Кровь на розовом шёлке

Татьяна Шевелёва

Кровь на розовом шёлке

Пролог. Анатомия шторма

ПРОЛОГ

В ту ночь Есения Бессмертная впервые увидела, как её отец испугался телефонного звонка.

На благотворительном вечере в мэрии струнный квартет играл Вивальди; за дверью кабинета звенели бокалы. Телефон завибрировал на письменном столе. Анатолий Викторович взглянул на экран и замолчал посреди фразы о реконструкции старых доков. Есения, сидевшая напротив в розовом шёлковом костюме, заметила, как побелели его пальцы. Он отклонил вызов.

Она коснулась серебряного браслета на запястье — привычный жест, позволявший занять руки, когда хотелось задать вопрос, на который отец всё равно не ответит. Последние полгода она собирала по крупицам сведения о портовых контрактах, надеясь понять, кто вытягивает деньги из города. Но стоило увидеть отцовский страх, как привычная уверенность дала трещину: похоже, она подобралась к ответу слишком близко.Шторм, который она так тщательно проссчитывала последние полгода, наконец-то ударил....

Глава 1. Похищение и новый союз.

Захар Лазарев ждал в старом административном корпусе завода, слушая, как тяжёлый осенний дождь дробит по оцинкованной крыше. Узкое окно под самым потолком выходило во внутренний двор; сквозь грязное стекло почти ничего нельзя было разглядеть.

Комнату подготовили наспех, но со свойственной Борису педантичностью: тяжёлый дубовый стол, два глубоких кресла, вывезенных из закрывшегося офиса, и одинокая лампа под грязно-зелёным пластиковым абажуром. В углу тускло поблёскивал стеклянный глазок камеры. Кабель Захар перерезал лично ещё сорок минут назад. Он не любил лишних глаз, особенно когда дело касалось Анатолия Викторовича Бессмертного, мэра города.

Похищение его дочери не входило в план. Есению должны были задержать на выезде из города всего на пару часов — задать вопросы о подставных кофейнях, через счета которых, по данным аналитиков, выводили деньги из портовых контрактов. Сегодня Захар рассчитывал получить от неё хотя бы имя бухгалтера, прежде чем идти к Виктору Леонидовичу Назарову, главе синдиката, с докладом.

Но люди Назарова сработали грубо: зажали её машину на узком перегоне у эстакады, разбили стекло, натянули мешок ей на голову и привезли сюда. Захар уже отправил исполнителей «охранять» пустующий склад на северной окраине. Борис знал, что после таких назначений редко возвращаются с целыми коленями. Чужую тупость, однако, приходилось расхлёбывать Захару. Если мэр узнает, где держат его дочь, под ударом окажутся и переговоры о терминалах, и люди синдиката на заводе.

Железная дверь отворилась без скрипа — Борис лично смазал петли. Он вошёл первым, проверил комнату взглядом и едва заметно качнул головой: чисто.

За его спиной показалась фигура в светлом шерстяном пальто. Пальто было слишком тонким для промозглой октябрьской ночи, подол успел напитаться грязной водой с разбитого асфальта. Захар ожидал увидеть размазанную тушь, прерывистое дыхание или покорность человека, который понял, что статус больше ничего не значит. Но Есения Бессмертная вошла в бетонную комнату так, словно переступила порог зала заседаний, где все присутствующие бесконечно перед ней провинились.

Она остановилась под конусом зеленоватого света. Ни одного суетливого жеста. Её взгляд скользнул по стенам, задержался на перерезанном проводе камеры, оценил засов на двери и лишь потом остановился на Захаре. Точно так же он сам в двенадцать лет смотрел на вожака приютской банды, прежде чем перехватить у того нож: без злости, только прикидывая расстояние до противника. Есения искала выходы и считала людей. Во всяком случае, так показалось Захару.

— Значит, это вы, — произнесла она.Голос прозвучал ровно, без единой

дрожащей ноты. Никаких приветствий, никаких глупых вопросов в духе «что вам

нужно».

Захар перевернул лежавший на столе телефон экраном вниз.

— Разочарованы?

— Пока не решила. — Есения сделала шаг вперёд. — Люди моего отца сплетничали, что теневой мозг синдиката выглядит… монументальнее.

