Девочка Грома

Беру ее за руку, и мы идем в сторону основного здания, где расположены номера отдыхающих.

– И часто ты ездишь по таким местам в командировки? – задает вопрос.

– Когда как.

– И чем ты занимаешься? Как вообще можно работать в таких вот местах? Тут же только отдыхать можно, – говорит она и тут же вдруг толкает меня в сторону от себя, и я попадаю под струю воды.

Фонтан! Музыка играет тихо, и струи воды хаотично выстреливают. Вот на пару таких я и попал, тут же промокнув.

Яна заливается смехом, оставаясь в стороне. Ну, держись!

Поймав мой взгляд, она взвизгивает и уже срывается с места, но я успеваю ее схватить за талию и притянуть к себе. И в этот самый момент нас окатывает холодной водой.

– Ай! – завизжала девушка. – Так нечестно – отпрыгивает от меня. В глазах смешинки, на губах плутовская улыбка.

– Еще как честно. Моя рубашка мокрая. А ты почти сухая…

– И штаны ты слегка подмочил, – снова закатывается смехом.

– Все, хватит надо мной глумиться. – Снова ловлю ее и отрываю от земли, несу в самый центр этого водяного чудища, которое непонятно каким образом и по какой схеме выплескивает свои струи.

– А-а-а, отпусти! Нет, я не хочу…. Холодно! – смеется и визжит, когда нас снова окатывает водой.

Ставлю ее на ноги. Она отступает, словно боится моей близости. А я, наконец, понимаю, что ее сарафан промок практически полностью. И мокрая ткань, ставшая полупрозрачной, облепила стройную фигурку девушки. А глаза застывают на ее груди. Замерзла так, что соски топорщатся и видны острыми пиками. Я сглатываю с трудом.

Ее волосы намокли и сейчас свисают сосульками. Даже в таком виде она идеальная. Такая, что хочется…

И то, что хочется, я делаю именно сейчас. В пару коротких шагов подлетаю к ней и, обхватив за талию, прижимаю к себе, вырывая стон из нее. Подхватываю за подбородок, заставляя посмотреть на меня. Она маленькая. И тем больше кажется хрупкой, тоненькой. Не сломать бы под своим напором.

Наши взгляды встречаются. Спускаюсь глазами по ее личику и застываю на приоткрытых алых губах, которые контрастируют с белоснежной кожей.

Накрываю ее губы своими. Пробуя на вкус. Сладкая. Такая сладкая, что простреливает током по позвоночнику до мозга костей. А в голове еще немного и взорвутся фейерверки, салютуя.

Яна обхватывает меня за шею, прижимается. Дрожит. Ее дрожь моментально отзывается в моем паху, и джинсы начинают болезненно давить.

О, девочка, сегодня я тебя никуда не отпущу. Главное, что то же желание я отчетливо вижу в ее невероятных глазах.

Подхватываю ее на руки и направляюсь в сторону отеля. Там, быстро минуя холл, поднимаемся на наш с ней этаж. По пути останавливаясь, припадая друг к другу с жадными, снимающими, уничтожающими воздух в легких поцелуями. Ее язычок у меня во рту, ее руки у меня под футболкой, а мои мнут упругую попку…

М-м.

Млять, я так и до номера не дойду, финиширую здесь, в штаны. Как зеленый пацан, у которого и секса-то ни разу не было! Держусь до последнего, и все-таки добираемся с ней до моего номера. Все, малышка, теперь никуда от меня не денешься.

Прижимаю за плечи к себе и открываю номер, с трудом попав ключом-картой в замок. Вваливаемся в номер, и я тут же запинываю дверь за нами.

Наши губы сливаются в поцелуе. Ее прохладные пальчики блуждают под моей рубашкой. Оцарапывают, доводя до предела. Подхватываю ее под бедра. Упираемся в стену. Она обвивает меня ножками. Отрываюсь от ее губ, опускаясь к шее. Оставляю дорожку из поцелуев и добираюсь до ложбинки между грудей.

Матерь божья, невозможно чувствовать то, что творится у меня внутри! Буря, ураган, смерч. Там все горит адово! Я готов проглотить ее, полностью, целиком. Лишь бы не отпускать, даже на мгновение. Но нужно оторваться. Хотя бы на пару секунд, чтобы содрать эту мокрую тряпку, что разделяет нас.

Яна понимает мои мысли и поддается, поднимает руки вверх, а я стягиваю платье и откидываю его в сторону. Залипая на ее груди с розовыми сосками, с губ слетает:

– Идеальная… – а пальцы тянутся к полушариям. Большой касается вершинок, а за ним и мои губы целуют сосок.

