Пока ты смотришь Том 1

— Я тебе расписание сейчас пришлю.

Телефон мгновенно завибрировал у меня в ладони. В чате появилась точно та же таблица, что уже лежала дома в белом конверте. Даже скверно пропечатанная кривая линия между понедельником и вторником один в один совпадала.

— Мне ближе ехать отсюда, — пояснила Рэйна. — И сама программа понравилась. Можно не только код писать, там ещё проектирование…

— Я знаю…

— Да… Конечно…

Она убрала прядь волос за ухо.

Некоторое время мы молча стояли перед ярким магазином и смотрели в разные стороны.

— Если хочешь, можем вместе, — сказала она наконец. — В самый первый день.

Я мгновенно подумал о душном вагоне. О том, как несколько раз тупо не смог заставить себя выйти на нужной станции. О незнакомом многоэтажном здании, в котором придётся у кого-то спрашивать дорогу.

— Хочу.

Ответ выскочил раньше, чем я успел его по-настоящему испугаться.

Рэйна понимающе кивнула.

— Тогда я напишу.

У пешеходного перехода нам пришлось разойтись. Ей нужно было направо, мне — прямо.

Я уже успел сделать несколько шагов, когда она неожиданно позвала вслед:

— Рэй.

Я обернулся.

— Если не сможешь прийти, просто скажи. Хорошо?

Светофор на столбе начал торопливо отсчитывать последние секунды.

— Х-хорошо…

Она терпеливо подождала, пока я перейду дорогу.

Дома я поставил пустую банку из-под какао на стол и только тогда осознал, что пронёс её в руке всю дорогу, хотя прямо возле магазина стояла урна.

Выбрасывать её сразу почему-то категорически не хотелось.

За следующие двенадцать дней я ровно трижды собирался написать ей первым.

Один раз даже напечатал:

«Привет».

Посмотрел на это одинокое слово и тут же стёр. Мне казалось, что после такого приветствия обязательно должно идти что-то действительно стоящее внимания человека, у которого есть своя, полноценная жизнь.

Рэйна подобных сложностей явно не испытывала. Она обыденно прислала фотографию расписания утренних электричек, спросила, получил ли я свой студенческий номер, а однажды вечером просто отправила снимок той самой старой скамейки за храмом.

Доски там действительно полностью заменили.

Я ответил, что теперь сидеть стало слишком безопасно и вся детская привлекательность места окончательно утрачена.

Она прислала в ответ сердитую надутую мордочку.

Я смотрел на этот смайлик значительно дольше, чем следовало бы.

Тётя заметила, что я сам вынес мусор, но ничего не сказала. Потом заметила, что я самостоятельно записался в парикмахерскую, и тоже промолчала. За это молчание я был ей благодарен даже больше, чем за готовую еду.

В парикмахерской мастер спросил, как меня стричь.

Я коротко сказал:

— Чтобы не лезло в глаза.

Мастер почему-то тяжело вздохнул, но со своей работой справился.

На официальную церемонию открытия я пришёл отдельно, вместе с тётей, молча просидел на самом краю дальнего ряда и быстро ушёл сразу после общей части. Рэйне я написал об этом заранее. Она ответила, что увидимся уже на занятиях, — без единого вопросительного знака.

Вечером перед первым учебным днём я аккуратно положил на стол всё необходимое. Плотный блокнот. Две синие ручки. Документы. Новый галстук, купленный по настоянию тёти; я решил надеть его ещё раз, потому что понятия не имел, как обычно одеваются люди, когда искренне пытаются начать всё заново.

Будильник завел строго на шесть сорок.

Но в шесть десять я уже просто сидел на кровати в темноте.

А в семь двадцать меня впервые сильно начало тошнить от нервов.

Я стоял над раковиной в ванной, мертвой хваткой держась за её холодные фаянсовые края, и судорожно уговаривал себя дойти хотя бы до станции. Ничего сверхчеловеческого ведь не требовалось. Просто выйти из квартиры. Пройти какие-то семьсот метров. Сесть в поезд.

Телефон на тумбочке завибрировал.

«Я у входа со стороны пекарни».

И следом:

«Не беги, у нас есть время».

Я выпрямился, тщательно прополоскал рот ледяной водой и взял сумку.

Рэйна стояла прямо под яркой вывеской пекарни и тщетно пыталась запихнуть в сумку бумажный пакет, который туда явно не помещался.

