Папа (не) в разводе. Курс молодого папаши

— А с чем каша? – спросила Вера.

— С маслом?

— С валеньем! – потребовала Варя. – Малиновым.

— Со сгусёнкой! – возразила Вера. – Люблю сгусёнку, очень-очень. Даже больше Жужи.

Я закрыл глаза и мысленно перенесся в свой кабинет, где перед важными переговорами всегда была тишина, пахло кофе и никто не требовал кашу с вареньем одновременно.

— Будет с маслом, – категорично заявил я, – варенье отдельно. Сгущенка тоже отдельно. Все будут довольны?

Девочки переглянулись и кивнули.

Я поставил две кастрюли на плиту. В одну насыпал рис, в другую – манку. Залил молоком. Зажег огонь. И тут зазвонил телефон.

Юля! Боже! Любимая!

Я схватил трубку.

— Алло! Юль? Это правда ты?! – чуть не плача спросил я, все еще не веря, что говорю с женой.

— Ну как вы там? – голос жены звучал устало, но с нотками любопытства.

— Юля!!! – заорали девочки, бросаясь к телефону. – Мама! Мама позвонила!

— Тише, тише, – я попытался удержать телефон, но они вырвали его и начали тараторить наперебой:

— Мама, мы пиццу ели!

— А папа нам лазрешил!

— А Жужа тоже ела!

— А мы папу полили из лейки!

— Он тепель цветочек!

— Кого полили? – донеслось из трубки.

— Меня полили, – мрачно сказал я, забирая телефон. – Лейками. В пять утра.

Юля фыркнула. Кажется, сдерживала смех.

— Справишься?

— Конечно! – бодро соврал я. – Все под контролем. Вот кашу варю.

— Кашу? – голос Юли стал подозрительным. – Какую?

— Две. Рисовую и манную.

— Одновременно?

— Ага.

— Андрей, – медленно сказала Юля. –Ты обе кастрюли на плите держишь?

— Ну да.

— А огонь какой?

— Средний.

— Андрей... – начала она, и в этот момент я почувствовал запах.

Горелый запах.

— Юль, я перезвоню! – бросил я и кинулся к плите.

Манка сбежала.

Она выползла из кастрюли, как вулканическая лава, и теперь застывала на плите белой массой, источая аромат паленого молока. Рисовая каша вела себя приличнее, но тоже норовила выпрыгнуть.

— Пап, каша убегает! – закричали девочки.

— Вижу!

Я схватил полотенце, попытался убрать кастрюлю с манкой, обжегся, выронил полотенце, задел кастрюлю с рисом, та накренилась, и часть рисовой каши отправилась в путешествие вслед за манкой.

Через минуту кухня напоминала поле битвы.

На плите дымились две кастрюли, на полу белели лужицы каши, в воздухе пахло гарью, а я стоял посреди этого апокалипсиса с красной рукой и чувством полного поражения.

— Пап, – сказала Варя, заглядывая в кастрюли. – А это съедобное?

Я посмотрел на то, что осталось от каши. Рисовая превратилась в подгоревший комок, манная – в резиноподобную массу с коркой.

— Нет, – честно признался я. – Это не съедобное.

— А что мы тогда будем есть?

Я посмотрел на часы. 6:15 утра.

— Хлопья с молоком, – сказал я обреченно.

— Ула! – заорали девочки. – Хлопья!

Жужа, наблюдавшая за всем этим с порога, покачала головой и ушла в коридор. Кажется, она решила дистанцироваться от провалившегося повара. И я был этому только рад. День еще только начинался, а я уже вымотался как собака и мечтал только об одном – свалить на работу.

Глава 9. Меня снова развели. Четырехлетки.

— Варя, убери ложку от тостера! – крикнул я, разливая молоко по тарелкам.

— Я не Валя, я Вела! – ответила дочка, продолжая засовывать ложку в тостер.

— Ты Вера? – я обернулся. – А кто тогда Варя?

— Я Валя, – сказала вторая, сидящая за столом. – А Вела это она.

— Но минуту назад ты была Верой! – взвыл я.

— Не-а, – улыбнулась Варя.

— Ага, – подтвердила Вера, вытаскивая ложку из тостера (ложка была черной от сажи, потому что тостер, видимо, никогда не чистили). – Ты нас плосто путаешь.

Я понял, что так дальше нельзя.

— Так, – я решительно подошел к шкафу, где висела одежда. – Сейчас я вас одену. И больше никогда не перепутаю.

Я открыл шкаф и замер. Вещи лежали аккуратными стопочками, но какие из них чьи? Все одинаковые.

