по берегу залива и наслаждались любовью, как дикие кролики…

{Так его сарказм транслитерирует алгол, а мне — ловлю себя на чувстве — стыдливо хочется отключить воображение …exec}

Но иногда же кажется, что дедуля открывает мне глаза. На то, о чём не расскажут в кампусе. Как будто тоже стыдясь чего-то. Из того, что мною впитывается на матимах мировой истории (даже в той дозировке, под тем углом зрения, которые формируют магистры), я понимаю, что в чём-то мой прадед прав. Я начинаю понимать причины и следствия. Даже в том, почему Ра, будучи на пике пубертата, не испытывает межгендерного тяготения. И вообще — не осознает себя женщиной и будущей матерью. Никак не проявляется — ни в одной переменной функции.

{Fx:) — Они хотят, чтобы я подверг подобное парсингу, — я анализирую

…exec}

#crazyUnicorn

Наш кампус считается одним из лучших в полисе. Он расположен в кластере Науки, увитого эстакадами академуса, на северо-западе Веснограда. Я знаю, что когда-то в древние времена было такое чудо света — сады Семирамиды. Это такие роскошные сады, разбитые на стенах дворцов и крепостей то ли в Ассирии, то ли в Вавилонии. В строительстве академуса пошли дальше и развесили прозрачные ярусы учебных корпусов от одних транспарентных небоскребов к другим — словно (так по алголу) гирляндами. Или разноцветными бусами, играющими цветом в зависимости от преломлений солнечного света или ночного неона.

Искусственный свет мы воспринимаем за естественный — солнца мало по всему миру, светлые дни коротки. Дедуля говорит, что такое явление — следствие второй транснациональной войны. Но мне кажется, от нас специально загораживают солнце. В студиумах на матимах истории я вижу, как было много солнечного света в прежние эпохи и какой природной зеленью пестрели тамошние города. Целые парки деревьев. Да, было много бетона, но монолит зданий покрывали массивы зелени. А вокруг городов буйно росли леса. Магистры транслируют, что проблемы экологии — первостепенные задачи человека в модерне. Человек должен жертвовать собственным благополучием ради природного баланса. Правда, никакого баланса я уже не наблюдаю. Мы живём среди архитектурного ситалла, равнонаправленного во все стороны горизонта. Потому что иначе наши жилища лишатся доступа солнечного света до минимума. Хотя, как утверждает мой прадед, точку невозврата мы уже прошли: солнце перестало освещать наш разум.

А ещё, в отличие от прошлых эпох, мы живём в прозрачных домах потому, что транспарентное бытие — часть экологии, экологии человека. Такое общежитие — одна из граней социальной эргономики. Société ouverte16. Нам никто не запрещает закрывать окна от чужого взгляда, но такое сразу фиксируется и вроде бы ненавязчиво запечатлевается в профайлах комьюнити. Никто не запрещает скрываться, так же как никто не запрещает смотреть в несокрытое. Но лучше этого не делать. Лучше не делать. Мы все знаем, как работает альфа-канал в стеганографии.

Транспарентности способствует архитектура наших полисов: в таких прозрачных эстакадных волнах домов неэтично ограничивать проникновение солнечного света в жилые кластеры соседей только потому, что ты один желаешь занавесить свой мир. Открытость перед обществом — основа энергетического потенциала, за следование которому цивитас мотивирует энергоэфией. Повторюсь: она необязательна, но облачена в тренд, потому что приносит дивиденды. Всем и каждому. Я это знаю, потому что нас так учат в кампусе. За знания нам субсидируют всё той же энергоэфией. Её уровень особенно важен накануне грейд-экзаменов. Энергетическими уровнями в наших энерджи измеряется компетенция. От них зависит настоящее и — в большей степени — будущее. Не учиться невозможно: в таком случае ты либо преступник, либо идиот (так по алголу), подпадающий под действие особой сертификации.

