Полная версия
«Все-таки конец…»– сделала я вывод. Обсуждать книги – это последнее, чего бы мне хотелось в тот момент.
Я хотела начать с главного, но слова комом застряли в горле. Вместо этого я услышала, словно со стороны, свой голос:
– Добрый день. Нет, все было понятно. Спасибо. Но… я не уверена, что должна оставлять его у себя.
Он посмотрел на книгу, потом на меня, и на его лице мелькнуло неподдельное удивление.
– Почему? – в его голосе мелькнула отчетливая нотка недоумения, – Это был подарок. Я специально подобрал его для тебя, зная твой интерес к тактике.
– Вот именно, – я сцепила пальцы в замок, стараясь говорить ровно, – Я не понимаю, как мне это воспринимать.
Он нахмурился, словно эта мысль казалась ему нелепой.
– Кассандра, – сказал он мягко, – это всего лишь книга.
– Для тебя, – ответила я после короткой паузы, – А для меня – нет. Я не понимаю, что ты в нее вкладывал. Просто научный интерес? Знак внимания? Что?
Он вздохнул и жестом указал на стол.
– Я хотел порадовать тебя и выбрал то, что тебе будет интересно. Я заварил чай, который ты любишь. Купил шоколад. Хотел поговорить, узнать, как у тебя дела, как прошли каникулы. Разве в этом есть что-то странное?
– Аррис, – я покачала головой, – мне кажется, мы с тобой по-разному понимаем то, что происходит.
– Ты все слишком усложняешь, – махнул он рукой, – Мы всегда так общались.
Это «всегда» задело. Его слова, которые, вероятно, должны были звучать заботливо, прозвучали для меня как издевательство.
– Не совсем, – я покачала головой, едва сдерживая свои эмоции, – Раньше ты не избегал меня и не исчезал на недели. И раньше мы не целовались, – добавила я чуть тише.
Он на мгновение задержал взгляд, словно собираясь что-то сказать, но затем отвел глаза.
– Это был… непростой период, – произнес он, наконец, – Я не избегал тебя. У меня действительно были дела. Но я думал о тебе!
– Возможно, – стараясь скрыть дрожь в голосе, согласилась я, – Но твое письмо было таким формальным, будто между нами вообще ничего не произошло! – я посмотрела на книгу, затем снова на него, – Так зачем ты подарил ее мне?
– Потому что счел это уместным, – его голос оставался спокойным, и это бесило.
– Ничего больше? Хорошо, – я держала лицо, но мой голос на мгновение дрогнул, – я скажу прямо: мне непонятно, что происходит между нами… Кто мы друг другу? Наставник и ученица или все же… что-то большее?
– Но это же очевидно?! – в его голосе прозвучало явно раздражение, – Если бы между нами ничего не происходило, я бы не искал твои любимые конфеты по всему Сторхолду! – Он придвинул книгу в мою сторону, как будто этот жест мог что-то исправить, – Давай попьем чай, поболтаем? Как раньше. Садись уже, наконец!
Он запнулся, явно ища новую тему.
– Кстати… откуда у тебя на руке браслет Стража?
Вопрос был такой же неуклюжий и невпопад, как все в этом разговоре.
– Ты серьезно? – то, как он упорно не отвечал на мой вопрос, выбешивало меня все больше и больше, – Отец подарил, но это неважно! Важно то, что ты…
– Кассандра, всегда важно, что на тебе надето! – его тон стал строгим, а в его взгляде я увидела раздражение, – Такие вещи вовсе не для красоты, их не носят просто так!..
– Я в курсе! – зло перебила я его, – Но ты пропал почти на три недели, а теперь тебя интересует мой браслет? Серьезно?
– Но же это не значит, что я не думал о тебе! Я скучал…. приготовил все это для тебя, – нахмурившись, он взял тарелку с шоколадом и протянул ее мне, – это же твои любимые!
Этот жест, такой простой и такой абсолютно не соответствующий ситуации, стал последней каплей.
Его спокойный тон и этот шоколад окончательно вывели меня из себя. «Этот тупой разговор пошел по кругу... Куда подевался тот взрослый мужчина, с которым можно было обсудить все на свете?!» – пронеслась злая разочарованная мысль.
– Я не хочу твой шоколад, Аррис! – истерично вырвалось у меня, и голос сорвался на крик, – Мне не нужны твои формальности и твои полумеры! Мне нужно, чтобы ты, наконец, сказал что-то прямо! Что ты чувствуешь? Что происходит между нами? Чего ты от меня хочешь, в конце концов?!
