После развода. Другая женщина

— Руслан Волков. Очень приятно.

Чувствую запах его одеколона, и у меня внутри всё переворачивается. Тот же, чёрт возьми, он не изменил его за пять лет. Меня накрывает волной тошноты, и я жалею, что завтракала.

— Лидия Ветрова. Взаимно.

Я протягиваю свою руку, и наши пальцы соприкасаются. Чувствую тепло его кожи. Оно идёт по моей руке, как будто я подключилась к зарядке: от ладони к запястью, от запястья к локтю. Я чуть не дёргаюсь, но сдерживаюсь и думаю: вот же, прошло пять лет, а я всё ещё таю от его прикосновения. Идиотка, Лидия. Надо отпустить, но я не могу.

Отпускаю наконец. Он смотрит на меня странно, с лёгким недоумением. Просто отлично. Ты пришла сюда профессионалом, а ведёшь себя как подросток на первом свидании.

Я поднимаю глаза и понимаю — он не узнал. Совсем. Ни взгляд, ни голос, ни имя, ни запах — ничего не сработало. Я для него пустое место, чужой человек, архитектор, которого привёл его приятель.

Я чувствую на себе взгляд Матвея. Он смотрит на меня с беспокойством, хмурится, но молчит. Хороший мальчик, не лезет. Я благодарна ему за это. Сейчас любое вмешательство только всё испортит.

— Присаживайтесь, — говорит Руслан, указывая на стул.

Я сажусь, и стул противно скрипит подо мной. В конференц-зале пахнет кофе — секретарша, видимо, принесла его для всех. Я раскладываю чертежи и начинаю говорить.

Мой голос не дрожит, мои руки не трясутся — я профессионал, я Лидия Ветрова, и ради всего святого, я не буду думать о том, что он смотрит на моё декольте, когда я переворачиваю страницу. И о том, как близко он сидит.

— Вы мне кого-то напоминаете, — говорит он вдруг.

У меня сердце останавливается. Вдох застревает в горле. Вот чёрт. Я так и знала, что он это скажет, прямо как в плохом кино, и всё равно не готова к этому. Теперь главное — не выдать себя, главное — дышать.

Руслан смотрит на меня, и я чувствую его взгляд кожей. Буквально, по спине бегут мурашки. Я заставляю себя не отводить глаза, но внутри всё сжимается.

— Неужели? — говорю я с лёгкой улыбкой, надеясь, что голос меня не подведёт. — И кого же?

Он молчит секунду, смотрит на меня внимательно, изучающе, и я чувствую себя насекомым под лупой.

— Не могу понять, — говорит он медленно, растягивая слова. — Может, актриса какая-то. Или жена моего партнёра по бизнесу. Но я вас точно где-то видел.

— У меня типичная внешность, — отвечаю я и переворачиваю чертёж, надеясь, что он переключит внимание. — Многие так говорят.

— Возможно, — он не отводит взгляда, и это сводит меня с ума. — Вы из Ростова?

— Да, — вру я. — Родилась и выросла.

Он кивает, но в глазах остаётся сомнение. Я чувствую, как он сканирует меня — лицо, фигуру, руки, ищет какую-то деталь, которая подтвердит его подозрения. Мою родинку на шее? Её нет, я удалила её. Шрам на брови? Его почти не видно, я научилась маскировать его тональным кремом. Я сделала всё, чтобы от прежней Лили не осталось и следа, и сейчас, глядя в его глаза, я благодарю себя за это.

— Давайте перейдём к делу, — говорю я твёрдо, и мой голос звучит увереннее, чем я себя чувствую. — У меня есть несколько предварительных эскизов. Если вы не против, я покажу.

Он кивает, и я начинаю рассказывать — про планировку, про несущие стены, про освещение, про зонирование. Говорю быстро, чётко, профессионально, прячась за цифрами и терминами, как за каменной стеной. Он слушает, иногда задаёт вопросы — умные, точные, он разбирается в этом. Я смотрю на чертежи и не смотрю на него.