Без пальто она выглядела совершенно иначе. Светлый мягкий кардиган, тёмная юбка, тонкий ремешок часов на запястье. Волосы красиво загибались у самых плеч. Я успел разглядеть всё это буквально за несколько шагов и тут же разозлился на себя за то, что вообще так тщательно её разглядываю.

— Доброе утро, — сказала она, подняв глаза.

— Доброе…

Её взгляд на секунду задержался на моей макушке.

— Подстригся.

— Пришлось. Иначе нужно было бы покупать расчёску.

Рэйна тепло улыбнулась.

— Тебе идёт.

Я отвёл глаза и посмотрел на автомат по продаже билетов.

— Спасибо.

Она достала из пакета румяную булочку в прозрачной упаковке.

— Будешь?

— Я уже поел дома…

— А я купила лишнюю.

Мы молча посмотрели друг на друга.

— Ты всегда носишь запасную булочку для случайного прохожего? — спросил я.

— Хм-м, только по понедельникам.

Я забрал у неё булочку.

В поезде мы сели вплотную рядом. Рэйна увлечённо рассказывала о вступительном собеседовании, на котором перепутала этаж и сначала по ошибке пришла к будущим дизайнерам. Я внимательно слушал, кивал и постепенно переставал болезненно ощущать каждое чужое движение в шумном вагоне.

На третьей остановке вошла женщина с маленьким ребёнком. Рэйна сразу встала уступить место, и мне пришлось подняться следом за ней, чтобы не остаться сидеть отдельно.

Когда поезд резко дёрнулся на стрелке, она случайно ухватилась за высокий поручень прямо над моей рукой.

— Извини.

— За что?

— Наступила.

Я посмотрел вниз на свои ботинки.

— А. Да.

— Ты не заметил?

— Думаю над заявлением в полицию.

Люди в вагоне слишком сильно толпились на остановке, и ей пришлось развернуться ко мне спиной, чтобы меньше задевали проходящие.

Вагон снова сильно качнуло. Меня ощутимо прижало к металлической стенке вагона, а Рэйну я случайно повёл вслед за собой. Она прижалась слишком сильно местами, которыми явно не стоило так прижиматься.

Я мгновенно покраснел до кончиков ушей.

— Прости меня… — шепнул я ей прямо в ухо эти ужасные извинения.

Она только промолчала в ответ.

Вроде бы это было совершенно обычное, случайное движение в давке. В утреннем вагоне десятки людей постоянно касались друг друга локтями, плечами и сумками. Но я всё равно отчётливо запомнил это касание, когда мы наконец вышли на перрон.

Колледж занимал три массивных здания вокруг прямоугольного двора. У главного входа толпились студенты, кто-то активный раздавал цветные листовки клубов, двое парней пытались прикрепить длинный баннер к стойке и громко спорили, где у него верх.

Я резко остановился перед самыми воротами, почувствовав привычный ступор.

Рэйна сделала ещё два шага вперед и обернулась.

— Наш корпус там.

— Вижу.

— Пойдём?

Я кивнул, но не сделал ни шага.

Она посмотрела на мою руку, мёртво сжимавшую кожаный ремень сумки.

— Я пока расписание проверю, — спокойно сказала она и достала телефон.

Мы простояли так, наверное, целую минуту. Она действительно делала вид, что внимательно смотрит в экран, и ни о чём меня не спрашивала.

Потом я всё-таки смог переставить ногу.

У боковой стены, прямо за табличкой с обозначением места для курения, стоял мужчина в мятом, неглаженом пиджаке. Густая щетина делала его лицо значительно старше, чем оно, вероятно, было на самом деле. Он судорожно обшаривал карманы, удерживая губами незажжённую сигарету.

— Огонь есть? — спросил он хрипло, когда мы проходили мимо.

Я отрицательно покачал головой.

— Счастливый человек…

Рэйна вежливо поклонилась ему. Мужчина кивнул ей и снова принялся искать в другом кармане, из которого торчали три разноцветные ручки и скомканный чек.

— Сотрудник? — спросил я, когда мы отошли на безопасное расстояние.

— Хм, наверное.

— Надеюсь, не тот, кто отвечает за пожарную безопасность.

Она мгновенно прикрыла рот ладонью, но я всё равно успел заметить её милую, искреннюю улыбку.

В аудиторию мы пришли за восемь минут до начала. Почти все места уже были заняты. Рэйна села у самого окна, я — справа от неё, поближе к проходу.

