Хранилище теней

— Известно, кто вернул?

— Никто не знает. В клане говорят — Южный. В Южном говорят — мы. Я думаю, — он посмотрел на пыльную лампу под потолком, — Вернули те, кому надо было, чтобы договор остался в силе. А это не обязательно кланы.

Холод прошёл по спине Лии ниже лопаток — не от слов, а от того, что стояло за словами. В её мире «третья сила» всегда пугала простых людей и ее в том числе. Но она не стала уточнять, а просто слушала.

— А хранитель куда делся?

— Исчез. В ту же ночь. Вместе с перстнем. Тридцать лет никто не знал, где он и жив ли вообще. А неделю назад, — Марко кивнул на стол, на перстень, — он всплыл. В ломбарде. Это значит, что хранитель скорее всего мёртв. Давно или нет — но мёртв, потому что он скорее откусил бы себе руку, чем отдал бы перстень при жизни.

Лия смотрела на тёмный металл. Тёплый. Она вспомнила это ощущение — будто кто-то держал его только что. Больной старик, который умирал где-то рядом с тем самым ломбардом? Или тот, кто снял перстень с мёртвой руки?

— Так себе идея доверять единственный ключ какому-то непонятному типу, — сказала она, опираясь локтями о стол, — Ну хорошо, допустим. Тогда главный вопрос, Марко. Зачем тебе я?

— Хранилище нельзя найти по документам. Хранитель построил к нему путь через старый город. Тоннели, подвалы, шахты. Путь, которого нет на картах и который не знает ни один человек из клана, потому что они думают деньгами и людьми, а не камнем и трубами. — Он развёл ладони. — Я знаю, что открывает перстень. Но не знаю, где дверь. Ты знаешь город изнутри. Мне нужна не воровка. Мне нужен человек, который знает те части города, куда люди вроде меня суются в последнюю очередь. Мне нужен проводник.

— Проводник, — повторила Лия, вскидывая брови — Бродяжка, которая проведёт тебя к документам, способным уничтожить оба клана.

— К документам, которые могут их уничтожить или спасти. Зависит от того, что мы с ними сделаем.

— «Мы» — это ты и твой клан. А если документы тебя не устроят? Если в них окажется, что твой клан должен Южному втрое больше, чем принято считать? Ты уничтожишь их?

Марко молчал три секунды. Лия считала. Умение считать чужое молчание — единственный полезный навык, который она унаследовала от матери.

— Я не знаю, — сказал он наконец.

Это было, наверное, первое понастоящему честное слово за весь вечер — без недомолвок и интриг. Лия почти удивилась.

— Хорошо. Я тоже не знаю, что сделаю, если там будет что-то про моего отца. — Она подняла глаза. — Значит, мы будем проверять друг друга по ходу. Это дешевле, чем доверие, которое потом будет наверняка стоит дороже.

Он проводил её в комнату рядом с кухней — узкая, с железной койкой, одеялом в жёлто-зелёную клетку и крюком в потолке, с которого кто-то давно снял мешок, но не снял пыль.

— Здесь спят те, кому нельзя быть дома, — сказал Марко без всякого смущения.

— Спят, — повторила Лия и обошла комнату по кругу. Дверь — основной выход. Окно под потолком, щель между стеной и кухонной вытяжкой — запасной. За шкафом, судя по сквозняку, ещё одна ниша, ведущая обратно в подвал. — Аварийного выхода не вижу.

— Его нет, — просто сказал Марко. — Здесь дом-ловушка. Если сюда зайдут, ты не сбежишь — ты держишься до тех пор, пока я не приду.

— Знаешь, что плохо в твоих словах?

— Что?

— То, что ты уверен, что успеешь поймать меня, если мне захочется уйти.

Он не ответил. Просто остановился в дверном проёме — снова на границе.

— Отдыхай. Утром еще поговорим. К обеду твоя сестра будет в безопасности на нашей территории. После — у нас будет разговор с человеком, который хорошо знал хранителя.

— Хорошо знал? Кто-то не из клана?

— Это единственный человек в городе, который, возможно, знает подсказку, как найти путь к хранилищу. Проблема в том, что он продался по очереди обоим кланам. И обе стороны считают его своим. — Марко чуть усмехнулся. — Утром, когда слухи дойдут до нужных ушей, всё станет еще сложнее. Так что спи.

Дверь закрылась. Лия села на койку, ещё раз проверила окно, нишу за шкафом, стык пола и стен. Потом достала телефон и набрала Нину — не говорить, просто услышать. Нина спала, и гудки были длинными и противными.

Положив телефон на грудь, девушка задумалась: три выхода. Основной — дверь. Запасной — окно. Аварийный — это человек за стеной, который пообещал защиты за какой-то перстень.