— У вас интересный стиль, — говорит он, когда я заканчиваю. — Современный, но с уважением к истории.

— Спасибо, — отвечаю я, и это слово звучит так сухо, что самой стыдно.

— У вас есть реализованные проекты? Я бы хотел посмотреть.

— Да, я пришлю вам ссылку на портфолио.

Он кивает и смотрит на мои руки. Я замираю — он что-то заметил? Кольцо? Но я не ношу кольца, мои пальцы пустые, ни обручального, ни помолвочного, никаких следов. У меня нет ничего, что могло бы выдать.

— Лидия Петровна, — говорит он, и моё имя, произнесённое его голосом, звучит так странно. — Вы замужем?

Вот это поворот. Я не ожидала такого вопроса, никак. Смотрю на него, пытаясь понять — это профессиональный интерес или личный? И зачем ему это знать?

— Нет, — отвечаю я, и в моём голосе появляется холодок, которого я не планировала. — Я не замужем.

— А дети?

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Дети — это Мира, наша дочь, его дочь.

— Это закрытая информация, — говорю я с лёгкой улыбкой, стараясь, чтобы она не выглядела фальшивой. — Вы же нанимаете архитектора, а не няню.

Он усмехается, и эта усмешка — первая за весь разговор. Уголок его рта дёргается, и я вижу ту самую улыбку, которую помню, ту, что сводила меня с ума.

— Простите, — говорит он. — Вы правы. Я просто… вы мне правда кого-то напоминаете. И я не могу понять, кого.

— Может быть, вашу жену? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать, и я тут же жалею об этом.

Глава 6 от лица Руслана

Я сижу в своём кабинете в Москве и тупо смотрю, как по стеклу стучит дождь. Апрель в этом городе всегда какая-то душевная помойка. Небо висит так низко, что кажется протяни руку и достанешь, серое, мокрое, давящее. В такие дни я ненавижу этот город. В такие дни я ненавижу всё.

На столе бардак. Контракты, отчёты, какие-то бумаги, которые я подписываю не глядя, лишь бы отвязались. Рука ходит сама собой: «Волков — подпись, Волков — подпись». Я мог бы подписывать документы во сне, всё равно не вникаю в суть.

Потому что по сути я так и сплю уже очень давно. Сплошной, бесконечный, серый сон без снов. Иногда мне кажется, что я умер и не заметил.

Дверь открывается без стука, и я даже не поднимаю головы. Только один человек в этом здании позволяет себе входить вот так, будто здесь всё её, будто она хозяйка. Я уже слышу её быстрые, цокающие шаги.

— Руслан, — голос звенит, как натянутая струна, готовая лопнуть. — Ты меня слышишь вообще?

— Слышу, — отвечаю я, не отрываясь от бумаг. Если я подниму голову, мне придётся смотреть на неё, а я не хочу. Ничего личного, просто устал. Устал от её голоса, от вечных требований, от её недовольства.

— Я с тобой разговариваю, а ты даже не смотришь на меня.

Поднимаю голову. Она стоит в дверях, и я смотрю на неё как на картинку из журнала. Красивая, ухоженная, но плоская. На ней новое розовое платье с блёстками, такое, что глаза начинает резать уже через секунду. Вроде взрослая баба, а всё из себя Барби строит. Волосы уложены идеально, макияж безупречен. Я каждый раз удивляюсь, сколько времени она тратит на то, чтобы выглядеть вот так.

Красивая — да, спорить не буду. Но холодная. Она даже пахнет холодными духами. Резкими, цветочными, какими-то агрессивными, и я никак не могу привыкнуть к этому запаху.

Вот уже почти пять лет я просыпаюсь рядом с Яной, и каждое утро одна и та же мысль: как я оказался с ней в одной постели?

Я знаю ответ, чёрт возьми. Я женился на ней через месяц после развода, когда ещё не мог дышать без боли. Мне казалось, если рядом будет кто-то другой, я смогу забыть.