Захар позволил тишине повиснуть между ними. Молчание ломало даже прожжённых финансистов синдиката: они начинали говорить, лишь бы его прекратить. Но Есения аккуратно положила стянутые пластиковым хомутом руки на край стола. Жест был почти хозяйским, и это раздражало.

Захар кивнул на свободное кресло.

— Сядьте.

— Я предпочту постоять. Здесь пахнет сыростью.

— Это не любезность, Бессмертная. Это приказ.

— Тогда научитесь отдавать приказы так, чтобы они не выглядели как попытка оправдаться.

У двери Борис переступил с ноги на ногу. Захар присмотрелся к девушке внимательнее. Жилка у неё на шее билась часто; большой палец левой руки вдавливался в ладонь, удерживая кисть от дрожи. Она боялась. Боялась до тошноты, до ледяных судорог в желудке. Но этот

страх не парализовал её сознание. Он действовал как чистый адреналин,

заставляя её мозг работать на пределе возможностей. Она не была

бесстрашной; она была дисциплинированной.

— Вашему отцу уже передали условия, — сказал Захар, откидываясь на спинку кресла. — Как только он подпишет отказ от притязаний на портовые терминалы в пользу Назарова, вы вернётесь домой.

Требование исходило от Назарова. Захар сомневался, что мэр подпишет бумаги, но пока не собирался посвящать её в разногласия внутри синдиката.

— А если откажется?

— Тогда выясним, во сколько Анатолий Викторович оценивает свою единственную дочь.

В её глазах промелькнуло что-то острое, но Есения лишь качнула головой.

— Вы выбрали худшую валюту, господин Лазарев. Отец любит не меня. Он любит то, как я выгляжу рядом с ним на фотографиях.Если вы вернёте меня с синяками — он обвинит

меня в том, что я испортила его репутацию. Если вы убьёте меня — он устроит

общегородской траур, произнесёт великолепную речь перед телекамерами и

превратит мою смерть в политический капитал, на котором выиграет

следующие выборы. Вы похитили не его слабость. Вы забрали деталь его

парадного интерьера.

Она подошла ближе. До Захара донёсся слабый запах духов, мокрой шерсти и дождя.

— Снимите стяжку, — сказала Есения, поднимая руки. Белый пластик въелся в кожу. — И отправьте людей к северному въезду. Минут через восемь там появятся три машины без номеров. Те, кто в них сидит, приехали не торговаться.

Захар не шевельнулся.

— Откуда вы знаете?

— Наш маршрут слили ещё до того, как меня перехватили у эстакады. Тот, кто продал вашим людям сведения, предупредил и тех, кто едет сюда. Им нужны и вы, и я.

Захар поднялся; его тень легла на её лицо.

— Имя.

— Сначала руки. Ваши люди у ворот сейчас важнее моего рассказа.

— Для человека, связанного по рукам, вы удивительно любите ставить условия.

— У меня есть основания.

Есения подняла запястья к лампе. Серебряный браслет едва заметно завибрировал.

Борис потянулся к кобуре, но Захар остановил его жестом.

— Мы проверяли её украшения, — сказал Борис. — Ни взрывчатки, ни передатчика не нашли.

— Передатчик встроен в застёжку, — ответила Есения. — Он реагирует на мой пульс. Если частота держится выше ста сорока ударов пять минут, браслет отправляет моё местоположение людям, которым я доверяю. Сейчас идёт четвёртая минута.

— И они приедут спасать вас? — спросил Захар.

— Если сообщение уйдёт. Решайте, хотите ли вы встретить их здесь одновременно с теми, кто едет с севера.

Захар смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё сильнее затягивается узелопасного, почти смертельного восхищения. Эта девчонка просчитала штурм. Оназнала, что её предадут, знала, что её похитят, и превратила собственное тело вживой детонатор.— Вы привезли меня сюда не для того, чтобы убивать, — её голос сталтише, интимнее, переходя на опасную глубину подтекста. — Синяки вам ненужны, скандал разрушит ваши легальные схемы, а мёртвая дочь Бессмертногоне подпишет ни одной бумаги. Значит, это не плен. Пока что это простопереговорная с отвратительным интерьером. Разрежьте хомут, Лазарев. И яназову имя того, кто сидит в вашем совете синдиката и прямо сейчас ждёт, поканас обоих закатают в бетон.

Он смотрел на браслет. Девушка могла блефовать насчёт защиты, но предупреждение о машинах было слишком конкретным. А главное — она предложила проверить его до того, как получила свободу.