Яна стонет и выгибается, подавшись мне навстречу. Тянется к моей рубашке. Пытается расстегнуть пуговицы. Но это ей удается с трудом. Ручки ее дрожат, поэтому, не дожидаясь, просто дергаю полы в разные стороны, и пуговицы отлетают в стороны. Скидываю и ее. Подхватываю девушку снова под попу и охреневаю от соприкосновения наших тел.

Девчонка всхлипывает, елозит. А я подаюсь бедрами вперед. Одной рукой пробираюсь к ее трусикам. Ткань мокрая. Нахожу чувствительный, набухший бугорок и чуть надавливаю на него. Яна тут же отзывается протяжным стоном.

– Вот так, девочка, – шепчу ей в губы, – какая же ты красавица, Янка…

– Денис...

От ее вздохов по коже бегут мурашки. Хочется еще большего контакта с ней. Ближе. Максимально близко! Да, я хочу скорее оказаться в ней. Почувствовать ее жар, ее напряжение. Поэтому несу к постели. Укладываю на кровать, а сам, не сводя с нее взгляда, стягиваю с себя брюки. Боксеры не тороплюсь снимать. Это пока единственное, что сможет меня удержать от торопливых и поспешных действий.

Опираюсь одним коленом о матрас и развожу ее стройные ножки в стороны.

Боже, дай мне терпения не накинуться на нее!

Яна смотрит на меня, прикусив губу. Такая послушная и покорная.

Я склоняюсь над ней, удерживая вес на локтях. Начинаю по новой свое исследование ее тела. Нахожу точки, от прикосновения к которым она выгибается, стонет. Обхватывает меня ногами, прижимаясь все сильнее.

– Да, маленькая, я знаю, чего ты хочешь, – шепчу.

И я тебе это дам. Спускаюсь поцелуями ниже. Долго не могу оторваться от чувствительной груди, терзая соски. Провожу языком от груди по животу к трусикам. Подцепляю резинку пальцем и помогаю освободиться от них. Моим глазам открывается невероятное зрелище.

Сглатываю. Твою мать, я будто никогда не видел женщин. Облизываю вмиг пересохшие губы. Пальцами касаюсь припухших губок, чуть проникая вглубь. Яна тут же подается навстречу.

– Денис, пожалуйста…

Нетерпеливая. Мокрая. Склоняюсь над ней, устраиваясь поудобнее между ее ног и припадаю губами к клитору.

Девчонка всхлипывает, подается ближе ко мне. Прохожусь языком по складочкам, вылизывая, кайфуя от ее сладости. Вкусная. Так бы и сожрал. Ударяю кончиком языка по клитору, снова слыша ее стон. Впиваюсь в него губами, посасываю, вывожу узоры языком. Снова и снова прохожусь по нему губами, всасываю, отпускаю.

– Сладкая, невероятная моя Янка…

Я чувствую, что Яна на пределе. И каждый раз, когда я прекращаю свои ласки, она жалобно поскуливает. Обхватывает мою голову руками, сама подставляется под мой язык, словно требует продолжения. Но я хочу ее слышать. И добиваюсь своего.

– Пожалуйста, – ее голос срывается на шепот. – Пожалуйста…

Еще и еще раз ударяю языком по чувствительному бугорку, доводя малышку до сокрушительного оргазма.

Яна вскрикивает, сжимает мою голову бедрами, содрогается. И откидывается на подушки.

Я почти кончил. Мать вашу, сам чуть не спустил в трусы…

Снимаю их. Больше ждать я не могу. В тумбочке нахожу презерватив и встаю на колени у ее ног, разрывая зубами фольгу.

– Мне нужно выйти, – говорит охрипшим голосом.

– Сейчас?

Кивает головой. Ну, не запрещать же ей выйти в туалет. Поэтому укладываюсь рядом, проводя по члену рукой. Ловлю ее ошалевший взгляд.

– Я быстро, – поднимается с кровати и на дрожащих ногах направляется из комнаты.

Я откидываю голову на подушки и прикрываю глаза, все еще чувствуя ее вкус на губах. В голове крутится карусель картинок, что я буду с ней вытворять. Как буду ее любить… Но до слуха доносится щелчок закрывшейся входной двери, как раздавшийся выстрел в полной тишине, заставляя вскочить с постели.

Выскакиваю из комнаты. Включаю свет и понимаю, что Яна ушла. Потому что на полу остались только мои вещи.