Я выбрал её потому, что она была полной противоположностью Лили. У Лили были мягкие черты, тёплая улыбка, запах ромашки за версту. Яна — острая, резкая, требовательная. Лиля никогда не повышала голос, Яна кричит при малейшей причине. Мне казалось, если всё будет по-другому, я смогу перезагрузиться.

Ага. Как же. Не забыл. Не перезагрузился. Раны просто загноились и теперь ноют каждый день.

— Что тебе нужно? — спрашиваю я, и мой голос звучит устало. Яна морщится.

Она подходит к столу и бросает передо мной глянцевый журнал. Разворот открыт на какой-то сумке.

— Вот эта, — говорит она, тыкая пальцем. Ноготь длинный, красный, как капля крови. — Я хочу эту. Четыреста тысяч.

Я смотрю на картинку. Сумка. Кожаная. С каким-то замочком. Красивая. Абсолютно бесполезная. Как всё, что она покупает. Как наш брак.

— Хорошо, — говорю я и тянусь за телефоном, чтобы перевести ей деньги.

Она не уходит. Стоит и смотрит на меня с каким-то странным выражением лица.

— И всё? — её голос становится выше. — Даже не спросишь, как у меня дела?

— А как у тебя дела? — спрашиваю я, просто чтобы отстала.

— Скучно, Руслан. Мне с тобой скучно. Каждый день одно и то же. Ты уходишь, возвращаешься поздно, смотришь сквозь меня. Ты вообще когда-нибудь думал о том, что я чувствую?

Я молчу. Не хочу продолжать этот глупейший разговор. Она фыркает, разворачивается на своих каблучках и выходит за дверь. Не забыв ей смачно хлопнуть.

Остаюсь один. Смотрю вслед Яне и думаю: она права. Я не люблю её. Не любил никогда.

Я женился на ней в тот чёрный месяц, когда мир рухнул. Лиля предала. Хорошо, что Андрей, который показал мне фото, открыл глаза. Я злился на него, конечно, что это он познакомил Лилю с тем мужиком. Но никто же не заставлял прыгать к нему в кровать. А Андрей это увидел. И сказал мне. Даже не знаю, может, лучше и не говорил бы.

А Яна — его сестра. Она была рядом, когда мне было особенно херово. Не задавала вопросов, не лезла в душу, сидела со мной, когда я напивался до чёртиков. Иногда мне казалось, что она единственная, кому не всё равно на меня. Я думал — вот, настоящая. Не то что эта.

А потом мне стало всё равно. Я просто взял и женился. Потому что надо было как-то жить дальше. Потому что, если бы я остался один, я бы, наверное, сошёл с ума.

Вот так и живём.

В дверь стучат один раз, очень вежливо. Леночка никогда не входит без стука в отличие от некоторых.

— Войдите.

Леночка заходит, замирает у порога, сжимая в руках телефон. У неё всегда такой вид, будто она боится, что я её укушу.

— Руслан Андреевич, билет в Ростов-на-Дону на завтра куплен. С Матвеем Петровичем созвонились, они ждут вас у себя в офисе к одиннадцати утра.

— Хорошо, — говорю я. — Спасибо.

Она выходит, а я смотрю на дождь за окном. Он всё льёт и льёт, будто кто-то забыл закрыть кран на небе.

Ростов. Матвей. Матюха.

Мы познакомились с ним год назад на конференции в Москве. Он подошёл ко мне после моего выступления, такой высокий, улыбчивый парниша. Сказал, что ему понравились мои проекты. Мы разговорились, и я не заметил, как пролетел час. Потом он предложил: «Может, в бар?». Я согласился. Мы просидели до двух ночи, пили виски, спорили про архитектуру, смеялись. Я впервые за долгое время чувствовал себя живым. Он рассказал про своё бюро «Ласточка» в Ростове, я — про свои московские стройки. Разошлись почти друзьями.