— Девочки, – позвал я. – А где ваша одежда?

— В шкафу, – хором.

— Я вижу. А где чья?

— Ну, это Велино, – Варя ткнула в стопку розового. – А это мое, – ткнула в стопку голубого.

Я посмотрел. Розовое и голубое. Отлично. Теперь я запомню.

Я достал из розовой стопки красивое платье, гольфы и бантик. Из голубой – джинсы, футболку и бейсболку.

— Так, – сказал я, протягивая розовое Вере, а голубое Варе. – Одевайтесь. И запомните: Вера у нас в розовом, Варя в голубом. Теперь я вас ни за что не перепутаю.

Девочки переглянулись. В их глазах мелькнуло что-то... но я решил не обращать внимания.

Через десять минут они стояли передо мной. Вера в розовом платье, белых гольфах и с огромным бантом на голове – настоящая принцесса. Варя в джинсах, футболке с единорогом и бейсболке козырьком назад – маленький хулиган.

— Красота, – довольно сказал я. – Теперь-то я вас точно не перепутаю.

Вера улыбнулась. Варя хихикнула.

— А волосы? – спросила вдруг Варя.

— Что волосы?

— У Велы волосы длинные, а у меня колоткие, – напомнила Варя. – У нас лазные плически. Неужели не видно, пап?

Я посмотрел. Действительно. У Веры волосы до плеч, у Вари – чуть короче. Но из-за банта у Веры это было не так заметно.

— Все равно, – решил я. – По одежде буду ориентироваться. Вера – платье. Варя – джинсы. Договорились?

— Договолились! – кивнули они.

— А теперь завтракать!

Мы сели за стол. Хлопья с молоком пошли на ура.

Жужа получила свою порцию корма (я даже нашел, где он лежит, чем очень гордился) и теперь довольно чавкала в углу.

— Пап, – сказала Варя (в джинсах, значит, точно Варя). – А мы сегодня пойдем гулять?

— Пойдем, – пообещал я. – В парк.

— На калусели?

— На карусели.

— Ула!

— А моложеное будет?

— И мороженое будет. Обязательно.

Я смотрел на них и улыбался. Кажется, начинало получаться.

С кашей, конечно получился полный провал, но хлопья выручили, а значит это победа. С одеждой тоже было найдено решение. Что может пойти не так?

— Пап, – вдруг сказала Вера (в платье, все правильно). – А ты знаешь, что Валя не любит бейсболки?

Я замер.

— Что?

— Она не любит, – подтвердила Варя, стягивая бейсболку с головы. – У меня от нее голова чешется.

— Но ты же сама сказала, что это твоя одежда!

— Это моя, – кивнула Варя. – Но я ее не люблю. Я люблю платья.

— А я люблю джинсы! – заявила Вера. – И бейсболки!

Я посмотрел на них. На Веру в платье, которое она, оказывается, не любит. На Варю в джинсах, которые она, оказывается, тоже не любит.

— Так вы что, – медленно проговорил я. – Специально перепутали?

— Мы не пелепутали, – Варя сделала невинные глаза. – Ты сам сказал: Вела – в лозовом, Валя – в голубом. Мы надели то, что ты дал.

— Но вы же знали, что я дал вам чужую одежду!

— Ты не сплосил, – пожала плечами Вера. – Ты просто дал.

Я закрыл глаза. Меня снова развели. Четырехлетки. Второй раз за сутки.

— Ладно, – сказал я, открывая глаза. – Снимайте все. Будем одеваться заново. И теперь вы мне будете говорить, что любите, а что нет. Понятно?

— Понятно, – кивнули они.

Через полчаса мы наконец были готовы.

Вера была в джинсах и футболке с котиками. Варя — в розовом платье и с бантиком. Я седой, хотя седина еще не успела появиться, но уже чесалась и рвалась.

— Пап, — сказала Варя, когда я обувался. — А мы сегодня будем маме звонить?

— Будем, — пообещал я. — Вечером.

— А она нас любит?

— Очень.

— А тебя?

Я завязал шнурок и посмотрел на нее.

— Надеюсь, что да, доча. Очень надеюсь.

— А Жужа?

Жужа, услышав свое имя, подняла голову.

— Жужа любит колбасу, — философски заметила Вера. — Это главное.

Я рассмеялся. Впервые за это утро.

— Пошли, — сказал я, открывая дверь. — Покорять парк, карусели и мороженое.

— А Жужу возьмем?

— А Жужа останется дома. Охранять территорию.