Аварийный выход всегда самый опасный. Потому что в него всегда хочется верить.

Как только небо поцеловали первые лучи солнца Лия проснулась от того, что в доме стало слишком тихо. В «тихих домах» всегда кто-то есть. Кто-то дышит на лестнице, кто-то слушает радио в подвале, кто-то меряет шагами коридор.

Лия спустилась по лестнице на носках, не дыша. Внизу, у выхода в подвал, стоял только Марко. Телефон прижат к уху. Он говорил так тихо, что она слышала только обрывки — но обрывков хватило.

«...нет, не говори дяде... ... я сам скажу, когда нужно... ... если это дошло до Южного раньше, чем до нас, значит, кто-то внутри...»

Он среагировал раньше, чем она успела шагнуть в тень. Не обернулся — просто продолжил говорить, но уже чуть громче, чтобы она услышала:

— Лия. Иди сюда, раз уж ты уже здесь.

Она спустилась почти разочарованная тем, что ее так быстро поймали и села на нижнюю ступеньку. Он закончил разговор, убрал телефон и прислонился к стене.

— Сальве не доехал до дома, — сказал он и проследил за тем, как девушка поджала губы — Значит, его подняли. И у него было достаточно времени, чтобы продать твоё лицо трижды. — Марко потёр переносицу. Лия заметила, что усталость у него выглядит иначе, чем у уличных людей: не в плечах, а между бровей. — Сейчас он с моими людьми в доках, мне нужно туда к семи.

— А я?

— Если он наболтал слишком много, то нам придется поторопиться еще больше с поисками хранилища. Южане захотят найти тебя и поверь, они не такие милые и терпеливые, как я,— Он посмотрел на неё сверху вниз, игнорируя ее вопрос.

Лия подняла бровь, намекая ему, что слова не скажет, пока он не ответит ей.

— Я хочу, чтобы ты видела всё своими глазами, а не верила мне на слово. Это одно из условий нашей сделки. Ты также направишься в эти доки, но отдельно от меня и своими… - Марко несколько брезгливо сморщился, показывая свою нелюбовь к лазанью по всяким злачным местам, по которым привыкла двигаться Лия – Тропам? Так ты называешь то, где обычно ходишь?

— Я и не собиралась верить тебе на слово и у тебя не получится действовать отдельно от меня. Я хочу знать обо всем, что касается нашего общего дела, а не сидеть как хорошая девочка на попе ровно в особняке.

— Это не особняк, - Марко приподнял бровь и оглядел обстановку – Это халупа.

— Одно и тоже, - Лия махнула рукой - Просто стены тоньше.

***

Доки в семь утра были цвета разбавленного молока. Туман с реки съедал звуки, и краны над погрузочными платформами торчали из него, как кости скелетов огромных монстров.

Сальве сидел на своём перевёрнутом ящике — тот же ящики и та же лампочка, что больше не горела. Теперь рядом с ним стояли не двое его людей, а четверо чужих. Трое у стены. Один — рядом, держа ладонь на плече Сальве будто заботливый родитель.

Лия стояла в тени между контейнерами. Марко был где-то на другом конце платформы — она слышала его шаги, но не видела. Она следила за ними из тьмы, безмолвно.

— Сеньор Марко, — залепетал Сальве поднимая голову но, как всегда, не посмотря собеседнику в глаза. Смотрел на прутья крана за его спиной. — Это недоразумение.

— Что именно ты называешь «недоразумением»? — голос Марко был спокойный, как вода в стоячей гавани.

— То, что я разговаривал вчера с чужими людьми. Они пришли первыми. И заплатили хорошо. Я только рассказал им то, что было бы очевидно любому и без меня.

— Кому ты рассказал?

— Кому было велено. — Сальве сглотнул и промокнул рукавом своей рваной рубашки испарину на лбу — На юг передали, что перстень был. Что нашла его девчонка. Что она ушла наверх.

В тени между контейнерами Лия перестала дышать.

— И они спрашивали про лицо?

— Конечно спрашивали про лицо. Я естественно сказал, что не помню. — Сальве впервые за вечер посмотрел чуть выше подошв Марко — на подбородок. — Я три года живу на этом пороге, сеньор. Я не помню лиц. Это то, что я умею.

Марко наклонился — медленно, как опускается инструмент, — и взял Сальве за подбородок тем же жестом, что клановый взял его охранника вчера. Только мягче. И от этой мягкости Сальве побелел и его глаз задергался.

— Посмотри на меня, Сальве.

Перекупщик посмотрел. Марко внутри себя подивился, как у человека могут быть такие глаза: оба с разным разрезом, радужки — грязного, неряшливого цвета, и один больше другого, будто два разных человека смотрели из одного лица.