Какого хрена? Какого, блядь, хрена сейчас происходит? Что я сделал не так?

Ныряю в ванную, хватаю полотенце, повязываю на бедра и выхожу следом за ней. Но в коридоре тишина. Подхожу к ее двери. Стучу.

– Яна, что случилось? Я тебя обидел?

Но в ответ тишина.

– Яна, милая… – снова стучу. Но понимаю, что мне не откроют.

В груди разверзается черная дыра от непонимания и чувства, которое я не могу даже себе объяснить.

Возвращаюсь к двери своего номера и только сейчас понимаю, что она заперта. Ключ-то я не взял.

Мудак – твое второе имя, Громов. А делать нечего, так и приходится спускаться к администратору, чтобы попросить запасной ключ. Такой облом и позор я запомню надолго.

Глава 3

Яна

Я смотрю на него – он смотрит на меня.

Этот тяжелый, пробирающий до глубины души карий взгляд снится мне вот уже целых две недели. Обвиняющий, осуждающий, потом растерянный, а наяву… злой.

Терзает мое бедное сердце прямо с той самой ночи, когда я, позорно поджав хвост, сбежала на самом пикантном моменте нашего невероятного вечера в Сочи.

Тогда я спасовала. Струсила. Испугалась.

А теперь? Теперь слов нет. Только накрывающий с головой стыд от осознания того, что мужчина, который завладел моими снами и с которым у меня был курортный роман, теперь мой новый преподаватель.

Так конкретно влипнуть могла только я!

На щеки медленно наползает румянец. Они уже начинают гореть. И даже любопытно таращащиеся одногруппники положение не спасают. Тишина в аудитории угнетает и давит на ушные перепонки, сердце стремится пробить грудную клетку. А когда Денис своим раскатистым басом еще и гаркнул:

– Фамилия?! – захотелось сквозь землю провалиться. Таких ноток в его тоне я до этого не слышала.

– Е-Елагина, – проблеяла я невнятно, да тут же сама на себя разозлилась.

Что за тряпка?

Что за мямля?!

И с какой это стати он так на меня рычит? Между прочим, за пять минут опоздания еще не предполагается расстрел!

– Ульяна Елагина, – добавила уже смелее, сжимая пальцы на лямке рюкзака. – Прошу простить меня за опоздание, – и за то что “возбудила и не дала”. – Можно, я пройду на место? – а лучше выйду во-о-он в то окно напротив.

Смешно, что я ведь даже не знаю, как его полное имя. Как к нему обращаться… теперь? Для меня этот суровый мужчина был буквально две недели назад просто Денис. Сейчас же даже язык не повернется так его назвать.

– Ульяна значит, – повторил Денис, – Елагина, – появилось ощущение, будто мужчина все еще пытается осознать, кто перед ним. Гипнотизируя мою пригвожденную к месту фигуру взглядом из-под густых хмурых бровей.

Ну, и я не отстаю. Рассматриваю его с каким-то диким удовольствием.

Внушительный. Даже пугающий своими габаритами, совершенно чужеродными в этой стерильно-элегантной аудитории. В этом темно-сером клетчатом костюме и белой рубашке, обтянувшей мощный разворот плеч. С густой бородой, которая так щекотно кололась, когда его жадные губы сминали мои, и с темным ежиком волос.

Он был этакий медведь. Внешне неприступный, неповоротливый, грозный и яростный, но внутри умеющий быть умопомрачительно нежным и ласковым хищным зверем.

Я заметила его в первый же день, как только заселилась в номер отеля. Трудно было не заметить! Он заставлял трепетать все внутри уже только от одного своего взгляда. Таять от одного вздоха. Голова шла кругом уже от того, какой неимоверно хрупкой и маленькой я чувствовала себя рядом с ним. В полной и безоговорочной безопасности.

Жалкие дни, считанные просто. И так влипнуть – это надо уметь.

Я умела. И, как показывает жизнь, активно практиковала!

– Кхм, – кашлянул кто-то из парней. – Уль.

Я бросила взгляд на одногруппников. Вадик активно махал мне рукой с нашего привычного пятого ряда, что-то шепча сквозь сжатые зубы.

Да я бы и сама уже рада исчезнуть со всеобщего обозрения. Особенно сильно жаждала спрятаться от взгляда нового преподавателя. Пока мои щеки окончательно не заалели.

– Проходите, студентка Елагина, – услышала я наконец-то и украдкой выдохнула.