Он обхватил голову руками, взъерошил волосы и поднял на меня глаза с самым страдальческим выражением лица. На его щеках проступал румянец.
– Кесси, в прошлом семестре ты была моей ученицей, поэтому как бы мне ни хотелось… – сбивчиво прошептал он, постепенно повышая голос, – я просто не мог, не имел права, ты это понимаешь?! И про Бал я спрашивал не просто так! Ты помнишь, что ты мне ответила? Поэтому книга – это просто книга, а записка – просто записка, разве не очевидно? – он говорил все громче с каждой фразой, – Но сейчас я больше не твой наставник, и я хотел… увидеться. Убедиться! – он вскочил и почти кричал, – Я скучал! Что тут непонятного?! Купил твой любимый шоколад, заварил твой любимый чай! Я думал, ты поймешь! – он рухнул на стул и добавил тихо-тихо, – Ну, почему ты так реагируешь?
– Потому что нет, я не понимаю! – заорала я в ответ, – Ты пишешь мне записку «приходи», готовишь мне угощение, говоришь, что скучал, но что все это значит, Аррис? Ответь уже, наконец! Кто я для тебя?
– Но я же только что… Разве мои действия не говорят сами за себя громче любых слов? По-моему и так все понятно… – в его глазах читалась искренняя, неподдельная растерянность.
– Понятно? И так все понятно?! Ничего не понятно! Ты – самое непонятное, что случилась со мной в этой жизни!
Мой взгляд упал на синюю кружку – из нее я всегда пила чай во время наших вечерних разговоров. Схватила ее и с силой швырнула в каменную стену кабинета. Хрупкая керамика разбилась с оглушительным, сухим треском, чай выплеснулся широкой дугой, растекаясь по доскам уродливыми разводами, а осколки, звеня, разлетелись по полу.
– Вот что я думаю о твоем «понятно»! – меня трясло от бешенства и обиды, и горячие слезы, наконец, хлынули из глаз, – Я не хочу гадать! Я не хочу расшифровывать твои знаки внимания, как в прошлом семестре! Я хочу слышать слова! Простые, человеческие слова!
Он встал. Его движение было резким, стул отодвинулся с неприятным скрипом.
– Зачем ты это сделала? – тихо, почти беззвучно спросил он, – Эта кружка… она же была твоей. Ты пила из нее…
– Потому что я не могу больше! – прошептала я, чувствуя, как силы окончательно покидают меня, и я готова была рухнуть на пол среди этих осколков, – И если ты не можешь или не хочешь сказать мне этого прямо, то просто… отпусти меня!
Слезы текли по моим щекам, но я уже не пыталась их смахнуть, а в ушах стоял оглушительный звон. Развернувшись, я пошла прочь, и уже потянула дверь на себя, когда сзади раздался звук торопливых шагов. Прежде чем я успела понять что-либо, его руки схватили меня за плечи, резко развернули и с силой прижали спиной к двери.
– Не уходи, – его голос был низким, хриплым, – Никуда не уходи.
И прежде чем я успела хоть что-то ответить, его губы захватили мои в порывистом, яростном поцелуе. Я ответила почти сразу – резко, зло. Мои руки сами нашли его плечи, вцепились в ткань и сжали ее до боли в пальцах. Аррис прижимал меня к себе так, словно недопонимание, разделившее нас, крылось именно в этих миллиметрах.
– Теперь ты чувствуешь, что я к тебе испытываю? – прошептал он, большими пальцами осторожно стирая с моих щек остатки слез, когда мы, наконец, оторвались друг от друга и стояли в обнимку, тяжело дыша.
«Он так ничего и не понял!»– горькое осознание затопило разум, выжигая все остальные эмоции. Но злые слова застряли в горле, потому что в его глазах я вдруг увидела нежность и что-то такое, на что все еще было страшно надеяться. Я медленно отстранилась и оправила одежду, подбирая слова.
– Аррис, – наконец, вздохнула я, всматриваясь в его непривычно раскрасневшееся лицо, – для меня очень и очень важно, чтобы ты сам, своими словами дал название тому, что ты ко мне испытываешь.
Он отступил, явно разочарованный.
– Но я же уже сказал… – пробормотал он недовольно, и сжал кулаки, постепенно повышая голос и переходя на крик, – Да сколько можно-то, а?! Ну, не умею я слова красивые говорить! Я такой – какой есть! Может тебе другой человек просто нужен? Не я?