Захар вытащил из кармана брюк узкий армейский нож. Сталь сухо

щелкнула в тишине комнаты. Он сделал шаг в её личное пространство, нарушая

все инструкции по безопасности, которые сам же и писал для своих людей.

Остриё клинка скользнуло под белый пластик, коснувшись нежной кожи на её

запястье.

Они стояли так близко, что он видел, как расширились её зрачки,

впитывая его отражение. Одно движение — и хомут с негромким треском

лопнул, упав на грязный пол.

Есения не отступила ни на сантиметр. Она медленно опустила руки,

растирая покрасневшую кожу, но её взгляд по-прежнему оставался прикован к

его лицу.

— Борис, — сказал Захар. — Предупреди наружный пост. Две машины пусть прикроют северный въезд. Без радиоэфира: передай лично.

— А она?

— Останется со мной.

Борис задержался у двери.

— Если это ловушка?

— Тогда скажешь, что предупреждал.

Когда дверь закрылась, Захар снова посмотрел на браслет. Есения прижимала палец к застёжке.

— Отменяете тревогу?

— Пытаюсь. Пульс уже падает.

— А если сообщение всё-таки уйдёт?

— Тогда вашим людям придётся объяснить моим, почему я здесь.

— Теперь имя, — сказал Захар.

Она растёрла затёкшие пальцы.

— Человек из вашего совета получил отцовские чертежи завода. Я видела платёж в документах по логистическому терминалу. Но одного платежа мало, чтобы доказать, кто именно продал наш маршрут.

— Вы обещали имя.

— Я обещала назвать его, когда ваши люди будут в безопасности. Пока они ещё у ворот.

Захар усмехнулся без веселья. Она выиграла время — не больше. Он уже открыл рот, чтобы потребовать ответа, когда снаружи хлопнул одиночный выстрел. За ним второй. Затем двор разорвала очередь.

По мутному оконному стеклу скользнул луч фары. Взревел двигатель. Раздался удар — будто машина врезалась в металлические ворота.

— Восемь минут, — сказал Захар. — Вы ошиблись меньше чем на минуту.

— Я считала от момента, когда меня привезли, — ответила Есения. — Оценка была приблизительной.

— Кто за рулём?

Она замешкалась.

— Люди Чистякова.

Захар пристально посмотрел на неё.

— Так вот какое имя вы берегли.

— Я не знаю, продал ли он маршрут лично. Но два месяца назад его фирма оплатила обследование северной части завода. Я нашла счёт в отцовских бумагах.

— Чистяков состоит в совете Назарова. Зачем ему устраивать бойню на территории синдиката?

— Может быть, чтобы к утру совету не у кого было это спросить.

Взрыв сотряс корпус. Окно покрылось трещинами; погас верхний свет. Тусклая настольная лампа, подключённая Борисом к резервному аккумулятору, ещё горела. Захар схватил Есению за плечо и потянул вниз, когда стекло осыпалось на стол.

— Отпустите, — прошипела она.

— Когда перестанут стрелять.

Он опрокинул стол и присел за массивной столешницей. Есения устроилась рядом у стены. Прядь волос прилипла к её губам; она нетерпеливо сдула её.

— Второй выход есть? — спросила она.

— Из комнаты — нет.

— А из корпуса?

— Вы, похоже, знаете о нём больше меня.

Ручка двери повернулась. Захар поднял пистолет.

— Свои! — раздался голос Бориса. — Захар, это я.

Борис проскользнул внутрь и захлопнул дверь. На щеке чернела копоть, разорванный рукав открывал наспех перебинтованное предплечье.

— Три машины, как она сказала. Две остановили у въезда. Третья, бронированная, прорвалась к пятому цеху. Там человек десять. Они знали расположение постов.

— Потери?

— Глеб ранен, я оставил его с двумя нашими в каптёрке. Марат на вышке не отвечает. Остальные держат двор.

— Связь?

— Глушат мобильные и радио. Проводная линия тоже молчит: кабель у конторы перебит.

Захар посмотрел на браслет.

— Сигнал ушёл?

Есения подняла руку к свету.

— Индикатор не горит. Здесь браслет не может связаться с моими людьми.

— Значит, подкрепления не будет, — мрачно сказал Борис.

— Пока мы в зоне подавления — нет. Если выберемся за ограду, я смогу передать координаты и попросить помощи.