Жужа посмотрела на меня с выражением "я тебе это припомню" и гордо удалилась в гостиную, где на диване ее ждало любимое одеялко.

— Она обиделась, — заметила Варя.

— Пусть обижается, — я был неумолим. — С собаками на карусели не пускают.

— А с папами пускают?

— С папами пускают. Особенно с такими, которые уже ничего не боятся после двух часов ада с утра.

Девочки захихикали и выбежали на улицу.

Я закрыл дверь, проверил, взял ли ключи, и вышел вслед за ними.

Солнце светило. Птицы пели. Где-то далеко, в санатории, моя жена пила кофе и, надеюсь, скучала по нам.

А у меня начинался второй день.

Оставалось тринадцать.

Но сейчас, глядя на двух счастливых девчонок, прыгающих по дорожке, я вдруг подумал: а может, не так уж это и страшно?

— Пап! — крикнула Вера. — А ты нас не потеряешь?

— Ни за что! — крикнул я в ответ.

— А мы тебя потеряем?

— А вот меня попробуйте потерять! — я ускорил шаг. — Я сам вас найду!

Они засмеялись и побежали вперед, к воротам, к солнцу, к новому дню.

А я побежал за ними.

Потому что это и есть счастье.

Даже если оно начинается в пять утра с лейки с водой.

Глава 10. Ты на папу смотлишь, как Жужа на колбасу!

Парк встретил нас солнцем, шумом деревьев и десятков таких же счастливых родителей, которые, как и я, пытались выжить в эти две недели.

Я чувствовал с ними какое-то братство по несчастью.

Мы обменивались понимающими взглядами, когда мимо пробегали орущие дети, и молчаливо желали друг другу удачи.

— Пап, смотли! Калусели! — заорала Варя и рванула в сторону ярких огоньков.

— Варя, стой! — крикнул я, но она уже была в десяти метрах. Вера рванула за ней.

Я побежал. Наверное, это выглядело смешно, но мне было не до смеха. Я вдруг почему то представил, как теща спрашивает: "А где Варя, Андрей?", а я такой: “Не знаю, Татьяна Ивановна”.

Догнал я их уже у кассы.

— Так, – отдышался я. – Сначала билеты, потом карусели. И не разбегаться! Договорились?

— Ага! – хором, но глаза уже бегали по сторонам, высматривая, что бы еще захватить.

Я купил билеты.

Десять штук.

На все аттракционы.

Мы покатались на лошадках, на машинках, на паровозике и даже на какой-то огромной стрекозе, которая поднималась вверх и кружилась. Девочки визжали от восторга. Я держался за поручни и молился, чтобы меня не стошнило на глазах у детей.

— Пап, еще! – требовали они после каждого аттракциона.

— Вы уверены? – спрашивал я, чувствуя, как желудок подступает к горлу.

После пятого круга на карусели я понял, что мне срочно нужен перерыв.

— Девочки, — сказал я, когда они вылетели из очередного аттракциона. — Может быть по мороженому?

— Моложенки, моложенки! — заорали они и тут же забыли про карусели.

Мы пошли к ларьку.

Я купил два шоколадных рожка девочкам и один себе, просто чтобы было с чем сидеть на лавочке и смотреть, как они пачкаются.

Мы устроились на скамейке в тени большого дуба.

Девочки сосредоточенно ели мороженое, размазывая его по щекам, носу и, кажется, даже по ушам. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается то самое тепло, о котором пишут в книгах про отцовство.

— Пап, – сказала Вера с коричневыми усами от шоколада. – А у тебя тоже усы.

Я улыбнулся и вытерся салфеткой.

— А мама говолит, что ты класивый, когда улыбаешься, — добавила Варя.

У меня кольнуло в груди.

— Правда?

— Ага. Она это говолила, когда думала, что мы не слышим.

Я отвернулся, чтобы они не заметили, как защипало в глазах. Дурак. Какой же я дурак.

— Пап, а почему ты глустишь? — спросила Вера.

— Я не грущу, доча. Я счастлив.

— Тогда почему у тебя глазки моклые?

— Это от солнца, — соврал я.

— Солнце сзади, вообще то, — резонно заметила Варя.

Я уже открыл рот, чтобы придумать новую отмазку, как вдруг услышал знакомый голос:

— Андрей Романович? Какая неожиданная встреча!

Я замер. Медленно повернул голову.

К нашей скамейке подходила Женя. В белоснежной блузке, строгих брюках, с идеальной укладкой и такой улыбкой, от которой у нормальных мужиков должны подкашиваться колени. У меня же подкосилось что-то другое – кажется, чувство самосохранения.