– Ты сказал, что скучал. Ты сказал, что хочешь, чтобы я не уходила, – согласилась я тихо, – Я тоже не хочу уходить! Но мне необходима ясность, а не как в прошлом семестре… – я посмотрела ему в глаза и покачала головой, – как раньше не будет в любом случае… – и, не давая ему времени для ответа, я выскользнула за дверь.
Глава 4.
Следующий день был выходным, но когда я проснулась, мой взгляд зацепился за нечто необычное: на письменном столе лежал конверт. Судя по всему, его доставил магический вестник – и при том явно доставил ночью.
Мысль вспыхнула молнией: «родители не стали бы отправлять письмо в столь ранний час. Может, это…» – не додумав, я вскочила, краем одеяла чуть не сбив прикроватную тумбочку, и метнулась к столу. От волнения руки дрожали, и я не сразу смогла вскрыть конверт. Наконец, я развернула послание.
«Кассандра!
Я не умею говорить о таких вещах. Но ты для меня важна. Нужна мне. Если тебе так хочется дать название моим чувствам, пусть будет «важность» или «нужность». Выбери слово сама. Оно все равно будет неточным.
А.Р.»
Я перечитала. Медленно. Еще раз.
Горькая волна накатила сразу: «предложил мне на выбор... если тебе так хочется...». Яоткинулась на спинку стула, сжимая записку в пальцах. В глазах защипало: «Все зря. Он так ничего и не понял.»
Но потом, уже машинально следя взглядом за его угловатым, четким почерком, я вдруг заметила то, что пропустила с первого раза. Буквы в словах «важна» и «нужна» были выведены с таким нажимом, что перо едва не прорвало бумагу. А в конце, перед «А.Р.», стояла не точка, а маленькая, почти неуловимая клякса – будто он замер над строкой, не зная, как закончить, и чернила сами стекали с пера.
«Капитуляция?– вспыхнула в голове робкая догадка, – Капитуляция человека, словарный запас которого в сфере чувств ограничивался словами «долг» и «контроль»? Тогда, может, для него «важна» и «нужна» были не уклонением, а максимальным вывертом души наизнанку, пределом его искренности? Он не умеет говорить о любви, но он написал «нужна», продавив бумагу?...»
И тогда – не сразу, а через долгую минуту тишины, пока за окном светало – что-то внутри перевернулось: он пытался! Он, который считал все это «и так понятным», сел и написал. Честное, неуклюжее, но, видимо, максимально возможное для него признание своих чувств. И этот ответ принадлежал только мне.
Сначала глупая улыбка тронула уголки губ. Я перечитала записку трижды, пока эти угловатые строки не отпечатались намертво в моей голове, и тихо счастливо рассмеялась, прижав записку к груди. Он нужен мне. Я важна ему...
Выходные я провела в странном, почти болезненном состоянии внутренней раздвоенности. С одной стороны, его отчаянный шепот «Не уходи», тот поцелуй и теперь эта записка... ставшие тем самым прямым ответом, которого мне так не хватало в прошлом семестре. Моя душа пела и предвкушала романтику, а с другой стороны, внутренний голос верещал, не умолкая: «Опомнись! Это все влияние сюжетного тропа дешевенького романа, в котором ты можешь сдохнуть, если будешь тратить время зря! Ты целуешься, пока под твоими ногами спит тот, кто может стереть этот мир в порошок!», но глупое сердце так хотело хотя бы капельку счастья…
«В любом случае на появлении отношений не заканчивается моя собственная жизнь, как и не отменяются планы по спасению мира, – уговаривала я саму себя, – А если я смогу подобрать слова и аргументы, то он точно сможет предотвратить местный конец света…».
Сохранять трезвость сознания, когда душа упрямо пела от счастья, оказалось невероятно сложно, и если в выходные мое воздушное настроение совпадало с настроением девчонок, то в понедельник оно оказалось уже излишним. Так, на алхимии мы работали над эликсиром «Эликсира ясности ума» – как раз то, чего мне так не хватало в последнее время. «Ровно минута, затем добавить пыльцу, затем еще минута»,– мысленно повторяла я, включая магическую горелку под колбой.
И тут из-за спины донесся возглас магистра Батчера, обращенный к Дугласу:
– Куда Вы столько насыпаете, мистер Джонсон?! Это катализатор, а не шоколадная крошка – принцип «чем больше, тем лучше» здесь не работает! – Его фигура в заляпанном фартуке мелькнула в поле моего периферийного зрения, и почему-то вспомнились мои любимые конфеты на его столе...