— Если к тому времени останется кому помогать, — отрезал Борис.

Захар направился к дальней стене, где под пылью висела пожелтевшая схема заводских коммуникаций. Сорвал её с гвоздя и разложил на полу, прижав углы обломками стекла.

— Мы здесь, в административном корпусе. Во двор не выйти: от пятого цеха простреливается весь проход.

— Коллектор, — сказала Есения и опустилась рядом на колени. Её шёлковые брюки тут же покрылись цементной пылью. — Под этим корпусом есть старая система отвода воды.

Борис нахмурился.

— А ты откуда про неё знаешь? Здесь давно всё закрыто.

Она указала на выцветшую синюю линию на схеме.

— Два года назад отец заказал геодезическое обследование участка под логистический терминал. В отчёте сказано: основной коллектор затоплен, но рядом проходит сухой кабельный туннель. Его выход — за восточной стеной, у железнодорожной ветки.

— План мог устареть, — сказал Борис.

— Мог. Но по двору мы точно не пройдём.

— Вы, конечно, "случайно" читали отчёт? — спросил Захар.

— Я ничего не читаю случайно, господин Лазарев. Особенно то, что касается земли и больших денег.

В коридоре послышались шаги. Не торопливые — размеренные, тяжёлые. Борис бесшумно встал у косяка и поднял пистолет. Захар погас настольную лампу. В комнату теперь проникал лишь красный свет аварийного указателя над дверью.

Шаги остановились. Кто-то дёрнул ручку, проверяя замок, и отступил. Послышался звон выбитого стекла: в узком окне под потолком появилась тёмная рука.

На пол упал небольшой цилиндр.

— Граната! — крикнул Борис.

Захар повалил Есению за опрокинутый стол и накрыл ей уши ладонями.

Хлопок ударил по комнате. Даже с закрытыми глазами мужчина увидел белую вспышку; звон в ушах заглушил всё остальное. Дверь распахнулась — её толкнули снаружи.

Первый человек в чёрном шлеме вошёл в проём. Борис, прижавшийся к стене и потому избежавший прямой вспышки, выстрелил дважды. Нападавший упал поперёк порога.

Второй успел сделать шаг внутрь. Захар, моргая от белых пятен перед глазами, выстрелил ему в плечо. Тот врезался в косяк, выронил оружие и осел на пол.

Третий отступил в коридор.

— Он позовёт остальных! — крикнула Есения.

— Назад! — рявкнул Борис.

Но она уже подняла пистолет-пулемёт, выпавший из рук раненого, и прижала приклад к плечу. Захар увидел, как она шагнула к дверному проёму, и не успел её остановить. Короткая очередь ударила по ушам. Из коридора донёсся вскрик, затем тяжёлый удар о бетон.

Есения замерла. Ствол чуть подрагивал в такт её дыханию. Захар не мог разглядеть человека в коридоре; Есения тоже не двигалась с места, не решаясь проверить результат выстрела.

Захар подошёл сбоку, не заступая перед оружием. Пальцы Есении побелели на пластиковой рукояти.

— Вы раньше стреляли в людей? — тихо спросил он.

— Только в мишени, — ответила она ровным, чужим голосом.

— Это не одно и то же.

— Я уже заметила.

Он осторожно коснулся её рук и отвёл ствол к полу. Есения разжала пальцы, позволив забрать оружие, и судорожно вдохнула.

— Коллектор, — сказал Борис, сменив магазин. — Остальные скоро хватятся этой тройки. Сейчас или никогда.

Они вышли в коридор. Дым стелился под потолком, красные аварийные лампы мигали через одну. Есения шла между Захаром и Борисом и держала руку на серебряном браслете. За стенами корпуса лил дождь; где-то под ногами, за бетонным перекрытием, ждал туннель, о котором она знала из чужих бумаг. Теперь им предстояло выяснить, существует ли выход не только на чертеже.

Туннель оказался ниже, чем Захар предполагал. Приходилось идти, пригнув голову, и всё равно плечо то и дело задевало влажную кирпичную кладку. Впереди Борис светил телефоном под ноги, за ним шла Есения, Захар замыкал цепочку.

Есения держалась ладонью за стену. Сначала Захар решил, что так ей проще идти в темноте, но потом заметил, как дрожат её пальцы.

— Мы точно туда идём? — спросила она.