Сзади кто-то шумно обсуждал расписание. В первом ряду гиперактивная девушка раскладывала ручки по цветам. Парень через проход снимал большие наушники так долго, словно искренне надеялся, что занятие отменят прежде, чем он закончит.

Обычные люди. Никому абсолютно нет до меня дела.

Я повторил это про себя дважды, как заклинание.

— М-можно?

Возле свободного места справа стояла симпатичная девушка с коротким светло-каштановым хвостом. На ремне её сумки болтался маленький тканевый кот с одним забавно закрытым глазом.

— Да, к-конечно.

Я торопливо убрал локоть, хотя он ей ничуть не мешал.

Она села, аккуратно положила на стол тетрадь и тут же повернулась ко мне всем корпусом.

— Татибана Нао.

— Фудзисава Рэй.

— Фудзисава — фамилия?

— Теперь да.

— Хорошо. А то я однажды целую неделю звала человека по фамилии его собаки.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Как?

— Он поставил её имя в профиль. Мне никто не объяснил. — Она небрежно пожала плечами. — Он тоже виноват, мог раньше перестать отзываться.

Я неожиданно для самого себя коротко усмехнулся.

Нао перевела любопытный взгляд на Рэйну.

— А ты?

— Минами Рэйна.

— Рэй и Рэйна. Удобно.

— Мы знакомы с детства, — спокойно сказала Рэйна.

— Я ещё ничего не спросила.

Нао открыто улыбнулась ей, а затем повернулась к тетради.

Я почувствовал, как Рэйна чуть отодвинула свой стул. Не от меня — ближе к столу, но ножки всё равно неприятно скрипнули по полу.

В аудиторию размашисто вошёл тот самый мужчина с сигаретой, которого мы только что встретили у стены. Сигареты уже не было, зато в руке он держал дымящийся бумажный стакан с кофе.

Он поставил его на преподавательский стол, посмотрел на наручные часы и вытащил из-под стопки листов маркер.

— Куросэ Харуки. Математика, алгоритмы, у вашей группы ещё кураторство. Если пришли не туда, сейчас последний удобный момент уйти без объяснений.

Никто не встал.

— Потом тоже можно. Только объяснения уже понадобятся.

Он размашисто написал фамилию на доске. Маркер намертво перестал писать на последнем иероглифе.

Куросэ посмотрел на него с глубокой усталостью человека, которому неоднократно обещали лучшую жизнь.

— Ну конечно…

Из кармана тут же появился второй маркер. Этот работал.

— Сегодня короткая проверочная. Оценки не ставлю. Хочу понять, что вы помните и с чем придётся разбираться. Телефоны уберите. Если не знаете, оставьте пустым. Мне полезнее пустое место, чем совместное творчество с поисковиком или нейросетью.

Он быстро раздал листы.

Увидев первое задание, я почувствовал легкое облегчение. Потом прочитал третье, и облегчение мгновенно закончилось.

Когда-то в школе такие вещи занимали у меня ровно пару минут.

Теперь формула узнавала меня, а я её — не вполне.

Я пропустил тяжелое задание, вернулся ко второму и начал раскладывать решение на отдельные логические шаги. Через несколько строк рука стала двигаться увереннее. Внешний шум аудитории постепенно отступил. Осталась только бумага, на которой хотя бы было понятно, что именно требуется.

Справа из-под локтя неожиданно появился маленький сложенный листок.

Я посмотрел на Нао. Она смотрела строго перед собой с образцовой, ангельской сосредоточенностью.

На листке было написано:

«Галстук красивый. Ты всегда такой серьёзный или сегодня демо-версия?»

Я невольно коснулся пальцами узла.

Слева сухо и громко щёлкнуло.

Рэйна хмуро смотрела на обломившийся грифель своего механического карандаша. На полях её листа осталась короткая, жирная чёрная борозда.

— Запасной есть? — шёпотом спросил я у неё.

— Есть…

Она нажала на кнопку карандаша несколько раз подряд.

Куросэ поднял голову от стола и строго посмотрел на нас.

— Передачу корреспонденции заканчиваем. Татибана, если там решение шестого задания, я заинтересован. Если нет, всё после занятия.

Нао ловко убрала листок с моего стола.

— Не решение.

— Жаль.

Несколько человек в аудитории тиховато засмеялись. У меня от смущения мгновенно загорелись уши.