— Женя? – выдавил я. – Ты что здесь делаешь?

— Гуляю, – пропела она, стреляя глазами. – Выходной, солнце, парк... Решила проветриться. А вы, я смотрю, тоже отдыхаете?

Она перевела взгляд на девочек.

Те смотрели на нее с таким выражением, с каким обычно смотрят на незнакомых людей, вторгшихся на их территорию.

— А это, наверное, ваши дочки? – Женя присела на корточки перед ними. – Какие милые! И такие одинаковые! Как вас зовут, девочки?

Девочки переглянулись. Потом посмотрели на меня. Потом снова на Женю.

— Я Вела, – сказала та, что была в джинсах.

— А я Валя, – сказала та, что была в платье.

Я даже удивился. Впервые они назвались правильно без моих подсказок.

— А вы кто? – спросила Варя, с подозрением разглядывая Женину блузку.

— Я тетя Женя, – улыбнулась помощница. – Я работаю с вашим папой.

— А, – протянула Вера и посмотрела на Варю. – Это та самая тетя, из-за котолой мама плакала?

У меня внутри все оборвалось. Женя замерла с открытым ртом.

— Что? — переспросила она.

— Мама говолила, что ты на папу смотлишь, как Жужа на колбасу, – пояснила Варя. — А Жужа это наша собака. Она очень любит колбасу.

Я закрыл глаза. Господи, за что?

Женя попыталась сохранить улыбку, но она вышла кривоватой.

— Какие забавные дети, – процедила она сквозь зубы. – Андрей Романович, а может, посидим где-нибудь? Я как раз не обедала, а тут рядом такое милое кафе...

— Вообще-то мы... – начал я.

— Да! – перебила Вера. – Мы хотим кушать! Плавда, пап.

— Ага! – поддержала Варя. – Спагетти хотим с мясом в кетчупе!

Я посмотрел на Женю.

Женя смотрела на меня с надеждой.

Я посмотрел на девочек.

Девочки смотрели на Женю с таким выражением, будто прикидывали, на сколько кусков ее можно разрезать.

— Ну... – я колебался. С одной стороны, у меня не было ни малейшего желания сидеть с Женей в кафе. С другой, она моя помощница, неудобно отказывать. С третьей, девочки хотели спагетти. – Ну, хорошо.

— Отлично! – Женя уже взяла ситуацию в свои руки. – Пойдемте, я угощаю.

Она схватила Веру за руку. Вера дернулась, но не вырвалась. Только посмотрела на меня с выражением "ты это видел?".

Я вздохнул и поплелся за ними.

Кафе называлось "Ласточка". Миленькое такое местечко с белыми скатертями, живыми цветами на столах и официантами в бабочках. Мы сели за столик у окна. Женя напротив меня, девочки с двух сторон.

— Какие милые девочки, – щебетала Женя, разворачивая салфетку. – А сколько вам лет?

— Четыле, – буркнула Вера.

— А у вас муж есть? – вдруг спросила Варя.

Женя поперхнулась водой.

— Что?

— Муж? – повторила Варя. – У мамы есть папа, а у вас есть кто?

— Ну... пока нет, – Женя стрельнула в меня глазами.

— А дети?

— Ва-аря, – вмешался я. – Прекращай смущать тетю Женю.

— Почему? – удивилась Варя. – Мы же познакомились. Надо все узнать пло человека, когда ты его пелвый лаз видишь. Мама так говорит.

Женя нервно хихикнула.

— Какие у вас воспитанные дети, Андрей Романович. Прямо маленькие взрослые.

— Ага, – согласился я. – Особенно когда не поливают меня водой из леек в пять утра.

Девочки захихикали, а Женя посмотрела на них с недоумением.

Принесли меню.

Девочки синхронно ткнули пальцами в спагетти. Женя заказала себе какой-то салат и бокал вина. Я ограничился кофе. После утренней каши есть не хотелось.

— Вы так замечательно справляетесь с детьми, – Женя наклонилась ко мне, демонстрируя декольте. – Один, без жены... Это же так сложно.

— Нормально, – я отодвинулся. – Справляюсь.

— А где, кстати, ваша супруга? – Женя сделала вид, что спрашивает просто из вежливости, но глаза у нее горели.

— В санатории, – ответил я коротко.

— Надолго?

— На две недели.

— О-о-о, – протянула Женя с таким выражением, будто я сказал, что Юля улетела на Марс навсегда. – Значит, вы теперь свободны?

Г