Так что, доучившись до стадии нубелей, мы хорошо понимаем, как устроен наш мир. Солнечный свет затеняется благодаря тому, что на земной орбите его концентрация уходит в энергетическую обеспеченность всего и вся на Земле. Оттого и нельзя отгораживаться от солнца, нанося ущерб иным. Правда, не очень понятно, зачем ограничивать естественный свет, дабы рождать свет искусственный? Но такие вопросы задавать не принято. Из логики демонстрируемых знаний я понимаю только одно: такая энергетика — ключ к достатку всех. При всей сложности процессов всё просто — как говорит мой прадед. Искусственная энергия доступна каждому — все более-менее счастливы, а значит, нет конфликтов. Нет предпосылок для будущих войн. Если оно действительно так, то пусть оно таковым и будет. И вопросов задавать ни к чему. И говорить следует, как учат: благодаря, а не вопреки.

{Так что, критикуя подобное, дедуля неправ …exec}

На матимах нравственности и общественной морали нам транслируют идеи, что мир лучше любой войны. Мы должны думать о будущем, а настоящее уже создано. Чистый мир и мирное небо — основы развития. Сохранить то, что есть, что достигнуто после второй транснациональной войны, — наша задача. Уже сегодня многое сделано для этого: стёрты границы между народами, расами и общественными формациями, унифицирована религия для нуждающихся в ней, в рамках VoidX и астрамайнинга объединены исследования космоса и источники добычи энергии — по сути, введена единая для всего человечества интеллектуальная и финансовая системы, основанные на энерджи всех и каждого. Та энергия, которую вкладывает человек в развитие общества, то время, которое он трансформирует в социальную энергию, — и есть его капитал. Всё сформулировано и заложено в алгоритмы общественных процессов. В дженус. Эра справедливости не за горами.

Каждый раз, когда я вхожу в комьюнити, я действительно чувствую общность со всеми. Такое ощущение, что всё человечество заглядывает мне в глаза. И от этого ощущения не скрыться нигде. Везде ситаллические стены, прозрачные углы — транспарентное бытие. Где, если она согласится, целоваться мне с Ра, я даже и не представляю!

(Fx:) — …звенящий звук! Алгол нуждается в подобных фиксах …exec}

<...>

Вчера Марианна, наша domina studiorum17, вошла в коннект с моей матерью. Этот ретаксессный сканер настроений — он вычислил мой валлхак. Признаюсь, я повёл себя непозволительно, вышел за рамки учебного код-стайла. С другой стороны, что сделал я такого, что бы противоречило процессу познания себя и мира? На пролепсисе по социальному сознанию я задал магистру вопрос: “А может случиться так, что человек снова превратится в обезьяну?”. Конечно, я не соблюл границы вайб-кодинга, привлекая тем внимание всех — и прежде всего Ра.

Как часто бывает, магистр отреагировал вопросом на вопрос:

— А вы можете описать современные условия, при которых такая трансформация стала бы возможна?

Мой верт:

— Ну, к примеру, если возникнет всеобщий апокалипсис.

— Что вы подразумеваете под термином “всеобщий апокалипсис”?

Я знал, что напрашивавшееся в разговоре словосочетание “новая война” в кодексе позитивного мышления подпадает под not null и решил поиграть понятиями — по сути, перешёл в среду сквишей:

— Если вдруг на Землю упадёт метеорит и разрушит цивилизацию.

Магистр отреагировал без заминки:

— Такие обстоятельства ничтожны, учитывая способности человеческой цивилизации к отражению подобных космических угроз. Что возможно ещё?

На самом деле в кампусе (и в учебной параллели) я не единственный грифер, кто любит в хорошем расположении духа ради форса посквишить магистров. Это же так весело — загнать в тупик нейроморфы и почувствовать, что ты всё же в чём-то пока выше них! Мы иногда позволяем себе такое и во время ферий, вводя в заблуждение ложными движениями и андефайнд-вертами контрольную систему в вестибюлях или в санитарных комнатах, и на матимах, на нюансах загоняя в логические тупики при всём её эджейле нечуткую к изощрённости парадоксов логику нейроидов. Конечно, мы не достойны за такое поощрений, но это так эйфно и, по большому счету, невинно! Администрация кампуса понимает нашу молодость и, закрывая на некоторые девиации сенсоры, таким образом, как я понимаю, запускает рефакторинг. Но вчера я явно перегнул палку, спросив магистра напрямую:

— А ведь возможно, что Бог просто возьмёт и выключит солнце над нашими головами.

Нейроморф почувствовал подвох только здесь. Враз сменил алгоритм общения, отключил от меня сферический луч внимания и продолжил разговор по теме пролепсиса, как будто и не было ничего. Ха-ха… Сообразил, что я перешёл в скам и прервал разговор. Правда, не забыв просигнализировать о моём поведении domina studiorum.