Потупила взгляд и прошмыгнула к Вадику. Плюхнулась рядом с другом на стул и бросила в ноги рюкзак, силясь слиться с обстановкой.

– Это что было? – хмыкнул мне на ушко друг детства.

– Что? – включила я режим “дура полнейшая”, нырнув в рюкзак за блокнотом и ручкой. Щеки до сих пор жжет от смущения, а чувство, будто я не в своей тарелке, только усиливается.

– Ну, эти гляделки ваши. С преподом.

– Тебе показалось, Вадь.

– Да? Не думаю, Улька.

– Вот и правильно. Вот и не думай. У тебя это все равно получается плохо.

Вадик на это ничего не ответил. Не успел. До нас долетело требовательное:

– Я вам не мешаю, господа студенты? – вкрадчивым, пугающе ровным тоном, от которого поджилки затряслись.

Вот черт!

– Простите, молчим, – поднял руки Вадик, выдав свою фирменную “примирительную” улыбочку. Она у него всегда и со всеми преподами прокатывала. С самого первого курса. Превращая парня из засранца в белобрысого ангелочка. Нимба только не хватало.

Однако Денис не все. И я уверена, что с ним такие шутки не пройдут.

– Фамилия? – спросил наш новый преподаватель, складывая свои мощные ручищи на груди. Да так, что ткань пиджака опасно натягивается и слишком хорошо демонстрирует, какие под ней спрятаны накачанные руки.

Женская половина нашей группы подавила вздохи, чуть не расплываясь по столам. Парни явно почувствовали, кто тут в группе теперь альфа самец и “прижали уши”. А я снова пошла пунцовыми пятнами от смущения. Потому что подсознание слишком живо напомнило, как эти самые руки прижимали, ласкали и крепко обнимали.

– Шмелев, – тем временем отрапортовал улыбчивый Вадик. Вот кому точно пофиг на все!

Денис прошел по нему внимательным взглядом. Изучающим. Оценивающим. И судя по всему, дружище мой теперь у преподавателя “на карандаше”. Что-то ему в парне сильно не понравилось.

И да, в мою сторону подчеркнуто не смотрели. Обидно, блин!

– Как его… зовут? – спросила я немного погодя.

– Кого?

– Вадик, не тупи! – врезала я кулачком парню в руку. – Препода!

– Денис Игоревич Громов. Бывший вояка. М-м, внушительно как, да, Елагина?

– Это что это за кривая усмешка, Шмелев?

– Да так, не бери в голову, – отмахнулся друг, все еще тихонько гогоча себе под нос.

Я для демонстрации своей обиды на его “тонкие шуточки” пнула парня по ноге, заслужив возмущенное “ой”, и снова посмотрела на Дениса. Взгляд сам так и липнул к мужчине.

Он начал вводную лекцию, но я не то что слушать спокойно не могла, даже сидеть с трудом удавалось. Каждое слово, каждое движение, каждый шаг его заставлял трепетать все внутри.

Денис Игоревич, значит.

Громов.

Фамилия, подобно тихому раскату голоса Дениса, разносящемуся по аудитории, перекатывалась в голове и приятно рычала на языке. Волнующе.

Гром.

Ему идет.

Я почему-то даже не удивлена, что мой случайный сочинский знакомый оказался военным. Судьба у меня, видимо, такая. Да и по его выправке, по тому, как мужчина держался в отеле, даже эта прямая спина и прицельный взгляд – все прямо кричало о его принадлежности к той же, что у моего отца, профессии.

Интересно, а вдруг они знакомы? Хотя нет, вряд ли. Подумала и тут же отбросила эту мысль.

По рукам промаршировали мурашки, когда я поймала на себе очередной мимолетный взгляд Дениса.

Вот только взгляд этот был недобрый. Черный. Мрачный. И точно не сулящий ничего хорошего.

Дискомфорт усилился стократно, и я даже нервно заерзала на стуле, утыкаясь взглядом в тетрадь.

– Кстати, Уль, тебе звонил отец утром? – шепнул Вадик, лениво покручивая ручку в длинных пальцах.

– Звонил. Но у меня было такое утро безумное, что я сначала пропустила его звонок, потом забыла набрать. А что?

– Они с батей опять что-то удумали. Сегодня на ужин нас зазывают. Семейный, – поиграл бровями друг, – понимаешь, к чему это я?

– Вот блин! – скрипнула я зубами.

– Он самый, Елагина. Чую, сегодня нам будет не отвертеться.