С тех пор часто перезванивались. Иногда он звонил просто спросить, как дела. Иногда я — узнать, не появилось ли в Ростове интересных объектов.

Особняк купца Богатырёва на Садовой я знал задолго до Матвея. Ещё тогда, с Лилей, мы гуляли мимо него. Когда он появился в продаже, я купил не думая. И сразу позвонил Матвею: «Матюха, нужен местный архитектор. Кто в Ростове лучший?» А он мне: «Лучший уже работает у меня. Приезжай, познакомлю».

Я согласился, даже не думая. Потому что надо вылезать из этой ямы. Потому что Матюха — один из немногих, с кем я могу разговаривать без этой дурацкой маски «успешного бизнесмена».

Интересно, он всё так же пьёт виски с колой? Надеюсь, скоро узнаю.

Глава 7

Обстановка в зале стала напряжённой. Я чувствую, как Матвей переводит взгляд с меня на Руслана и обратно, будто мячик для пинг-понга, и от этого мне становится ещё тревожнее.

Руслан вглядывается в меня долго и пристально, слишком долго для случайного знакомства. Я молюсь про себя, чтобы он не увидел того, что я пытаюсь спрятать за этой маской спокойствия. Чтобы не заметил, как пульсирует жилка на шее, чтобы не услышал, как колотится сердце.

— Нет, — говорит он наконец. — Вы на Яну не похожи. Совсем.

Яну.

Я замираю на секунду. Он женился на Яне? На той, которая вечно крутилась рядом, заглядывала в рот, восхищалась каждым словом. Наверняка она после нашего развода подставила свою пышную грудь вместо жилетки, чтобы он утёр свои слёзки.

У меня внутри всё обрывается, и тёплая, тягучая боль разливается по груди, будто кто-то опрокинул туда чашку горячего кофе. Он женился на ней. Конечно, женился. А я думала — может он также переживал, как и я. Но нет. Глупая.

— Прямо совсем? — спрашиваю я как можно спокойнее, хотя на самом деле хочу закричать, встать и уйти, провалиться сквозь землю.

— Она… другая, — он замолкает и смотрит куда-то в сторону. — У неё волосы длинные, каштановые. Любит розовое. И глаза — карие. Она… другая.

Я слушаю и чувствую, как где-то внутри закипает злость. Он даже не вспомнил Лилю. Даже не подумал о ней.

— И давно вы в браке? — спрашиваю я тихо, хотя мне не надо спрашивать.

— Относительно, — говорит он коротко, и в его голосе появляется усталость. — Мы женаты. Уже пять лет.

Пять лет. Он женился на ней практически сразу после того, как вышвырнул меня. Я чувствую, как что-то горькое поднимается из груди к горлу. Не то чтобы я ревную. Просто… обидно. Что я плакала в подушку, пока он уже резвился с новой женой.

Мы возвращаемся к чертежам, как будто ничего не случилось. У меня внутри всё холодеет. Я невольно замираю на нём взглядом и думаю: как же мы докатились до того, что он женился на сестре человека, который когда-то подсыпал что-то в мой бокал? Который смотрел, как я теряю сознание, и улыбался?

— Что ж, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не рассыпался на куски, как песочное печенье. — Если вы готовы, я покажу основные эскизы.

Руслан кивает, и я встаю из-за стола. Ноги дрожат мелкой дрожью, будто я стою на вибрирующей платформе, но я заставляю себя не обращать на это внимания. Не хватало ещё рухнуть перед ним.

Подхожу к доске, где мы с Матвеем развесили чертежи, и начинаю говорить. Сначала голос дрожит, я слышу это сама: как каждая фраза даётся с трудом, как слова спотыкаются друг о друга, как моя уверенность трещит по швам. Но я говорю: о планировке, о несущих стенах, об освещении, о зонировании. Я прячусь за цифрами и терминами, как за крепостной стеной, рассказываю, как можно превратить этот старый особняк в современный отель, сохранив его исторический дух и лепнину, как вписать современную вентиляцию и не убить то, что делало этот дом живым.

