Развод с горцем (не)возможен. Мне придётся бежать

Мы ехали долго. Городские многоэтажки сменились унылыми промзонами, а затем — бесконечными заснеженными полями. Мы уезжали всё дальше от моей прошлой жизни. И с каждой минутой, с каждым километром я чувствовала, как невидимая удавка на моей шее, которую Ислам затягивал годами, понемногу ослабевает.

Наконец машина затормозила у высокого забора где-то на окраине тихого городка.

— Приехали, — коротко бросил Ахмедов. Он вышел первым и открыл мне дверь.

Я попыталась встать, но мир качнулся. Если бы не рука Ахмедова, подхватившая меня под локоть, я бы могла упасть. Елена сразу же оказалась рядом и взяла у меня из рук младшую дочь.

— Отдай её мне. Тебе нужно беречь силы, — прошептала она.

Я видела, как она прижала мою малышку к груди, укрывая её своим кардиганом от утренней измороси. Елена шла впереди, а я, опираясь на руку Ахмедова, следовала за ней вглубь двора.

Центр не был похож на больницу или тюрьму, как я ожидала. Это был просто старый, крепкий двухэтажный дом, скрытый за густыми зарослями туи и высоким забором с колючей проволокой по верху — единственной деталью, напоминавшей о том, что это крепость.

Впрочем, внутри было ещё несколько деталей. На входе — тяжелая стальная дверь, которую Елена заперла на несколько замков. В прихожей висели мониторы, на которые выводились изображения с камер по всему периметру.

Елена привела нас в небольшую комнату на втором этаже. В ней были две аккуратно застеленные кровати, детская люлька в углу и небольшое окно, выходящее в закрытый внутренний сад.

— Клади Амину сюда, — Елена помогла мне устроить старшую дочь на кровати. — А младшую в люльку.

Почти сразу же в комнату вошла женщина.

— Это Ольга Николаевна, — тихо представила её Елена. — Она наш ангел-хранитель.

Врач послушала дыхание Амины, проверяла температуру, осмотрела горло, что-то тихо нашептывая девочке, отчего та перестала хмуриться.

Закончив с дочерью, врач подошла ко мне. Её пальцы коснулись моей скулы так легко, что я почти не почувствовала боли. Она внимательно изучила рентгеновские снимки и посмотрела на мою фиксирующую повязку.

— Назначения из больницы верные, — сказала она. — Мы продолжим курс антибиотиков для Амины. Жар не должен вернуться, но нужно последить. А твоя травма... всё скоро заживёт. Главное сейчас — покой.

Она положила руку мне на плечо и слегка сжала его, глядя прямо в глаза.

— Всё будет хорошо, слышишь? Здесь вы в безопасности.

Я просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова из-за подступивших к горлу слез.

Наша комната была крохотной — настолько, что казалось, если я раскину руки, то коснусь противоположных стен. Она была обставлена просто, даже бедно: пожелтевшие от времени обои, две узкие железные кровати, застеленные выцветшим бельем, и старая деревянная колыбель в углу, которая, должно быть, видела уже не одно поколение спасенных детей. После вычурной роскоши дома Ислама это место могло показаться нищенским, но для меня это не имело никакого значения.

— Тут есть всё, что нужно на первое время, — тихо сказала Елена, поправляя подушку. — Если чего-то не хватит — скажи. Мы не богаты, но делимся всем, что у нас есть. Тебе, наверное, будет нелегко здесь. После тех дворцов, в которых ты жила...

Я только горько усмехнулась и покачала головой.

— Спасибо вам. За всё.

Елена лишь печально кивнула и вышла, оставив меня наедине с тишиной.

Я подошла к окну, чтобы осмотреть окрестности.

Соседняя область... Ахмедов сказал, что здесь у Ислама нет власти. Но разве границы на карте могут его остановить? Мне нельзя быть наивной... Его деньги купят любую информацию, его связи протянутся через сотни километров. Пока я здесь, я всё еще в зоне его досягаемости.

Он мог не любить меня, но он не мог допустить, чтобы его «собственность» просто взяла и исчезла.

Мне нужно не просто спрятаться. Мне нужно раствориться. Рассвет в этом приюте — это только начало моего пути.