– Ну, что я могу тебе сказать? Готовь кольцо. На одно колено падать будешь, женишок, – хохотнула я, подмигивая офигевшему Вадику.

– Ты ведь шутишь?

– Я-то шучу. А вот наши отцы, похоже, настроены серьезно.

И сегодня, и последние года два они упрямо гнут свою линию в надежде на то, что между нами однажды вспыхнет искорка настоящего чувства.

Наивно.

Особенно если вспомнить, что воспитали они нас как брата и сестру, а теперь хотят каких-то между нами аморальных связей.

Фу!

Да и хоть Вадик отличный парень: душа компании, смешной, красавчик, и просто душка – но точно не в моем вкусе. Кроме исключительно теплых братских чувств этот блондинистый шалопай во мне ничего не вызывает.

Особенно теперь, когда есть с чем сравнить.

От одного взгляда на Дениса в теле такой пожар, что приходится вжиматься в сиденье со всей силой, чтобы не раствориться от желания. А на Вадика? Его хочется стукнуть. Потом обнять и еще раз стукнуть. Говорю же, исключительно братско-сестринская любовь!

– Может быть, прямо им сказать, что не дождутся? – размышлял вслух друг.

– Проще подыграть. Ты же знаешь наших отцов, непрошибаемые, как танк!

– И долго мы так будем играть?

– Ну-у-у, пока кто-нибудь из нас не женится.

– Вообще-то я еще пока не собираюсь вешать себе на шею хомут под названием “семейная жизнь”, как бы сильно я не любил Ксюху!

– Я ей передам.

Вадим протяжно застонал, откидываясь на спинку стула.

– Зараза ты, Уля.

А потом помолчал-помолчал и выдал:

– Если что, я не собираюсь на тебе жениться, Елагина.

– Ты мне тоже в мужья на фиг не сдался, Шмелев.

– Нам нужно что-то придумать.

– Нужно. И чем быстрее, тем лучше.

Мы перекинулись еще парой тройкой фраз и снова дружно замолчали, когда взгляд Дениса остановился на нашей парочке. Теперь наконец-то и меня облагодетельствовали своим вниманием, осуждающе зыркнув в мою сторону и заломив бровь.

Я не представляю, как я переживу этот учебный год!

Первая пара пролетела неожиданно быстро. Хотя я ничего и не запомнила из рассказанного Громовым. Мне просто не до того было.

Я смущалась, злилась и смотрела на его обтянутую брюками накачанную задницу. Я плохая девочка. Я знаю! Но ничего с собой поделать не могу.

Поэтому, когда прозвенел “звонок” и одногруппники подорвались с места, я тоже поддалась стадному чувству. В надежде как можно быстрее унести отсюда ноги и скрыться с глаз обломанного мною мужика. Оттянуть наше тет-а-тет хотя бы до завтра.

Не срослось.

На всю аудиторию, как приговор, прозвучал:

– Студентка Елагина, вас я попрошу задержаться, – рокочущий, словно раскат грома (надо же, как символично!), голос Дениса…Игоревича, заглушая возню студентов, покидающих аудиторию.

Мой взгляд метнулся в сторону преподавательского стола, а сердце ухнуло в пятки.

Ждет. Облокотившись на рабочий стол и сложив руки на груди.

Смотрит. Не мигая.

Приплыли. Сейчас мне объяснят, что бывает с маленькими девочками, которые любят обламывать взрослых возбужденных дяденек.

Уй...

Я нервно оглянулась на мужчину и, заметив его пристальный взгляд, стала торопливо искать глазами Вадима.

Тот уже топтался у двери и, заметив мою заминку, подлетел сразу с вопросом:

– Чего он до тебя докопался? Вы знакомы?

Парень нахмурился.

Я выдавливаю из себя улыбку и стараюсь сделаться безразличной к просьбе препода, чтоб его...

Выходит плохо, меня потряхивает.

– Не выдумывай. Я опоздала, наверное, хочет наказать, – ляпнула, а потом сама усмехнулась своим мыслям. Ну, не порку же он мне устроит? Только от прозвучавшей этой фразы в голове меня тут же бросает в жар.

Он может. После того, что я учудила, еще как может! И будет прав в какой-то степени.

– Возможно, даст задание дополнительное, – пожимаю плечами.

– Я тебя жду на нашем месте, тогда. Или хочешь, останусь под дверью, – затараторил Вадик, бросая настороженные взгляды на Дениса.