Матвей стоит рядом со мной, буквально в паре сантиметров. Он не мешает, не перебивает, просто находится близко, и я чувствую его поддержку даже без слов. Он смотрит на меня с лёгкой улыбкой, и в его глазах читается: «Ты справишься. Ты лучшая. Я здесь».

Я переключаю слайд за слайдом и не смотрю на Руслана, только на чертежи.

— И последний момент, — говорю я, переходя к финальному слайду. — Лестница. Я предлагаю сохранить оригинальную, но укрепить её. Это будет дороже, но результат того стоит.

— Согласен, — голос Руслана звучит негромко, но я слышу его отчётливо, слишком отчётливо. — Лестница — сердце дома.

У меня внутри всё обрывается второй раз за час. Это его фраза. Он говорил её раньше, когда мы гуляли по старым особнякам. «Лестница — сердце дома», — повторял он, а я запомнила, вбила в память, заархивировала. Глупая, романтичная Лиля запомнила, а теперь Лидия страдает прямо сейчас, в этом душном конференц-зале.

— Именно, — говорю я, надеясь, что голос не дрогнул. — Лестница задаёт настроение.

Матвей смотрит на меня с лёгким удивлением. Он понял, что это не просто дежурная фраза.

Презентация заканчивается. Я складываю чертежи, собираю бумаги, лишь бы не смотреть на Руслана и чтобы мои руки были заняты. В конце концов, если я буду выглядеть очень занятой, он не заметит, как дрожат мои пальцы.

— Отличная работа, Лидия Петровна, — говорит он с уважением. Это почему-то причиняет боль — будто он хвалит чужую женщину, а не меня. Хотя так оно и есть: он не знает.

— Спасибо, — отвечаю я сухо и коротко.

Руслан встаёт из-за стола и подходит ко мне. Слишком близко. Мне хочется отступить, сделать шаг назад, упереться в стену и закричать: «Уйди», но я заставляю себя стоять на месте и смотреть на него.

Матвей напрягается, его плечи становятся жёсткими, будто он готовится к драке. Я чувствую его беспокойство. Оно почти физическое, как нить, натянутая между нами.

— У вас есть портфолио реализованных проектов? — спрашивает Руслан.

— Да, я пришлю ссылку.

— Пришлите на личную почту. Я внимательно посмотрю.

Он достаёт визитку и протягивает мне. Наши пальцы снова соприкасаются, и я чувствую тепло его кожи. Всего на секунду, на одну чёртову секунду. Я отдёргиваю руку, будто случайно дотронулась до горячей сковородки.

— Обязательно, — говорю я и прячу визитку в карман, лишь бы не держать её в руках и не чувствовать его запах на картонной бумаге.

Матвей вдруг оживает. Улыбается, хлопает Руслана по плечу, и напряжение в комнате немного спадает.

— Рус, мы тут с Лидой после работы обычно в кафешку ходим, — говорит он легко. — Недалеко отсюда, уютно. Если хочешь, присоединяйся сегодня. Обсудим проект неформально, выпьем. Да и вообще, сто лет не виделись.

Я смотрю на Матвея и чувствую, как внутри всё закипает. Зачем он это сделал? Зачем пригласил его? Мы же могли просто обсудить проект здесь, в офисе, подписать бумаги и разойтись. А теперь я должна буду сидеть с ним в кафе, пить кофе, улыбаться и делать вид, что я — это не я.

Матвей, конечно, не знает. Он не виноват. Он просто хочет по-дружески посидеть с человеком, который ему симпатичен. Но мне от этого не легче. Руслан переводит взгляд на меня, и меня накрывает волной раздражения. За то, что он вообще существует.

Но я молчу и улыбаюсь самой милой улыбкой, на которую способна в этой ситуации.

— Лидия Петровна не будет возражать?