Глава 20

Постепенно Амина поправилась, а с моего лица сошли синяки. Я начала выходить из своей каморки, и в зале, за длинным столом, я встретила их. Женщин с такими же испуганными глазами, как у меня.

Их было пятеро. Разного возраста, разной веры, но с одной и той же проблемой. Оказалось, что моя история не была уникальной. У каждой из них был свой «Ислам».

Мы были как выжившие после кораблекрушения, выброшенные на один и тот же крохотный остров.

Елена часто заходила к нам по вечерам. Она приносила печенье, заваривала крепкий чай с чабрецом и начинала рассказывать. Это были «истории успеха» — её способ кормить нас надеждой, когда обычная еда не лезла в горло.

— Помните Наталью? — говорила она, глядя на нас поверх пара от кружки. — Она приехала сюда три года назад. С одним чемоданом и грудным ребенком. А сейчас? Она живет в другом городе, работает бухгалтером, сняла уютную квартиру. А Катя? Она устроилась в кондитерскую. Жизнь не заканчивается за порогом дома. Она там только начинается!

Я слушала её, и мне начинало казаться, что я вижу свою будущую жизнь. Вижу себя — спокойную и счастливую, ведущую дочерей в школу.

Но потом я вспоминала холодные глаза Ислама и тяжелую поступь его охраны, и мне снова становилось страшно...

— Елена... — позвала я её, когда другие разошлись, и мы остались вдвоем под тусклым светом кухонной лампы. — Вы рассказываете, как женщины уходят отсюда, как они строят свою самостоятельную жизнь. Это звучит очень красиво и вдохновляюще, но... скажите мне правду. Бывали ли другие случаи?

— Что ты имеешь в виду?

— Бывало ли так, что муж... находил кого-то?

Лицо Елены изменилось. Светлая, вдохновляющая маска сползла, обнажив морщины и усталость.

— Бывало, — ответила она сухо. — Мы не боги. Мы делаем всё, что можем, но иногда... иногда система дает сбой. Иногда кто-то из близких предает за деньги. Иногда женщина сама верит обещаниям «всё изменить» и возвращается добровольно. А иногда... — она замолчала, глядя в окно на черные ветви деревьев. — Иногда мужья бывают слишком одержимы. Слишком влиятельны.

Она не стала рассказывать подробности, но мне и не нужно было. Я видела этот мрак в её зрачках. Я видела там тени тех, кто не дошел до своей «кондитерской». Тех, кого нашли.

— Ислам — из таких, — прошептала я.

Однажды вечером в центр приехал Ахмедов, и я не могла упустить возможность, чтобы поговорить с ним.

— Есть ли какие-то новости о Хадиже? — спросила я. — Вы не знаете, удалось ли врачам спасти…

— Нет, — холодно ответил он. — Врачам не удалось ей помочь. Случился выкидыш.

Я замерла. Если бы у Ислама родился наследник, он бы, возможно, забыл о нас. Но теперь…

— Вы должны увезти нас подальше отсюда, — начала говорить я торопливо. — Здесь мне нет покоя!

— Но этот центр — самое защищенное место в радиусе пятисот километров.

— Заборы не остановят его деньги! — выкрикнула я.

— Поверь нашему опыту, — мягко вступила в разговор Елена. — Если ты сейчас запаникуешь, сорвешься и побежишь в никуда, ты сама выдашь себя. Ты должна нам доверять…

— Она права, — добавил Ахмедов, поднимаясь со стула. — Лишние движения сейчас — это риск. Сидите тихо, восстанавливайтесь. А мы пока подумаем о смене документов и переезде.

Эти люди верили в свои заборы, в свои связи, в свою «систему». А я верила только в одно: в свою интуицию, которая не давала мне расслабиться.

Я кивнула, делая вид, что их слова подействовали. Но внутри меня продолжал жить страх.

После этого разговора Ахмедов стал заезжать в центр гораздо чаще. И мы с ним стали чаще говорить. Он даже играл с моими дочками.

— А у вас самого есть семья? — спросила я как-то, наблюдая с каким удовольствием он возится с ними.

Его лицо моментально помрачнело.

— Нет, — ответил он. — Не сложилось…

Я не стала расспрашивать, понимая, что для него это неприятная тема.

— Я ведь даже не знаю, как вас зовут, — прошептала я только.

