Чистильщик миров - 3

— Не подходить, — хрипло сказал он.

Склон за его спиной молчал. Только после этого он обернулся. Староста стоял бледный как известь. Фома сидел прямо на земле, потому что ноги у него, видимо, отказались его держать.

Ратмир всё ещё сжимал в руке пустой кувшин, будто не понимал, как тот у него остался. Егор смотрел вниз огромными глазами.

— Оно... закрылось? — наконец выдавил староста.

Юлий перевёл взгляд на камень. Старые руны на нём постепенно тускнели, но не гасли совсем. Прибор Аластора тоже изменился: мутно-зелёная искра ещё дрожала, однако больше не рвалась в сторону земли как безумная.

— Внешний узел — да, — ответил он. — Но глубина жива.

— Что это значит? — спросил Ратмир.

— Это значит, что мы только что прижали крышку обратно. Но не вычистили то, что под ней.

Фома судорожно перекрестился.

— А эта... эта дрянь, что вышла первой?

Юлий посмотрел на россыпь чёрного пепла там, где стоял страж.

— Остаток привратника. Сторожевой слой. То, что держалось у самого порога.

— А то, что убило его? — тихо спросил Егор.

Вот на этот вопрос Юлий ответил не сразу. Он подошёл к внешнему кругу, не заходя внутрь, и кончиком меча подтянул к себе выброшенный ранее камешек, выпавший из груди стража. Теперь, когда опасность схлынула, вещь можно было рассмотреть.

Это был не камень. Это было ядро. Тёмное, матовое, с тонкой серебряной жилой внутри. Нечто вроде запирающего зерна, в котором ещё теплился остаток функции. Юлий поднял его щипцами и убрал в пустой футляр.

Только после этого сказал:

— То, что ударило из глубины, не хотело, чтобы страж говорил дальше.

Староста тяжело сглотнул.

— То есть внутри есть разум.

— Есть.

— И он нас услышал?

Юлий посмотрел на камень.

— Теперь — точно услышал.

Эти слова будто опустили на всех новую тяжесть. До сих пор беда была страшной, но безличной: туман, скверна, твари, проклятая земля. Теперь же за всем этим вставал кто-то — пусть не вышедший, пусть запертый, но уже способный слушать, узнавать, пресекать. Не просто зло. Воля.

Староста медленно спустился на пару шагов ниже, но за соляной круг не зашёл.

— Что теперь делать?

— Укреплять периметр. Чистить деревню. И собирать всё, что возможно узнать о том, кто пришёл сюда до нас и пытался взломать печать.

— А сам овраг?

— Я закрою внешний контур жёстче, чем был. На время.

Егор наконец заставил себя спросить:

— А слово... которое вы сказали... Морграт... это оно?

Юлий помолчал. Потом ответил честно:

— Пока не знаю. Может быть, имя того, кто спит в глубине. Может быть, имя самой двери. Может быть, название узла или места на старом языке. Но одно ясно: это не просто страшилка для детей.

Он убрал меч в ножны и взял у Фомы мешок с солью.

— Работать можем?

Фома посмотрел на него так, будто хотел спросить, человек ли он вообще, раз после такого спокойно говорит о работе. Но всё же кивнул.

— Можем.

— Тогда слушайте. Сейчас мы не геройствуем. Мы консервируем рану. Мне нужны четыре плотных соляных кольца, два внешних знака отсечения, и никто не входит внутрь до моего разрешения. Даже если из-под земли начнут просить о помощи голосом родной матери.

Староста мрачно сказал:

— После того, что я видел, я и родной матери сначала бы не поверил.

— И правильно бы сделал.

Они провозились у оврага ещё почти два часа. Юлий заставил людей сыпать соль не сплошной массой, а по узлам, связал штыри серебряной нитью, залил две точки на склоне очищающим составом и поверх всего нанёс дополнительный круг на основе храмовой воды и пепла сожжённой пластины. Там, где раньше проступал дверной контур, земля теперь выглядела тёмной, но глухой. Как свежее зашитая рана.

Когда работа была закончена, Юлий поднялся на склон последним. Оглянулся. Камень стоял молча. Слишком молча. Но теперь хотя бы не отвечал.

На обратном пути никто не разговаривал почти до самой деревни. Лишь когда за полем снова показались крыши домов, староста негромко спросил:

— Если бы ты не закрыл это сейчас... что было бы?

Юлий шёл, глядя себе под ноги.

— К вечеру порог бы расширился. Ночью полезли бы не дымки, а плотные формы. Сначала по одной. Потом стаей. А через пару дней заражение пошло бы не пятнами, а валом. Земля вокруг оврага умерла бы первой. Потом вода. Потом люди.

Староста ничего не ответил. Ему, похоже, хватило и этого. У самых первых домов их уже ждали. Весть, как и следовало ожидать, разошлась быстрее ветра. Люди не подходили близко, но смотрели жадно, тревожно, с немым вопросом в глазах.

Юлий понял это сразу: теперь для них он был не просто магом из столицы и не учеником школы. Теперь он был тем, кто спустился к двери под камнем и вернулся обратно.

Староста выпрямился, оглядел односельчан и громко, чтобы слышали все, сказал:

— До вечера никто к оврагу не ходит. Даже близко. Работы по воде и колодцам начнём по указанию господина Юлия. И запомните: что бы ни слышали ночью — из дома не выходить!

Люди зашептались. Юлий же посмотрел поверх их голов туда, где за крышами и туманом пряталась роща. Он чувствовал это почти физически. Что-то в глубине не смирилось. Оно лишь отступило на шаг. И уже ждало, когда они ошибутся снова.