Попалась. Я теперь не могу отказаться, потому что, если я откажусь, он заподозрит неладное, потому что профессионалы не отказываются от неформальных встреч с такими крупными клиентами.

— Конечно, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно. — Будем рады.

— С удовольствием, — отвечает Руслан, и уголок его рта дёргается в улыбке.

У меня внутри всё переворачивается. Я чувствую себя героиней плохого анекдота.

— Тогда во сколько? — спрашивает Матвей, глядя на часы.

— Давайте в семь, — предлагаю я, просто чтобы назвать какое-то время. — У меня дочка, нужно забрать из сада.

Язык — мой враг. Слова вылетают сами, прежде чем я успеваю их остановить, как черти из табакерки.

— У вас есть дочь? — Руслан смотрит на меня внимательно, и я понимаю, что сболтнула лишнего.

— Да, — коротко отвечаю я, стараясь закрыть эту тему навсегда. — Это не относится к проекту.

— Извините, — он кивает, но в глазах остаётся любопытство.

— Тогда в семь, — говорю я и начинаю собирать сумку быстро-быстро, будто от этого зависит моя жизнь. — Я пришлю адрес.

— Я вас провожу, — Руслан делает шаг ко мне, и у меня внутри всё сжимается в тугой комок.

— Не стоит, — отвечаю я слишком быстро и резко. — Я на машине.

Он замирает и смотрит на меня странно. Я перестаралась. Надо было просто согласиться и выйти с ним вместе, как нормальная женщина. Но я не могу, физически не могу идти с ним рядом по коридору, спускаться в лифте, чувствовать его запах в замкнутом пространстве. Я задохнусь.

— Хорошо, — говорит он. — До вечера.

Я киваю и выхожу из конференц-зала, почти выбегаю. Слышу, как Матвей что-то говорит Руслану про проект и документацию, про то, что он всё подготовит. Не разбираю слов и не хочу разбирать.

Иду по коридору, и мои ноги дрожат, а каблуки цокают по кафелю быстро-быстро, в такт сердцу. Что я сказала? Про дочку? Про машину? Какой идиоткой я была, когда ляпнула про дочку?

Он не узнал — это хорошо, это отлично, это главное. Но он что-то ищет. Я чувствую это нутром. Я знаю его — если он что-то заподозрит, он не успокоится, пока не раскопает правду.

Захожу в свой кабинет и закрываю за собой дверь, чтобы никто не вошёл и не увидел, в каком я состоянии. Останавливаюсь посреди комнаты, смотрю в пол и дышу. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

— Ты справишься, — шепчу я себе в пустоту кабинета. — Ты справлялась и не с такими задачами. Например, ты научилась открывать банки без мужской помощи — это чего стоит. Всё остальное уже мелочи. Это просто ужин. Просто кофе. Ничего страшного.

Внутри меня всё дрожит, как желе.

Вечером я снова увижу его. И мне придётся пить с ним кофе, улыбаться и притворяться, что я никогда не лежала рядом с ним в одной постели.

Я больше не Лиля, я — Лидия. И он меня не узнает.

Но если он подойдёт слишком близко и посмотрит в упор — я не знаю, выдержу ли.

Главное — не смотреть на него пристально. Не вспоминать.

Я смотрю на часы. Чёрт, осталось всего пять часов. Время не остановишь, а я согласилась сама. Ладно, выбора нет. Только вперёд.

Глава 8

Матвей выбрал ирландский паб. Тёмное дерево, низкие сводчатые потолки, запах воска и жареного мяса. Свет здесь такой приглушённый, что лица становятся мягче, а острые углы сглаживаются. Я сижу на неудобном кожаном диване и смотрю, как Матвей разливает виски по тяжёлым стаканам с толстым дном.

— За встречу? — он поднимает свой стакан.

Руслан кивает и смотрит на меня. Ждёт. Я не могу отказаться — это будет странно. Архитектор, который не пьёт с клиентом после подписания договора.