Дедуля надо всем этим недоразумением посмеялся бы, но мать относится к моим школьным пранкам с полной серьёзностью: три жалобы в месяц — и социальная цензура в боксчейне обеспечена. Да, пока на уровне кампуса, но даже она будет зафиксирована в энерджи и останется лагом в профайлах личности, которые обязательно после выпуска из кампуса будут идентифицированы. Такие маркеры могут повлиять на моё будущее. Не знаю, в какой степени, но могут. И мать этого боится. Я тоже всё понимаю. Порицание — предупреждение — преступление. Но так хочется быть оригинальным! Вот может же, к примеру, Амадей быть флекси, невзирая на повсеместные фиксы нейроидов. Ра всегда рада его видеть. Хотя позиционирует себя к ней именно он, а не она к нему, всё равно я вижу, как меняется её настроение, когда он рядом. Ей нравится, что он дополняет её мнимое тимлидерство, её — кажущийся ей таковым — яркий линамент.

{Fx:) — Иннокентий рекомендует давать характеристики всем,

кто входит в мой социальный граунд.

Поэтому кипинминд об Амадее в концепте ↓ …exec}

Амадей из академуса. Он учился в нашем кампусе, был иннитом отличного уровня — до сих пор его приводят в пример и приглашают на научные форумы и фестивали нубелей. Наверное, когда-нибудь после академуса по распределению он будет работать в министерстве судеб или в министерстве общественного сознания и культуры. Он знает о своём статусе, но это не мешает ему, спускаясь на наш ярус, флекситься libertas morum18. Это нравится в инстансе. И даже я ему в этом завидую — раз фиксуюсь. Нет, Амадей эйфный иннит — доступный и весёлый. Хотя мне кажется, с ним нужно быть осмотрительным: его поведение — особенно в геймах — подчас провокационно и приправлено сквишами, подтекст которых, по крайней мере, в кодексах кампуса, граничит не то, что с санкциями, — с эпик-фейлом. Здесь одно из двух: либо он такой бунтарь, либо ему разрешено делать и говорить то, что он себе позволяет…

{Примеров не будет — я знаю требования закона нетождественности личного пространства и личных свобод. Скажу лишь, что за нечто подобное любого из нас если и не отчислили бы из кампуса, то, безусловно, понизили в уровне социальной адекватности. А это даже хуже, чем понижение уровня компетентности. Это — как транслитерирует алгол — полный нуб …exec}

Я не Амадей, не сталкер. Поэтому моя родительница и переживает — за фамильный концепт. Вчера в наказание за жалобу Марианны она лишила меня доступа к гейму, загнала в клоуз в личном кластере и велела три раза просмотреть слейдсы с кодексом позитивного мышления. Чтобы эту процедуру лицезрела не только она, но и все соседи нашего дома и дома напротив. Я был вынужден подчиниться, так как не люблю таких тихих скандалов. Как говорит мой прадед, раньше бы выпороли, а теперь лучшее в воспитании — ювенальная пропаганд-евангелия! (Это его слова) Пытка общественным вниманием!

— Они знают, что делают. Сублимация — лучшая палка! Тысячи лет детей воспитывали словом и палкой, палкой и словом, но, судя по результатам исторического развития, массового смирения не достигли. Нейролейкотомия — современное слово школьного воспитания. Лоботомия без хирургического воздействия! Реальность такова, какой ты должен её увидеть. А иной ты её не увидишь, потому что выбора всё равно нет. Синдром муравейника!

И некуда деться, кроме как смотреть в очередной раз эти воспитательные слейдсы, всплывающие по нейроплексу транспарентных стен! Словно зависать в пространстве всеобщего обозрения — при этом наедине со своим позором!

Куб моей комнаты светится сублимом подсознательно-нравоучительного, о чём с первых уровней обучения в кампусе знает каждый и что каждый распознаёт с первых же кадров, с первых же вертов. Наверное, кто-то, высматривая откуда-то сверху, сбоку, из другого жилого кластера, жалеет меня, а кто-то насмехается. Понимая, что привлекаю внимание многих, я вынужден сидеть, вытянувшись в струнку в центре комнаты, и делать вид, что внимаю этим вспышкам общественно важного, скрепляющего общество, заповеданного и мотивирующего… Позор нубеля, выпускника, уже занесшего ногу в двери академуса!