— Ты не помнишь её лицо, — голос Марко звучал мягко и эта мягкость душила — Хорошо. Тогда у меня вопрос, ответ на который ты точно в состоянии вспомнить. К тебе приходили от Южного?

— Да, - Сальве позорно всхлипнул.

— Назови имя.

Перекупщик молчал. Пальцы того, кто держал его за плечо, чуть сжались — не сильно, но уверенно. Так сжимают, когда уже всё решено, и последний раз спрашивают из вежливости.

— Ренцо, — прошептал Сальве, быстро зажмурившись — Ренцо Вальди.

Марко отпустил его подбородок. Выпрямился. И сказал — ровно, без ненависти, как о погоде:

— Ренцо Вальди не работает на Южный клан. Он работает на дядю. — Пауза. — На моего дядю.

— Боюсь что это уже не так, сеньор. Вчера он приходил не от вашего дяди. — голос Сальве от напряжения перешел на писк. Стоило Марко убрать руку с его подбородка перекупщик с облегчением застонал, воздавая почести Богородице.

Марко задумчиво посмотрел на перекупщика, обдумывая слова о двойной работе Ренцо, но ничего не сказал.

***

Обратно шли молча. Лия впервые видела, как человек, который час назад был спокоен, как замёрзшая вода, идёт по переулку, держа руки в карманах и перебирая пальцами что-то в левом кармане. Не монету. Не ключ. Кости? Зажигалку?

— Твой дядя, — начала она как бы между прочим, когда они вошли в дом. — Получается он играет против тебя?

— Я не знаю. — Марко остановился в коридоре. — И в этом городе «не знаю» означает, что ответ уже не в твоих руках. Может он действительно сменил сторону, а может Ренцо решил проложить себе путь на вершину.

— И в чьих же руках ответ по-твоему?

— В чьих угодно. — Он посмотрел на неё. — Ты слышала разговор. Мне нужен перстень не «когда всё закончится». Он мне нужен сегодня. Потому что если дядя уже продаёт информацию Южным, то и перстень для него — не символ власти, а товар. И тот, у кого он есть, — это тот, кто ещё не продан.

Лия молчала. Перстень лежал в ее правом кармане — там же, где и вчера. Она чувствовала его тяжесть, как чувствуют нож в сапоге: не приятно, но правильно.

— Ты понимаешь, что это значит, — сказал Марко тихо. — Ты сейчас с нами не потому, что поверила. Ты с нами потому, что если дядя выиграет, то следы — и твои, и сестры — он зачистит первыми.

— Я умею считать, — ответила Лия. — Поэтому я и здесь. Но у меня условие, Марко. Последнее.

— Опять условия, - раздражение в его голосе сложно было не заметить. - Говори.

— Моя сестра будет в безопасном месте. Не «на вашей территории» — там, где за неё отвечаешь ты лично. Не клан. Ты. Если что-то случится с ней — я лично вручу перстень твоим врагам, а потом станцую на твоей могиле. Понял?

— Понял, — сказал он. — Это самое простое условие, которое мне сегодня предлагали.

— Для меня это самое дорогое условие, — обозначила Лия. — Дешёвых не будет.

***

К обеду Нину перевезли в ящике с апельсинами, аккуратно, так, как в этом городе перевозят только тех, кого боятся потерять. Нина вышла из ящика с апельсиновым соком на свитере и злыми глазами — но живая.

— Ты обещала прийти утром, — сказала она Лии, и голос её дрогнул на середине фразы – А вместо этого меня запихивают в ящик с апельсинами, как Чебурашку, и везут черт знает куда ничего не объясняя.

— Я задержалась. — Лия обняла её — коротко, крепко, как обнимают тех, кого вернуть можно только один раз. — С этого дня ты живёшь здесь. Так надо и больше ты спрашивать ничего не будешь. Просто поверь мне.

Нина вздохнула и посмотрела на Марко, который стоял на другом конце двора и разговаривал с кем-то по телефону.

— Это он?

— Это сделка.

— Симпатичная такая сделка, - Нина быстро сбросила с себя кусочек раздавленного апельсина и поправила прическу – Думаешь он женат?

— Для тебя да, женат. – Лия закатила глаза на легкомысленный вопрос сестры и помогла ей избавиться от остатков апельсина.

Нина хотела сказать что-то ещё — но не сказала. Только сжала рукав Лии. Шести лет разницы в возрасте между ними не было. Было шестнадцать лет в жизни Лии, в которой она старалась, чтобы Нина никогда не узнала, как на самом деле устроен этот город. А теперь они обе будут жить в самом его эпицентре.