Злодейка в огне своих чувст

Злата Романова

Злодейка в огне своих чувст

Глава 1

Солнце едва пробивалось сквозь высокие витражные окна Академии Ардвейл, рассыпаясь разноцветными бликами по каменному полу тренировочного зала. Элиза Ваннтерре стояла в самом центре арены, и даже пыль, кружившаяся в воздухе после её последнего заклинания, казалось, замирала благоговейно у её ног.

— Ещё раз, — произнесла она, не глядя на профессора Гриввальда, а разглядывая собственные ногти. — В этот раз постарайтесь не отставать.

Огненная плеть взметнулась из её ладони с такой лёгкостью, будто она думала о чём-то совершенно другом — например, о том, какое платье наденет на осенний бал. Столб пламени прошёл в сантиметре от манекена, оставив на камне выжженный узор идеальной спирали.

Аплодисментов не последовало — их и не требовалось. Все и так знали: Элиза Ваннтерре была сильнейшей студенткой курса, единственной наследницей огромного состояния герцогов Ваннтерре, и, разумеется, первой красавицей Академии. Платиновые волосы, заплетённые в небрежную, но безупречную косу, обрамляли лицо с идеально очерченными скулами; глаза — ледяного голубого оттенка, контрастирующего с огненной магией, которой она владела, — смотрели на мир с привычным превосходством. Полные губы, почти красного оттенка, изгибались в усмешке чаще, чем в улыбке. Триединство силы, богатства и красоты она носила с такой естественностью, будто иначе и быть не могло.

— Превосходно, леди Ваннтерре, — выдавил профессор, промакивая лоб платком. — Пожалуй, на сегодня довольно.

— Довольно я решу сама, когда мне будет довольно, — бросила она через плечо, уже направляясь к выходу.

У дверей зала её поджидала Ровена Мэйфилд — тонкая, неприметная девушка в форме с заштопанным рукавом, единственная, кто мог находиться в присутствии Элизы без страха быть испепелённой словом или заклинанием.

— Ты опять довела Гриввальда до нервного тика, — заметила Ровена, протягивая подруге флягу с водой.

— Профессора существуют для того, чтобы их доводили. Иначе зачем они вообще нужны? — Элиза сделала глоток, поморщилась. — Это что, из колодца?

— Из кухни. Не у всех есть личный источник родниковой воды, Элиза.

— Как это, должно быть, ужасно — быть не всеми, — вздохнула Элиза с наигранным сочувствием, но в уголках губ уже пряталась улыбка, настоящая, без яда. С Ровеной она позволяла себе это — крошечные окна, через которые проглядывало что-то более человеческое, чем её обычная маска превосходства.

Они шли по коридору, и студенты расступались перед Элизой, как трава под ветром — кто-то из почтения, кто-то из страха, а кто-то, как первокурсница Лея Хартвуд, просто не успела вовремя увернуться и получила локтем в плечо.

— Смотри, куда идёшь, — процедила Элиза, даже не притормозив.

— Прости… — пролепетала Лея, вжимаясь в стену.

— Не мне это говори. Профессору Ортенс, полагаю, будет интересно узнать, кто испортил её ингредиенты для зельеварения на прошлой неделе, — Элиза приподняла бровь. — Или мне кажется, что запах пригоревшего корня валгары исходил именно от твоей парты?

Лея побледнела так сильно, что даже веснушки на её лице, казалось, потускнели.

— Это была случайность…

— Случайности имеют последствия, дорогая, — Элиза улыбнулась одними губами и двинулась дальше, оставив девушку почти в слезах.

Ровена дождалась, пока они отойдут подальше, и тихо произнесла: — Это было лишнее.

— Это было заслуженно, — Элиза пожала плечами. — Она сама виновата, что попалась под руку в плохой момент.

— У тебя все моменты плохие, если кто-то стоит слишком близко к твоей орбите.

— А это, — Элиза остановилась и с деланной серьёзностью посмотрела на подругу, — комплимент моей неотразимости или жалоба?

Ровена закатила глаза, но не сдержала смешок. Именно за это — за способность не бояться её, не подлизываться, не раболепствовать — Элиза и держала Ровену рядом с собой вот уже десять лет, с тех самых пор, как они встретились детьми на приёме в поместье Ваннтерре, и маленькая дочь простого лавочника осмелилась сказать пятилетней Элизе, что её платье «слишком много о себе думает».