– Вадь, ну, не съест же он меня, правда? Боюсь, ректорат такого подхода к обучению не одобрит, – усмехаюсь, а у самой все внутри дрожит. Что это? Страх? Или предвкушение возможности остаться с Громовым один на один?

– Ладно, Уль, – наконец сдается мой верный товарищ. – Наберу тебя через десять минут, если не придешь, – наконец отмирает.

– Договорились, мой верный рыцарь.

– Вот я бы такой самоуверенной не был! Этот дядька даже меня пугает, Елагина.

А мне хотелось ляпнуть: чего его бояться, он же в душе такой пушистый котик. Но я вовремя прикусила язык.

Вадик, еще разок настороженно оглянувшись, направляется к выходу и закрывает за собой дверь.

Он был последний. Дальше тишина.

Все вышли.

Остались лишь мы вдвоем.

Наедине.

Мы сверлим другу друга взглядами, оба не решаясь заговорить. Я переминаюсь с ноги на ногу под прицелом глаз Дениса. А он стоит и стол свой рабочий задницей подпирает. Вальяжно так.

Черт, если еще хоть пара секунд продлится это жуткое молчание…

– Значит, Елагина Ульяна, – наконец заговорил мужчина. – Ульяна, – тянет он мое имя, словно пробует его на вкус.

Картинки, всплывшие в моем воображение, тут же заиграли яркими красками.

Мне больше нравится, когда он зовет меня Яна. Никто меня так не зовет. Но он об этом не узнает.

– Она самая, студенческий показать?

– Еще, может, чего покажешь? – усмехается Громов не по-доброму. Качает головой. А во мне просыпается злость, потому что он не имеет никакого права разговаривать со мной в таком тоне. И вести себя так тоже права не имеет! Что он о себе возомнил?

– Только если средний палец.

– Принцесса за две недели зубки отрастила? Забавно. Я все думал, мозг сломал, почему ты сбежала? – отталкивается от стола и медленно приближается ко мне с грацией хищника.

Я отступаю. Вжимаюсь в столы, стоящие на первом ряду. Сглатываю с трудом вязкую слюну, загипнотизированная его темным взглядом. Взгляд сам собой на губы падает. В горле пересыхает.

– А ты, оказывается, и имени настоящего своего не сказала, – мужчина приблизился так, что осталось между нами пара жалких шагов.

– Почему же? – усмехнулась.

В нос ударил такой знакомый запах туалетной воды с примесью мужского геля для душа. Горький, щекочущий, глубокий. Так бы и дышала им одним.

Колени мои дрогнули, и я вцепилась руками в стол за спиной.

– Я сказала: Яна. Уль-Яна. Это сокращение. Я никого не обманывала. Тут твои обвинения безосновательны.

Денис в два шага оказывается около меня и упирается в стол руками по обе стороны, захлопывая ловушку. Наши лица непозволительно близко. Я чувствую его дыхание. Оно осталось одно на двоих. До дрожи хочется закрыть глаза и ощутить… снова ощутить…

Стоп, Ульяна! О чем вообще думаешь, девочка?

– Ответь мне на один-единственный вопрос, – смотрит в глаза, словно в душу заглядывает, все веселье из тона улетучилось. – Почему? – зазвенела сталь.

Мне не нужно переспрашивать его, о чем он толкует. Я все прекрасно знаю и понимаю. Но что я ему скажу? Испугалась? Испугалась, что на одну ночь? Глупо. Очень глупо и не по-взрослому. А я не хочу, чтобы он считал меня маленькой девочкой! Хотя, наверное, что я ему сейчас ни скажу, он будет думать именно так.

– А что, такому, как ты, никогда не отказывали? – набираюсь смелости и выдаю ему в лицо.

Лучшая защита – нападение. Будем, значит, нападать.

Кажется, Денис не ожидал такого ответа. Его лицо вытянулось от удивления, в глазах непонимание. Правда, оно быстро сменяется решимостью:

– Не знаешь, от чего отказалась, – усмехается и улыбается той самой улыбкой змея-искусителя, а меня тут же обдает жаром и низ живота скручивает в знакомом спазме.

– И не хочу знать, тебе не удастся потешить свое самолюбие, Денис Игоревич, – вот тут-то я понимаю, как зацепила его мужское эго. Его ноздри раздуваются, желваки ходят ходуном. А взгляд… взглядом можно убивать?

– Кто этот сопляк, который с тобой рядом ошивается? – говорит медленно, мне кажется, ему тяжело даются слова. От этого мне становится не по себе, но я не могу уйти проигравшей, хоть и непонятно, что за бой мы тут устроили.