— Адиль, — коротко ответил он. — Меня зовут Адиль.

— Адиль... — я повторила это имя, пробуя его на вкус. — Вы так добры ко мне, Адиль. Я не понимаю, почему. Вы многим рискуете...

Я замолчала, боясь, что сказала лишнее, что нарушила какую-то невидимую границу. Но Адиль не разозлился. Он лишь слегка прищурился, глядя в окно, где ветер качал голые ветви акации.

— Доброта тут ни при чем, Мадина, — сказал он сухо. — Считайте, что так я отдаю долги, которые у меня накопились.

Происходящее между нами было за гранью реальности. Разговор с чужим мужчиной — без посредников, без надзора — казался мне чем-то удивительным. Я уже успела отвыкнуть от своей относительно свободной юности, когда такое ещё было возможно.

Это была свобода, о которой я и не мечтала. Свобода видеть в мужчине не угрозу, а союзника.

Было так странно... Адиль подолгу говорил со мной, играл с девочками, приносил им всякие вкусняшки и игрушки.

— Вы ведь не бросите нас? — я посмотрела ему прямо в глаза, нарушая все правила, которыми меня дрессировал Ислам. — Если он найдет...

Адиль медленно накрыл мою ладонь своей. Его кожа была горячей.

— Пока я дышу, Мадина, никто к вам не прикоснется. Это не обещание. Это клятва!

Глава 21

Я посмотрела на свою ладонь под его горячей рукой и чувствовала, как от этого прикосновения по коже бегут мурашки. Что за странное чувство охватило вдруг меня? Такого я не испытывала много лет. Или… Или вообще никогда не испытывала...

Я осторожно убрала руку и спрятала её в складках длинной юбки.

— Не надо так говорить, — прошептала я. — Не надо клясться. Вы не обязаны мне ничем…

— Я сам решаю, кому я обязан, — перебил он, и в его голосе мелькнула сталь, заставившая меня на миг вздрогнуть. Но он сразу же смягчился: — Я сам хочу вам помогать.

С того дня Адиль стал появляться ещё чаще. Официально — по делам центра. Но я видела, как его взгляд ищет меня среди других женщин, как он находит предлог, чтобы подойти, поговорить...

И я совру, если скажу, что мне это было неприятно. Что я пресекла его интерес на корню… Вместо этого я с ужасом поймала себя на том, что бросаю взгляд на своё отражение в зеркале, когда слышу его голос внизу. Поймала и разозлилась на себя. Какое право я имею на эти глупости? Беглая жена, мать двоих детей...

Но когда он садился на пол и начинал строить башню из кубиков с Аминой, а Сафия, прижималась к его плечу, показывая картинки в книжке, вся злость куда-то уходила. Оставалась только щемящая нежность и благодарность, от которой сжималось горло.

Однажды вечером мы с ним засиделись допоздна. Девочки уже спали в нашей каморке, утомившись от долгой прогулки по двору центра, которую устроил им Адиль. Потом он играл с ними, дурачился, и они визжали от восторга так, что стены, видавшие много слёз, наверное, удивились.

Теперь было тихо. Мы вдвоем сидели за столом, и между нами остывал чайник. Да, сначала с нами была и Елена, и другие женщины, и их дети, но постепенно все они разошлись. Я тоже должна была встать и уйти, но вместо этого…

— Ты удивительно легко находишь общий язык с детьми, — сказала я, помешивая остывший чай. — У тебя самого их нет, ты говорил…?

К этому времени мы с ним как-то незаметно и легко перешли на "ты".

— Нет, — он помолчал, и я снова увидела тень на его лице. — Были.

Я затаила дыхание, не решаясь ничего спросить, но он сам продолжил.

— А ещё у меня было много врагов. В основном из тех, кого я посадил за решетку, — он сжал ладонь в кулак и затих.

Я смотрела в его глаза и видела в них столько боли... Моя боль была лишь бледной тенью по сравнению с его. Лишь страхом того, что может произойти. Его — уже случившейся трагедией, о которой он не мог говорить вслух.

— Адиль… — прошептала я, и впервые его имя прозвучало для меня не как имя чужого человека, а как имя близкого. — Мне так жаль...