Захар вытащил карту. Под тусклым светом фонаря они ещё раз сверили маршрут.

— Да, — ответил Борис и провёл пальцем по линии коммуникаций.

Над головой сухо треснуло. Сначала посыпалась известковая пыль, потом с глухим ударом обвалилась часть боковой кладки. Борис пригнулся. Захар схватил Есению за руку и дёрнул к себе. Куски кирпича рухнули там, где она стояла секунду назад.

На миг стало тихо.

Потом Есения с силой оттолкнула его.

— Не хватайте меня так!

— Там стена обвалилась.

— Я видела.

Она сказала это слишком быстро. Дышала часто, смотрела не на него, а на груду кирпичей. Когда Захар отпустил её руку, Есения прижала обе ладони ко рту и отвернулась.

Борис посветил на проход. Обвал задел стену, но туннель не перекрыл.

— Пройти можем. Только без остановок.

— Отлично. Тогда вперёд, — сказала Есения.

Она шагнула и едва не споткнулась. Захар протянул руку, но на этот раз не коснулся её. Есения сама ухватилась за его рукав.

— Не комментируйте, — предупредила она.

— Не собирался.

Связь появилась у поворота. На экране телефона Бориса загорелась одна полоска. Он остановился так резко, что Есения налетела ему на спину.

— Что?

— Сеть.

Борис уже набирал номер, но Захар остановил его жестом и достал свой телефон. Дозвонившись, он заговорил негромко, отмеряя каждое слово:

— Мы покинули здание, идём по старому ходу. Внутри остались раненые. Забирайте всех, кто жив, независимо от того, на чьей он стороне. Пересчитайте людей и сразу сообщите мне.

Он выслушал ответ и помрачнел.

— Нет. Переговорная и коридоры — только после эвакуации. Там не должно остаться никого. Остальное потом.

Борис поймал его взгляд. Захар понял: тот догадался, о чём шла речь. Пожар уничтожит место встречи, следы их присутствия и, возможно, единственную нитку к человеку, который всё устроил.

Курьер должен был привезти Захару информацию. Вместо него в переговорной оказалась Бессмертная — дочь мэра, которую, судя по всему, ждали раньше них. Кто-то знал о встрече. Кто-то знал, что она будет там. И этого человека Захар пока не мог отличить от тех, кому доверял.

Борис отошёл на несколько шагов и набрал другой номер. Захар слышал, как он назвал дежурному адрес и попросил вызвать скорую. Есения молчала. Потом вдруг спросила:

— Тот человек… в переговорной. В которого я стреляла. Он жив?

Захар повернулся к ней.

— Я не знаю.

— Вы видели, как он упал.

— Да.

— Значит, я попала.

— Возможно.

— Не надо говорить со мной так, будто я ребёнок.

— Я говорю то, что знаю.

Есения прислонилась затылком к стене. Пыль оставила белую полосу на её тёмных волосах.

— Я всё время вижу это. Он повернулся и побежал, а я нажала на спуск. Даже не помню, как подняла руку.

Она вытерла щёку тыльной стороной ладони и, заметив слёзы, рассердилась ещё сильнее.

Теперь, когда не нужно было бежать под выстрелами, страх проступал во всём: в напряжённом подбородке, в сбившемся дыхании, в том, как она вздрагивала от каждого звука за стеной. Но она продолжала идти и требовала правды, даже если та могла оказаться невыносимой. Захар поймал себя на том, что смотрит на её лицо дольше, чем нужно. Он испытывал к ней уважение — неожиданное, почти досадное. И интерес, который сейчас был совсем некстати. В сложившейся ситуации она не была балластом.

Борис закончил разговор и пошёл первым.

— Ещё немного. Выход за технической дверью.

— «Ещё немного» — это сколько? — спросила Есения.

— Не больше пяти минут.

Они двинулись дальше. Под ногами захлюпала вода. Есения шла медленнее, и Захар подстроился под её шаг.

— Когда мы выйдем, мне придётся позвонить отцу, — сказала она.

— Придётся?

— Он и сам обо всём узнает. Лучше пусть услышит от меня.

— Мэр сможет обеспечить вам охрану.

— Он захочет решить, с кем мне разговаривать, что помнить и какую версию рассказывать.

Захар посмотрел на неё.

— Может, вы ошибаетесь.

— Это мой отец. Я знаю, как он решает проблемы.