Они свернули в главный холл — и Элиза замерла на середине шага, как всегда бывало, стоило ей увидеть определённую фигуру у окна.

Кассиан Дреар стоял, облокотившись на подоконник, с книгой в руках, и утренний свет очерчивал его профиль с почти оскорбительной идеальностью. Высокий — на голову выше большинства студентов, — с фигурой, в которой даже свободный покрой форменного сюртука не мог скрыть рельеф тренированных мышц, он производил впечатление ещё до того, как открывал рот. Волосы цвета вороного крыла падали на лоб небрежной, но идеально уложенной прядью, а глаза — пронзительно-голубые, холодные, как лёд, которым он владел, — казались единственной живой деталью в его подчёркнуто сдержанном облике. Черты лица были настолько правильными, что напоминали скорее статую, чем живого человека — ровно до того момента, пока на его губах не появлялась ироничная усмешка. Ледяной маг, наследник герцогства Дреар, был единственным человеком в Академии, чьё имя произносили с тем же почтением, что и имя Элизы — и, что раздражало её больше всего, единственным, кого не впечатляло абсолютно ничего из того, чем она обычно впечатляла остальных.

— О, смотри-ка, — промурлыкала она, уже направляясь к нему, — сама Снежная Статуя решила почтить нас своим присутствием вне библиотеки.

Кассиан не поднял глаз от книги.

— Ваннтерре. Не знал, что ты умеешь читать выражения лиц. Я был уверен, что ты видишь только своё отражение.

— Завидное умение, к слову, — она облокотилась на подоконник рядом с ним, слишком близко, чтобы это было случайностью. — Хотя бы у меня есть на что смотреть. Что скажешь о своём отражении? Наверное, скучаешь по нему — оно единственное, кто выдерживает твою компанию больше пяти минут.

— Удивительно, как ты нашла время подойти и оскорбить меня между тем, как сжигаешь манекены и запугиваешь первокурсниц. Насыщенное утро.

Она вскинула бровь — он видел. Конечно, он видел. Он всегда всё видел, просто предпочитал делать вид, что ему всё равно.

— Не запугиваю, а воспитываю. Кто-то же должен учить эту академию манерам, раз уж профессора с этим не справляются.

— Манерам, — Кассиан наконец закрыл книгу и посмотрел на неё — прямо, холодно, с той сдержанностью, что бесила её больше любого оскорбления. — Забавное слово в твоих устах.

— Я прекрасно воспитана, Дреар.

— Ты прекрасно избалована. Это разные вещи.

Она шагнула ближе — на волос ближе, чем позволяли приличия, — и на мгновение уловила, как что-то дрогнуло в его взгляде, прежде чем он снова спрятался за привычной ледяной невозмутимостью.

— Ты слишком много думаешь обо мне для человека, которому, по его словам, всё равно, — прошептала она почти нежно, с торжествующей улыбкой.

— Я думаю о том, как избежать головной боли. Ты, к несчастью, главный источник моих мигреней.

— Значит, я хотя бы что-то значу в твоей унылой жизни.

Он отступил на шаг — ровно настолько, чтобы восстановить дистанцию, которую она так старательно нарушала, — и его голос стал ещё холоднее:

— Меньше, чем ты думаешь, Ваннтерре.

И, не дожидаясь ответа, направился прочь по коридору.

Элиза смотрела ему вслед с тем выражением, которое появлялось у неё только в такие моменты — секундной вспышкой чего-то настоящего под маской превосходства, — прежде чем она вспомнила, что за ней наблюдают, и вновь надела привычную самоуверенную улыбку.

— Он когда-нибудь ответит тебе взаимностью на эти… как ты это называешь — «беседы»? — спросила Ровена, подходя ближе.

— Он уже отвечает, — Элиза поправила выбившуюся прядь волос с непоколебимой уверенностью. — Просто пока не готов себе в этом признаться.

Ровена ничего не сказала, но взгляд, которым она проводила удаляющуюся спину Кассиана, был куда менее уверенным, чем у подруги.

Ни одна из них ещё не знала, что этим утром, среди коридоров и колких слов, в Академию Ардвейл впервые ступила девушка по имени Мила Эйвери — и что вместе с ней в их жизнь войдёт нечто, способное разрушить весь привычный порядок вещей.