«Черт, соберись!»,– сурово одернула я саму себя, и тряхнула головой, пытаясь сбросить наваждение. Я добавила нужное количество пыльцы. Засекла время на песочных часах. Все шло по плану. Раствор начал менять цвет с мутно-белого на нежный золотистый. Я уже мысленно похвалила себя, но тут мой взгляд случайно скользнул по собственному запястью с тяжелым защитным браслетом. «Интересно, у Арриса тоже есть такой? – пронеслось в голове совершенно неуместное воспоминание, – А если есть, почему он его не носит? Ему бы пошло…». Я представила, как подобный браслет смотрелся бы на его широком запястье, и тут же, будто наяву, ощутила его руки на своем талии, его дыхание на своей шее...
– Мисс Тоун!
Резкий голос магистра Батчера врезался в мои грезы, как нож в масло. Я вздрогнула и с ужасом посмотрела на колбу. Раствор, который по всем канонам должен был быть прозрачно-золотистым, стал темно-коричневым и издавал резкий запах горелой травы и серы. Песочные часы на столе давно пересыпались, но я совершенно этого не заметила.
– Так, так… – над моим столом возник магистр Батчер. Он не смотрел на меня с укором, а с профессиональным интересом вглядывался в колбу, почесывая щетинистый подбородок, – Любопытно... Очень любопытно! Побуревший осадок, красноватые блики...
Потупившись, я лишь вздохнула, чувствуя невольный румянец. «Докатилась… А еще собралась мир спасать…» – горько пронеслось в голове. Он взял колбу, аккуратно взболтал ее, наблюдая, как густая масса медленно оседает.
– Видите? Превышение времени выдержки привело к частичному восстановлению до металла. И пыльца, бедняга, не выдержала – разложилась, – Он поставил колбу обратно и встревожено заглянул мне в глаза, – Ну, как же так? Как же так? Вы же демонстрировали стабильный, я бы даже сказал, блестящий прогресс весь прошлый семестр, мисс Тоун!
– Я исправлюсь, магистр Батчер, – тихо, но твердо ответила я, встречая его взгляд.
– Давайте-давайте! Я в Вас верю, Тоун! – он подмигнул мне и отправился дальше между столами, оставив меня наедине с моим провалом и чувством легкого стыда.
Пока я отмеряла новую порцию реактивов, из-за соседнего стола донесся знакомый насмешливый голос:
– Эй, Кесс, если хотела и этот семестр начать с энциклопедического взрыва, нужно было дольше держать на огне!
Я отложила реактивы и повернулась к нему, не в силах сдержать улыбку. Эдвард, облокотившись на руку, смотрел на меня с беззаботным выражением лица, а перед ним дымилась не менее печального вида колба. На его запястье красовался браслет, практически идентичный моему, и будто специально рукава были закатаны так, чтобы ничто не скрывало его.
– Что ж ты сразу не сказал? Буду иметь в виду, Эд! – подмигнула я ему, но мой взгляд упорно соскальзывал обратно на его руку.
– Вот и отлично! В следующий раз устроим соревнование, чья колба громче взорвется! – тихо рассмеялся он, и его темные глаза весело блеснули.
– Так на нас колб не напасешься, – с усмешкой фыркнула я в ответ, – А, кстати… что это у тебя? – не удержалась я от вопроса, указывая взглядом на его запястье.
Эдвард театрально округлил глаза, будто только сейчас заметив тяжелое украшение на собственном запястье. Он поднял руку, повертел ею, делая вид, что изучает браслет с любопытством.
– А, это? Да так, в выходные подвернулась возможность приобрести. Совершенно случайно, – он поймал мой взгляд, полный неверия, и едва заметно подмигнул, понимая, что я его раскусила, и, кажется, получая от этого искреннее удовольствие.
– Поздравляю с удачным приобретением! – улыбнулась я, мысленно усмехнувшись: «Совершенно случайно? Артефакт Стражей он купил совершенно случайно, ага, конечно! Еще скажи, что нашел его в первой попавшейся лавке магических безделушек, а не перекупил у какого-то стража, вышедшего на пенсию, которого еще найти нужно!».
Внезапно раздался громкий свистящий шепот Мии:
– Эй, Кесс, можешь помочь?
Оборачиваясь к ним, я успела заметить краем глаза, как Дуглас на долю секунды обернулся в нашу сторону и, тяжело вздохнув, тут же отвернулся обратно.