У неё ещё хватало сил язвить, хотя она устала настолько, что цеплялась за его рукав всякий раз, когда пол становился неровным. Захар подумал, что, возможно, она говорила резко именно потому, что иначе расплакалась бы и уже не смогла остановиться.

— Ваш отец знает, кого вырастил? — спросил он.

Есения подняла глаза.

— Это сейчас комплимент?

— Это вопрос.

— Думаю, он считает, что знает.

Она отпустила его рукав и выпрямилась.

— Иногда я сама ему в этом помогаю. Так проще, чем каждый раз объяснять, почему я не стану такой, какой он меня видит.

Впереди Борис остановился перед низкой металлической дверью. Ржавчина покрывала её почти целиком. В щели у порога росла трава.

— Добрались, — сказал он.

— Она вообще открывается? — спросила Есения.

Борис навалился плечом. Дверь не сдвинулась. Захар встал рядом; металл загудел, осыпая их рыжей пылью.

— Назад, — предупредил он Есению.

Она отошла на шаг. Мужчины толкнули ещё раз. Петли взвизгнули, дверь подалась и с тяжёлым скрежетом распахнулась наружу.

Ночной воздух показался холодным и невероятно чистым.

Они вышли на пустырь. Кусты цеплялись за одежду, в высокой траве белели пакеты и битое стекло. Чуть дальше тянулись рельсы; за ними темнел ряд складов. Есения оглянулась на узкий проём, из которого они только что выбрались, и села прямо на траву.

— Я сейчас встану, — сказала она прежде, чем кто-либо успел спросить. — Просто дайте мне минуту.

Борис достал телефон. Связь здесь была лучше.

— Макаров, мы у старых рельсов, за складами, — сказал он. — Видите пустырь с разбитым ограждением? Подъезжайте с той стороны. Нас трое. И сообщите, что с ранеными.

Он отошёл, слушая ответ. Захар остался рядом с Есенией. Она сидела, обхватив колени, и смотрела на небо. В нескольких кварталах отсюда, в здании, куда их заманили, ещё оставались люди. Борис занимался ими. Захар заставил себя не тянуться к телефону каждые десять секунд.

— Вы можете не стоять надо мной, — сказала Есения.

— Могу.

— Но будете?

— Пока нас не заберут.

Она кивнула и вдруг тихо спросила:

— Если тот человек умер, мне об этом скажут?

Захар замешкался. После всего, что случилось за эту ночь, она заслуживала честного ответа.

— Я прослежу, чтобы вам сказали правду.

Есения не ответила. Только протянула руку. Захар помог ей подняться, и на этот раз она не оттолкнула его....

Глава 2. Ночные огни и скрытые камеры.

Запах свежемолотой арабики и дорогой корицы обычно возвращал Есении чувство контроля. Но не сегодня.

Она стояла за стойкой своей кофейни «Ориджин», глядя сквозь панорамное стекло на залитую дневным солнцем центральную галерею торгового центра. Прошло два дня. Всего сорок восемь часов с того момента, как её шёлковый костюм превратился в грязные тряпки, а пальцы судорожно сжимали горячий металл пистолета в задымленном коридоре старого завода.

Сзади раздался резкий, сухой треск — бариста включил профессиональную кофемолку.

Есения мгновенно вздрогнула. Сердце с размаху ударило в ребра. Перед глазами на долю секунды вспыхнул тусклый красный свет аварийного указателя, а в ушах заложило от грохота автоматической очереди. Ствол оружия в её руках мелко подрагивал, цементная пыль летела в лицо…

— Есения Анатольевна? С вами всё в порядке? — негромкий, встревоженный голос управляющего вернул её в реальность.

Есения медленно отняла руку от левого запястья, где подсознательно растирала кожу от багровых следов пластикового хомута. Секунду назад её лицо сводила ледяная судорога воспоминаний, но Есения умела переключаться быстрее, чем перегорает предохранитель. Она обернулась к управляющему, и на её лице появилась та самая тёплая, искренняя улыбка, которая мгновенно располагала к себе людей и сглаживала любые острые углы. Её природная харизма включилась как защитный экран, безупречно скрывая следы пережитого кошмара.

— Всё прекрасно, Костя, — её голос прозвучал мягко, уверенно и удивительно легко. Она чуть наклонила голову, транслируя абсолютное спокойствие. — Просто задумалась над меню к осеннему сезону.