— Я воюю с такими, как твой муж, всю жизнь, — процедил он сквозь зубы. — И буду продолжать делать это... Ты... Ты заслуживаешь лучшего!

— Я ничего не заслуживаю, — я только горько усмехнулась. — Я беглянка. Женщина, опозорившая мужа. В моём мире это приговор.

— Твой мир теперь здесь, — он положил свою ладонь на мою, и я вздрогнула от этого прикосновения. — И ты имеешь право на счастье.

— Адиль… — начала я, но тут до моего слуха долетел звук моторов. Мы оба сразу насторожились и прислушались. Не одна машина — сразу несколько стремительно приближались к нашему убежищу. Осознав это, Адиль мгновенно выключил свет на кухне и припал к стеклу, чуть отодвинув штору.

— Чёрт, — выдохнул он спустя несколько секунд.

— Что? — я подбежала к нему, и сердце ухнуло.

Вдалеке, на трассе, показались огни. Не одна машина — целая колонна.

Я замерла, вцепившись в подоконник.

Три черных внедорожника остановились у ворот.

Я не могла пошевелиться. Смотрела на то, как из машин выходят люди — темные фигуры, сливающиеся с ночью. И среди них одна — высокая, широкая в плечах. Фигура, которую я узнала бы из тысячи.

Ислам.

Он стоял, засунув руки в карманы куртки, и смотрел на окна центра. Казалось, что он смотрит прямо на меня...

Я отшатнулась от окна, с грохотом опрокинув стул.

— Быстро! — Адиль схватил меня за руку и потащил в коридор. — Бери детей и в подвал!

Я мигом влетела по лестнице вверх, трясущимися руками схватила на руки девочек.

— Мамочка, что случилось? — испуганно залепетала старшая.

— Тише, доченька, тихо, — шептала я, зажимая ей рот. — Идём играть в прятки. Надо спрятаться очень-очень хорошо, чтобы никто нас не нашёл...

Через минуту весь центр был на ногах, а ворота вздрогнули от первого удара. Черный внедорожник таранил их, ревя мотором. Металл заскрежетал, прогибаясь. Еще удар, еще — и ворота слетели с петель, рухнув на землю.

— Они не пройдут, — говорила мне Елена, но голос ее дрожал. — У нас охрана, сигнализация…

— Это его не остановит, — прошептала я. — Я же говорила...

Адиль распахнул перед нами дверь в подвал. Мы с девочками спустились в полумрак.

— Сидите тихо, — приказал он шёпотом. — Не выходите отсюда, что бы ни случилось. Ты меня поняла?

— Адиль, не ходи к нему! — взмолилась я, вцепившись в его руку. — Он тебя убьёт!

Он высвободил руку из моей цепкой хватки и быстро поднялся наверх. Я осталась в абсолютной темноте с детьми.

— Мамочка, здесь так темно, — прошептала Амина.

— Я знаю, малышка. Но так надо. Мы в прятки играем, помнишь?

— Я боюсь...

— Я рядом, я никуда не уйду. Мы будем сидеть тихо-тихо, и никто нас не найдёт. Хорошо?

Вдруг там, наверху, раздался громкий удар. Такой сильный, что стены подвала дрогнули.

Ещё удар. И ещё. Сверху донёсся топот, крики. Детский плач. Грубые мужские окрики:

— Всем стоять, не двигаться!

— Обыскать каждый угол!

— Где она?

Этот голос я узнала бы из тысячи. Голос моего мужа.

Он пришёл за мной...

Глава 22

— Где она? — холодно спросил Ислам. Голос хозяина, который пришел за своей вещью...

— Здесь нет никакой Мадины, — ответила Елена, не дрогнув. — Вы ошиблись адресом, убирайтесь вон!

— Не надо лгать, — так же спокойно ответил Ислам. — Я не уйду, пока не получу свое. И вы знаете это...

Шаги загрохотали по полу прямо у меня над головой. Я слышала, как летят на пол вещи, как кричат женщины, как плачут дети...

Я зажмурилась, прижимая к себе своих дочерей. Сейчас. Вот сейчас они найдут нас, и всё для меня будет кончено. Муж убьет меня прямо здесь, при детях, или заберет нас всех, и тогда моя смерть будет долгой и мучительной.

Вдруг раздался такой оглушительный и резкий звук, что я вздрогнула. С