В голове тут же родилось решение тайком поговорить с Дугласом. Все эти дни я наблюдала за молчаливо грустившей Мией. Дуглас выглядел не лучше – в столовой, на занятиях он сидел с отсутствующим мрачным видом, практически не смеясь над шутками Эдварда. На фоне моего собственного, пусть и тревожного счастья, их разлад заставлял сердце сжиматься от сочувствия.
Тем же вечером, выбрав момент, я, отговорившись перед подругами срочной необходимостью, сбежала из столовой и догнала Дугласа на протоптанной в снегу дорожке, ведущей к общежитию.
– Дуглас, можно тебя на минуту?
Он медленно обернулся, надвинув капюшон мантии пониже, защищаясь то ли от холодного ветра, то ли от посторонних взглядов.
– Чего тебе? – настороженно буркнул он. Его обычная веселая бесшабашность куда-то испарилась, плечи были ссутулены.
– Есть разговор, – я отвела его в сторонку, под сень огромной заснеженной ели, чьи ветви создавали некое подобие тихого снежного шатра.
– Слушай, я понимаю, что это не мое дело, но выслушай, пожалуйста... – аккуратно начала я, – я вижу, как страдает Миа. И я вижу, что ты тоже не в своей тарелке…
– Она тебе что-то сказала? – перебил он меня, впившись взглядом мне в глаза.
– Нет. И в этом вся проблема. Она просто молчит и грустит. А когда молчат такие, как она, – это хуже любой истерики. – Я сделала паузу, давая ему возможность прервать разговор. Он молча нахмурился и чуть отвернулся, засунув руки в карманы. Но не ушел. И я продолжила.
– Если в целом ты еще планируешь с ней отношения, то вот мой непрошенный совет: поговори уже с ней. Лучше высказать все претензии в лицо, даже накричать друг на друга, чем как у вас сейчас. Пойми, чем дольше вы молчите, тем сильнее трещина между вами. Она не побежит за тобой и не подойдет первой, ведь ты сам ей говорил, что не любишь навязчивость.
Пока я говорила, его лицо менялось от недовольства до страдальческой задумчивости.
– Эд мне тоже говорил что-то такое, – со вздохом тихо признался он, подставляя ладонь под падающие снежинки, – Просто... с ней я вижусь каждый день, а с друзьями – дважды в год! – он нервно повысил голос, и я услышала, как проскользнула жалобная нотка, – А она!.. Неужели не понятно?!
– Понятно?! – взбесилась я и, тут же спохватившись, заставила себя снова говорить спокойно, – Нет, Дуглас, это так не работает… – покачала я головой, – пока ты открыто не озвучишь – совершенно не понятно и не очевидно, поверь!
Видимо, он не ожидал подобных эмоций – резко обернувшись, он пристально посмотрел мне в глаза. Прищурившись, я медленно кивнула и добавила:
– Неважно, кто начал ссору. Просто поговори.
– Я подумаю, – проворчал он и, не прощаясь, побрел дальше, к огням общежития. Я задумчиво смотрела ему вслед. По крайней мере, я попыталась. А теперь можно и самой идти… к Нему.
Глава 5.
Глубоко вздохнув морозный воздух, я набралась смелости и без каких-либо предварительных записок и приглашений направилась к его кабинету. Сердце бешено колотилось, отдаваясь глухим, быстрым стуком в висках.
Помявшись у тяжелой дубовой двери, чувствуя, как ладони становятся влажными, я, наконец, постучала. Из-за двери послышалось сдержанное привычное: «Войдите».
Он сидел за столом, склонившись над какими-то бумагами. При свете настольной лампы его лицо казалось еще более резким, а тени под глазами – более глубокими, будто он и правда не спал несколько ночей. Увидев меня, он замер на секунду, затем медленно, почти церемониально, отложил перо. И тут же, словно сорвавшись с цепи, стремительно пересек кабинет. Прежде чем я успела хоть что-то сказать – ни приветствия, ни оправдания своего визита – его руки обхватили мое лицо, а губы нашли мои, и в этом долгом поцелуе было все: и приветствие, и обещание, и отчаянная, жадная нежность, от которой все мои мысли и планы испарились.
Остановившись, он не отпустил меня, а лишь заглянул в мои глаза, словно ища в них подтверждения чему-то очень важному, и тут же снова привлек к себе, на этот раз просто крепко, почти до хруста в костях, обняв. Я уткнулась лицом ему в грудь, чувствуя запах его древесного одеколона, кожи и чего-то неуловимо родного. Я слышала его учащенное сердцебиение, идеально повторяющее мой собственный ритм.