— За успешный проект, — говорю я и делаю глоток.

Виски обжигает горло и растекается по пищеводу тёплой волной. Я не пью крепкий алкоголь уже пару лет точно. Организм забыл, как на это реагировать.

Мужчины пьют второй бокал. И третий. Я только пригубляю, они с Матвеем осушают стаканы почти залпом. Моя голова ещё ясная, но внутри разливается предательское тепло, и я чувствую, как напряжение в плечах понемногу отпускает.

Матвей хохочет, рассказывая историю про то, как в отеле перепутали и их поселили в номере с одной кроватью.

— Я говорю ему: «Рус, ты не спишь?» А он храпит уже час, — Матвей отсмеивается, трёт глаза. — Я просидел в кресле до утра, как собака.

Руслан расслабленно усмехается. Виски сделал своё дело: его плечи опустились, взгляд стал мягче, задумчивее. Его взгляд гуляет по мне как по карте. Губы, шея, снова губы. Я чувствую каждую его остановку. Отвожу глаза, только бы не встречаться с ним.

Матвей уходит в туалет. Мы остаёмся вдвоём. Неловкая тишина повисает между нами.

Руслан наклоняется ко мне. Ближе. Слишком близко. Я чувствую запах его дыхания.

— Лидия, — говорит он, и моё имя в его устах звучит как прикосновение. — Вы всегда такая… напряжённая?

— Это называется профессионализм, — отвечаю я сухо.

— Нет, — он качает головой. В его глазах пляшут блики свечей. — Это называется «я боюсь себе что-то позволить». Расслабиться. Улыбнуться.

Я молчу. Он видит. Он всегда видел слишком много, этот чёрт.

— У меня дочка, — говорю я. — Маленькие дети не дают расслабляться.

— И поэтому вы носите линзы? — он наклоняет голову. — Скрываете настоящий цвет глаз?

Я замираю. Сердце ухает куда-то вниз, проваливается в желудок и тонет в виски.

— Мои глаза не меняют цвет от контактных линз, — говорю я. И тут же понимаю, как глупо это звучит. Сама себя выдаю.

— Нет, — он улыбается, и в этой улыбке появляется что-то новое, опасное. — Вы носите цветные линзы. Ваши глаза на самом деле другого цвета.

Я перестаю дышать. Чувствую себя голой. Ободранной.

— Откуда вы знаете? — спрашиваю я шёпотом.

— Я рассматривал вас слишком долго, — отвечает он просто.

Матвей возвращается, садится на своё место и смотрит на стакан Руслана.

— Рус, ты темпы не сбавляешь? Мы ж не на соревнованиях.

Руслан усмехается, не отвечает. Но я замечаю, как его взгляд снова возвращается ко мне. Я почти задыхаюсь от облегчения — Матвей здесь, я не одна. Как же вовремя он вернулся.

— Лидия Петровна, я хочу подписать договор прямо сейчас, — говорит Руслан. — Ваши условия меня устраивают.

Матвей хлопает в ладоши, как ребёнок, и лезет в портфель за документами.

Я смотрю на бумагу, на место для моей подписи, и понимаю: если я подпишу — я официально стану работать на него. На человека, который вышвырнул меня. На отца моей дочери, который не знает, что она существует.

Я подписываю.

Матвей радуется, хлопает меня по плечу. И я замечаю, как его рука задерживается на моём плече дольше, чем нужно. Как его пальцы чуть сжимаются.

И я ловлю взгляд Руслана: он скользит по руке Матвея, по мне. В его глазах холодный блеск. Он отводит взгляд первым, но я успеваю увидеть.

Четвёртый стакан виски стоит перед Русланом почти пустым. Он расслаблен. Опасен.

Матвей снова куда-то отлучается. Ему звонит секретарь, и он выходит на улицу, потому что в подвале не ловит связь. Но перед выходом я замечаю, как он беспокойно смотрит на меня. Потом переводит взгляд на Руслана и уходит.