Впрочем, начихать… пусть следят за тем, чем заняты сами. Я не совершил ничего такого, за что мне было бы стыдно! В этой позиции главное, чтобы меня запечатлел сканер комьюнити: что я смирен и следую процессу переосознания. И пусть завтра я стану объектом насмешек одноклассников, ерунда — так я стану в их глазах продвинутым клокером: Амадей демонстративно пожмёт мне руку, а Ра, быть может, снисходительно улыбнётся…

Нет, даже улыбаться нельзя. Ра в трёх этажах надо мной. Я не вижу её, потому что — слава высшему разуму — мы ещё не дошли до того, чтобы транспарентными в домах делались и полы под ногами (презумпция: типа такая конструкция может нарушать этическое и эстетическое восприятие людей над нами). Ра, в свою очередь, к счастью, не может видеть и меня. Но я не обольщаюсь: она всё уже знает — чаты в геймах часто бегут впереди самих событий… Ну, и пусть знает! Ра в геймах допускает и не такие вещи. В реалитате напускает на себя — да. Но кто из нас в глазах комьюнити не лицемерен? Я думаю, сейчас, вся такая ромашковая, она сидит в виарах — как любит, прямо на заснеженном кварце пола, — сидит, вытянув иглой спинку и гордо подняв подбородок, чтобы все, случайно узревшие, считывали её благородный образ и не надумывали иного. Но я-то знаю, какою она распускается в геймах, а следовательно, в своих мыслях и желаниях!

О, Ра! (как неестественно транслитерирует эмоцию алгол). Иногда мне кажется, что она родилась в другом гендере, но вынуждена считать себя феминой. По крайней мере, в геймах она позиционирует себя маскулинным тимлидером, воителем манипул! Хотя после, вне виртуального гайда, — даже не знаю, как уложить впечатления, — она преображается хрупкой птичкой и оклёвывает вокруг себя пространство с такими невинным благородством и девическим пишармом, что никогда бы не подумал, что видел и знаешь её в других ипостасях! Где же ты, Рая, настоящая — вот в чём вопрос?

Думаешь об этом. В цветных бликах сублимированных кадров — на нейроплексе окон и стен и в сознании. А ещё борешься с желанием встать, плюнуть на всё и рвануть к дедуле — в его закрытый белыми створками кластер, параллельный моему, разделённый от меня кластером материнским. Как же ему повезло — быть прославленным в обществе и иметь привилегии скрыть свою старость за ширмами! А ведь это тоже кодекс позитивного мышления. Как же продумано у нас всё до мелочей: старики имеют право на скрытый угол в том числе и для того, чтобы не смущать своей старостью молодых!

Кластер моего прадеда всегда ярко освещён белым светом. Даже во время сна он не выключает электрическую энергию — закрывает глаза плотными ортокерами. У окна с голосовыми рольставнями стол с экраном комьюнити и одной фотографией какого-то малахитового абстракта в электронной рамке, а также робот-кресло у стола под его, дедову, высокую анатомию. У одной стены биометрическая кровать, которую, впрочем, он никогда не трансформирует, с другой стороны — вся стена в таких же белых, как и пол, армированных кварцевых полках, на которых неиспользуемые гаджеты, всякая, как он выражается, памятная чепуха в виде военных регалий, две вазы с искусственными орхидеями, и книги — прежние, старые, далёкие книги. Зачем он их хранит? Между полками и входной дверью ещё одна дверь — в универсальную уборную. Рядом с ней низкий смартдеск, вечно неряшливо усыпанный сухими субами аддитивов и рафинадом, с аппаратом для принта хлебных тостов, мармелада и приготовления кафмусса. Под столиком лектус для Нарри — он же бокс для его апдейта, в котором дедуля переносит с собой кота, если когда-то, в редких случаях, выходит из своего кластера. «Без этого мауси-котауси никуда. Нейроморфная скотина, которая всегда с тобой». Больше в комнате ничего нет, так как все иные запросы решаются через файдс-бота в Нарри. Да и многого, чего нужно нам, дедуле уже и не нужно. А Нарри всегда рядом.