Рэйна продолжала молча писать. Карандаш в её руке больше не ломался.

Когда листы собрали, Куросэ быстро пролистал несколько работ, отложил две в сторону и повернулся к доске. Он стал объяснять одну из сложных задач через пример с обычной очередью в круглосуточный магазин. Потом поменял условия, и очередь превратилась в отличную иллюстрацию того, почему самое очевидное решение далеко не всегда самое быстрое.

Я поймал себя на том, что действительно внимательно слушаю. По-настоящему слушаю, а не просто жду конца пары.

За какие-то двадцать минут он легко разобрал то, что я несколько месяцев пытался восстановить по сухим учебникам. Не целиком, но в одном месте наконец стало абсолютно понятно, почему я постоянно застревал.

Под конец Куросэ спросил, кто готов на вводную неделю стать старостой: собирать заявления и пересылать группе объявления. Рэйна подняла руку. Остальные внезапно очень заинтересовались своими столами.

— Минами, спасибо. К пятнице решите, оставляем тебя или выбираем другого добровольного страдальца.

Нао наклонилась ко мне и беззвучно произнесла: «Всё, попали».

После занятия он громко назвал мою фамилию.

Я сразу с тревогой подумал о записке Нао.

— Подойди на минутку.

Рэйна заметно задержалась возле стола.

— Я подожду в коридоре…

Нао легко подняла свою сумку.

— Не признавайся ни в чём без адвоката.

Я не нашёл, что ответить.

Куросэ дождался, пока аудитория почти опустеет, и развернул передо мной мою же работу.

— Вот здесь хорошо.

Он указал на решение пятого задания. Я посмотрел на собственный почерк.

— А здесь плохо.

Теперь его суховатый палец лежал возле третьего.

— Я знаю…

— Пока не уверен. Ты оставил пустое место. Это может означать несколько разных вещей.

Я напряженно промолчал.

Он придвинул лист ближе к источнику света.

— В пятом ты нашёл отличный короткий путь. Но тут потерял важное ограничение. На одном из значений ответ просто не работает. Видишь?

Я наклонился к бумаге. Увидел.

И зло сжал зубы, разозлившись на себя, потому что должен был это проверить.

— Да.

— Хорошо. Исправишь. Ещё дам несколько задач на то, что пропущено. Не пятьдесят. Шесть. К пятнице.

Он говорил абсолютно буднично, уже доставая другой лист из папки.

— А если я не успею?

Куросэ внимательно посмотрел на меня поверх очков.

— Скажешь до пятницы, что именно не получилось. Я не умею читать мысли. Пробовал — бесполезно.

Я взял лист.

— Это из-за… — Я на секунду запнулся. — Вам передали, что я пропускал?

— Ты сам написал об этом в анкете на собеседовании.

Я мгновенно вспомнил тётю за кухонным столом и ту самую строчку, которую она умоляла не оставлять пустой.

Куросэ с хлопком закрыл папку.

— Меня сейчас интересует только одно: что ты будешь делать с этими шестью задачами.

— Решать.

— Неплохой план. Давай иди уже.

Я дошёл до самой двери.

— Фудзисава.

Я остановился и обернулся.

— Кофе здесь, на первом этаже, не бери. Он значительно хуже, чем выглядит.

Я посмотрел на дымящийся стакан у него на столе.

— А вы?

— Я предупреждаю исключительно на основании собственного горького опыта.

Рэйна ждала меня у окна. Рядом с ней стоял высокий парень в расстёгнутой кожаной куртке. Он держал два баночных напитка и говорил что-то, наклонившись к ней чуть ближе, чем требовалось в почти пустом коридоре.

Увидев меня, она сразу выпрямилась.

— Всё нормально?

Я поднял лист с дополнительными заданиями.

— Уже нашёл себе занятие на всю неделю.

— Так быстро? — Она улыбнулась и повернулась к парню. — Это Рэй. Мы вместе учимся. Рэй, это Саэки Такуми. Мы в старшей школе дружили. Он здесь на втором курсе.

Такуми протянул мне свободную руку, ловко переложив банки в другую.

— Ну привет.

Рукопожатие оказалось чересчур крепким. Я не сразу понял, что он продолжал сильно сжимать мои пальцы даже после того, как я попытался разжать свои.

— Привет.

Он отпустил.

— Рэй, значит.

Такуми с ухмылкой посмотрел на Рэйну.

— Тот самый?