– Ну что? – тихо, прямо над моим ухом, прошептал он. От его хриплого голоса по коже вновь побежали мурашки, – Тебе еще нужны какие-то подтверждения?
В его тоне не было вызова или упрека, только мягкая, почти усталая нежность.
– Пока достаточно, – выдохнула я с улыбкой.
– Наконец-то, – он выдохнул это слово, словно сбросив с плеч тяжелый, невидимый груз, и его объятия стали чуть менее напряженными. Он не отпускал меня еще несколько долгих секунд, просто прижимаясь щекой к моим волосам, и я чувствовала, как внутри все сладко сжимается от невероятности происходящего.
– Давай отметим это? – продолжил он, чуть улыбнувшись, – Я приглашаю тебя в «Серебряный нож». Там есть отдельные кабинеты, и мы просто придем туда порознь и уйдем так же. Нам пока что нельзя появляться вместе, ты же понимаешь… Твоя репутация... Но я что-нибудь придумаю!
– Понимаю, – вздохнула я, но тут же улыбнулась, – Хорошо! Я, правда, понимаю...
Он тут же снова притянул меня к себе – уже не с той лихорадочной жадностью, а с тихой, уверенной нежностью. И в этом поцелуе я, наконец, почувствовала, что у нас все только начинается.
На следующее утро я механически ковыряла ложкой в тарелке с овсянкой, мыслями полностью находясь там, в полумраке его кабинета, в круге света от настольной лампы. На губах до сих пор жило прикосновение его губ, чуть шершавых, но невероятно теплых и умелых. По телу разливалось тепло, стоило лишь вспомнить, как его руки, сильные и уверенные, прижимали меня к себе. Я ловила себя на том, что улыбаюсь своим мыслям, как полная дура, и тут же пыталась придать лицу серьезное выражение, оглядываясь, не заметил ли кто.
«Черт,– пронеслось в голове, смешиваясь с сладким головокружением, – что же я натворила?».Но следом за минутной паникой накатывала новая, пьянящая волна, смывающая все трезвые мысли. А потом, как ледяной душ, приходило осознание реальности. Счетчик, тикающий где-то в глубине сознания, отсчитывал месяцы до приезда Лорейн и начала конца, а я эгоистично растворялась в серых глазах своего наставника. Это было безрассудно и ужас как несвоевременно, но… «Время еще есть, я все успею, – успокаивала я себя, – я готовилась весь прошлый семестр, и осталось только найди чертов вход в подземелье раньше Лорейн, которая даже еще не приехала, чтобы потом просто не дать ей туда попасть! Насобираю подозрительных фактов, укажу Аррису на дверь, а он сообщит ректору, и все! Может до лича даже и дело не дойдет! Так что это даже хорошо! Вот кому Аррис больше поверит? Своей девушке или...».
– Кесси? Эй, Кесси!
Я вздрогнула и, подняв голову, увидела, что Лиана, Вики и Миа смотрят на меня с одним и тем же выражением – смесью живейшего любопытства, беспокойства и веселья.
– Ты сегодня вообще с нами? – уточнила Вики, скептически приподняв свою идеально очерченную бровь, – Я уже в третий раз спрашиваю, передашь мне соль, или нам придется послать за ней экспедицию с проводниками и запасом провизии на месяц?
– А? Да, конечно, прости, – я потянулась к солонке, но мои пальцы снова замерли в воздухе, потому что в дверях столовой мелькнула знакомая высокая фигура в строгой темной мантии. Сердце провалилось куда-то в пятки, а затем выпрыгнуло в горло, бешено заколотив, как сумасшедшее. Он стоял, о чем-то коротко и деловито разговаривая с магистром Бергли, и его профиль в потоке утреннего света, падающего из высокого витража, казался абсолютно сказочным.
Раздался дружный, многозначительный вздох. Три пары глаз уставились на меня с неподдельным, хищным любопытством.
– Ну, все понятно, – с торжеством в голосе констатировала Лиана и, облокотившись на стол так, что ее роскошные белокурые локоны чуть не утонули в овсянке, подмигнула мне, – Кто он, рыжая? И не вздумай отнекиваться! До этого ходила грустила несколько дней, а вчера и сегодня выглядишь так, будто тебе подарили не просто фабрику по производству шоколада, а целую планету, им же и названную.