Она едва заметно напряглась всем телом.

— Мы познакомились в детстве.

— Да, я помню.

Мне категорически не понравилось, что он это помнит. Не понравилось настолько, что я сразу решил: дело во мне. Человек просто услышал знакомое имя.

— Она про тебя рассказывала, — добавил он.

— Такуми.

— Что? Я же ничего такого.

Он приторно улыбнулся и протянул ей одну из банок.

— Держи. Как раньше…

— Спасибо, но я уже пила кофе.

— На потом.

Рэйна нехотя взяла банку — просто чтобы он перестал держать её между нами.

Из аудитории наконец вышла Нао. Она быстро окинула взглядом нашу маленькую группу и встала рядом со мной.

— О, ты выжил.

— Условно.

— Хорошо. А то мне пока больше не у кого спрашивать, где столовая.

— Я тоже не знаю.

— Значит, потеряемся вместе.

Она посмотрела на мой воротник.

— У тебя узел съехал.

Я опустил взгляд. Нао уже протянула руку, но задержала пальцы у самой ткани.

— Поправить?

— Я сам…

— Как скажешь.

Она убрала руку абсолютно без обиды, а я сдуру потянул узел ещё кривее.

Рэйна ревниво посмотрела на это движение, затем на Нао.

— Столовая в другом корпусе, — сухо сказала она. — На первом этаже.

— Отлично. Пойдём все вместе?

Такуми усмехнулся.

— Я бы показал, но мне наверх. Рэйна, напишу потом.

Он бесцеремонно хлопнул меня по плечу, проходя мимо. Достаточно сильно, чтобы я ощутимо качнулся, но не настолько, чтобы это нельзя было списать на банальное дружелюбие.

— Осваивайся, студентик.

Я кивнул.

Рэйна недобрым взглядом проводила его спину.

В столовой Нао действительно заблудилась, хотя шла ровно за нами. Увидела яркий автомат с десертами, свернула не туда и потом нагло уверяла, что это был совершенно осознанный выбор маршрута.

Она весело рассказывала, как на прошлой неделе отмечала восемнадцатилетие и её младший брат подарил ей собственный старый чехол для телефона. Рэйна призналась, что свой день рождения в феврале провела дома. Я тихо сказал, что тоже.

— Замечательно, — подытожила Нао. — Один организованный праздник на троих. Будем исправлять.

Я съел половину порции риса и почти всё мясо.

Это заметила только Рэйна. По крайней мере, только она едва заметно улыбнулась, когда я отодвинул поднос.

Я впервые за долгое время по-настоящему не знал, что буду делать через час, и это внезапно не казалось исключительно плохим обстоятельством.

После обеда нас отправили оформлять пропуска в компьютерные классы. Фамилии разделили по спискам, и мы с Рэйной оказались у совершенно разных кабинетов.

— Внизу встретимся, — сказала она. — У лестницы.

— Хорошо.

Моя очередь прошла неожиданно быстро. Я получил пластиковую карточку, дважды перепроверил номер и пошёл искать туалет.

Возле боковой лестницы было непривычно тихо. На площадке стояли сложенные стулья и густо пахло свежей краской. Я уже взялся за ручку двери, когда услышал свою фамилию.

Такуми неторопливо спускался сверху. Без Рэйны он больше не улыбался.

— Есть минутка?

— Я спешу…

— Да ладно тебе. Она ещё долго там будет.

Я убрал руку с дверной ручки.

Он остановился на ступеньку выше и свысока посмотрел на карточку, которую я всё ещё держал в пальцах.

— Дай глянуть.

— Зачем?

— Интересно.

Я не протянул её.

Некоторое время мы молча смотрели друг другу в глаза. Такуми первым отвёл взгляд, но только для того, чтобы небрежно поправить рукав куртки.

— Слушай, тут первокурсники скидываются. На общие вещи. Мероприятия, помощь старших, всё такое.

— Нам не говорили.

— Теперь говорю.

— Сколько?

— Пять тысяч.

Я посмотрел на него значительно внимательнее.

Он это заметил.

— Что?

— Где это написано?

Такуми спустился ещё на одну ступеньку, оказываясь вплотную.

— Ты всегда такой душный?

Сердце внутри сразу заколотилось чаще, хотя он пока даже не повысил голос. Я чувствовал, как острый край пластиковой карточки режет подушечку большого пальца.

— Если это официальный сбор колледжа, я заплачу в кассу.

— Это не сбор колледжа.

— Тогда нет.

Сказать это оказалось значительно легче, чем остаться на месте после сказанного.

Такуми сделал шаг вперед. Я машинально отступил, больно упёрся плечом в закрытую дверь и тут же возненавидел себя за этот трусливый шаг.

— Сразу бы так, — усмехнулся он. — А то касса, бумажки.

Он окинул взглядом мой галстук.

— Ты сюда учиться пришёл или жениться?

Я молчал, сжимая зубы.

— Она из-за тебя, кстати, в школе странная была. Стоило твоё имя услышать — всё, разговор окончен. Я думал, там действительно кто-то…

Он пренебрежительно окинул меня взглядом с ног до головы.

Я почувствовал лихорадочный жар в лице.

— Не говори о ней.

Такуми слегка приподнял брови.

— Ого. Герой-любовник нашёлся.

Его тяжелая ладонь легла мне на плечо. Пальцы больно сжались через ткань пиджака.

— Вы только встретились снова, а ты уже распоряжаешься?

— Убери руку.

Он не убрал.

В голове с неожиданной, бешеной ясностью возникло несколько движений: резко ударить в лицо, толкнуть, вывернуться. Ни одно не стало настоящим. Я просто стоял и тупо смотрел на шов его куртки.

Такуми чуть сильнее прижал меня к деревянной двери.

Дерево глухо ударило мне между лопаток. Не больно — но достаточно, чтобы я чётко понял: если он действительно захочет, отступать мне будет совершенно некуда.

— Пять тысяч к пятнице, — сказал он значительно тише, наклоняясь. — И не надо делать из этого историю.

Его пальцы сжались на плече ещё раз, будто он проверял, насколько легко я поддаюсь чужому давлению.

— Я не буду тебе платить…

Голос прозвучал тише, чем я рассчитывал. Собственный ответ показался мне чужим и слишком хрупким.

Такуми наклонился ещё ближе. От него пахло горьким кофе и холодным, дешёвым табаком.

— Посмотрим.

Он не убрал руку сразу. Несколько бесконечных секунд мы стояли так, и я слышал только собственное дыхание —короткое, неровное, слишком громкое в пустой лестничной клетке.

Сверху громко хлопнула дверь. Послышались шаги и чей-то оживлённый разговор.

Такуми мгновенно отпустил меня.

Плечо осталось горячим там, где только что лежала его ладонь. Я не двинулся с места, пока шаги не приблизились к площадке.

Когда на неё вышли двое незнакомых студентов, он уже стоял вполоборота и спокойно поправлял ремень сумки.

— Если потеряешься, обращайся, — сказал он абсолютно обычным, громким голосом.

Потом ушёл наверх, вежливо уступив дорогу спускавшимся.

Я остался один у двери.

Пальцы заметно дрожали. Карточка покрылась влажными следами. Я вытер её о брюки и зачем-то проверил, не стёрлась ли фамилия.

Ничего не стёрлось.

В туалете было пусто. Я открыл ледяную воду и подставил под неё обе руки.

Они всё равно продолжали дрожать.

Я представлял, как рассказываю всё Рэйне. Как она сначала не верит, потом идет к нему. Как он смеётся и объясняет, что я просто неправильно понял безобидную шутку. Как мне приходится повторять всё ещё раз, уже при них обоих.

Другой вариант был ещё хуже: она верит сразу и начинает защищать меня.

Я выключил воду.

На телефоне горело сообщение:

«Я внизу. Ты где?»

Я написал: «Сейчас буду».

Посмотрел в зеркало, ровно поправил галстук и вышел.

Рэйна терпеливо ждала возле лестницы. Нао уже ушла, оставив ей какой-то сложенный рекламный листок.

— Всё получил?

Я показал карточку.

— Ага.

— Поехали?

— Поехали.

Она посмотрела мне в лицо чуть дольше обычного.

— Что-то случилось?

— Нет… Просто устал…

И это тоже было чистой правдой.

Во дворе дул сильный ветер. Рэйна придерживала развевающиеся волосы, а я шёл справа от неё и следил за нашими отражениями в витринных окнах, хотя сам не понимал зачем.

У самых ворот она остановилась, чтобы убрать бумаги в сумку. На её загоревшемся телефоне я случайно увидел всплывшее сообщение от Такуми. Только имя и начало фразы: «Ну что, первый день…»