В моем доме мелочей нет

голове мелькнула мысль: может, зайти? Но она тут же её отбросила и пошла

мимо кафешек просто домой.

На следующее утро, выходя из квартиры, она встретила соседку Клавдию

Семёновну.

— Здравствуйте, Клавдия Семёновна, — Марина поздоровалась первой.

— Здравствуй, Марина. На работу?

— Ага.

— А я пошла в магазин, надо к завтрашней службе подготовиться.

Клавдия Семёновна была верующей, каждую субботу и воскресенье

ходила в храм. В храме её считали чуть ли не специалистом в церковных

делах. Она всегда знала, что можно в храме, что нельзя, как свечку правильно

зажечь, как держать, когда креститься, знала всякие церковные правила. С

ней по этому поводу многие советовались и уважали её.

Марина вдруг спросила:

— Клавдия Семёновна, скажите, а некрещёным людям можно в храм

ходить?

Клавдия Семёновна даже замерла и остановилась на ступеньках.

— Что ты, Марина, нет конечно. Храм — это место святое, только люди, записанные в книге жизни, могут посещать храм, только крещёные, только

крещёные.

Марина посмотрела в пол и сказала:

— Ну, я так и подумала.

И вышла из подъезда. Клавдия Семёновна постояла ещё какое-то время, что-то губами про себя говорила, а потом пошла дальше.

Вечером того же дня Марина снова пошла тем же путём, что и вчера.

Она остановилась у храма и минут пять смотрела на него, не решаясь зайти в

калитку. Рядом с калиткой сидел мужчина и просил милостыню. Мужчина

попросил у неё денег на свечки. Марина начала рыться в сумочке и искать

наличные, тут услышала чей-то знакомый голос:

— Не давай ему ничего!

Это была знакомая её мамы, Марина её знала — мама раньше общалась

с ней.

— Почему? — удивилась Марина.

Любовь Анатольевна, так звали мамину знакомую, ответила также грубо:

— А то ты не знаешь, зачем ему деньги. Сам говорит — на свечки, а

потратит… — и она сделала жест, щёлкнув пальцами по шее.

И пошла в храм. Марина повернулась к мужчине и спросила:

— Вам действительно на свечки или на спиртное?

Мужчина обиженно сказал:

— На свечки.

Марина дала ему двести рублей. Мужчина поблагодарил её и остался

сидеть дальше. Марина пошла домой.

Всю ночь она спала плохо. Почему-то ей хотелось попасть в храм — она

чувствовала, что там может найти ответ, как ей быть со своей жизнью. Но

слова Клавдии Семёновны, как червь, впивались ей в мозг. Некрещёным

нельзя. Марина встала рано, всю ночь она не могла уснуть и ждала, когда

наступит утро. Она решила пойти к храму и, если судьба даст ей шанс, попробует войти.

У храма она опять встретила того же мужчину. Он держал несколько

свечей в руке. Народу было много, все проходили быстро мимо него, кто-то

смотрел с отвращением, кто-то с сочувствием, но никто не бросал ни

монетки. Увидев Марину, он сам с ней заговорил:

— Здравствуйте. Смотрите, я купил свечи! — он радовался, как

мальчишка.

— Я рада, — сказала Марина, удивляясь.

— Хотите, я ещё вам дам денег? — и Марина протянула пятьсот рублей.

— Нет, — сказал мужчина, — я ещё те не все потратил, купил пока

немного. Остальные оставил. Спасибо вам большое.

— Да не за что, — и Марина стала выходить обратно.

Вдруг мужчина спрашивает:

— А вы разве не на службу?

Марина замешкалась. Мужчина продолжил:

— Можно вас попросить поставить свечки? Вот эти четыре.

Марина так опешила, что даже не замечала, как прихожане косились на

них, проходя мимо. Сама не зная почему, взяла свечи и сказала:

— Конечно.

Мужчина сказал:

— Три за упокой — за Николая, Надежду, Ивана. А одну за здравие — это

вы за себя поставьте. Спасибо вам.

И он сделал ей поклон. Марина даже покраснела. Сделав пару шагов от

него, она вдруг обернулась и спросила:

— А почему вы сами не зайдёте и не поставите?

Мужчина смутился:

— Видите ли, не по дресс-коду одет. Никто не захочет рядом со мной

стоять. Не хочу создавать неудобство людям. Спасибо ещё раз.

Марина пошла в сторону храма и вдруг осознала, что одета в брюки и не

взяла платок. Её охватила паника: как же она войдёт, как же она поставит эти

свечи, ведь она ничего не знает. Она повернулась и хотела отказаться, но

мужчины уже не было. Марина стояла и не знала, что ей делать. Сначала она

не решалась войти, ждала — вдруг кто-то ещё знакомый подойдёт, и она

передаст ему свечи. Но люди шли незнакомые. И тогда Марина решилась

войти. Кто знает, что она некрещёная. Тихонько поставит и уйдёт. На входе в

храм она не нашла ни платков, ни юбок — что делать, пошла так. Зашла и

поняла, что быстро отсюда ей не уйти. Сначала она стояла вся в напряжении, но потом, слушая батюшку и церковное пение, успокоилась. Просто стояла.

Служба закончилась. Люди потянулись к выходу, кто-то задерживался у

икон, кто-то уже торопился домой. Марина стояла, не двигаясь, словно

боялась, что если она сделает шаг, всё исчезнет — и тишина внутри, и тёплый

воск в руках, и это странное чувство, что она на несколько минут перестала

быть чужой.

Она вспомнила про свечи. Нашла подсвечник, поставила одну, потом

вторую. Руки тряслись. Она не знала, как правильно — сколько раз

перекреститься, в какую сторону подойти. Просто ставила и отходила. Третью

поставила криво, свеча накренилась, и Марина машинально поправила её

пальцами.

— Ну и что ты тут делаешь?

Марина вздрогнула. Клавдия Семёновна стояла рядом, суровая и

прямая, как столб. Платок повязан ровно, юбка до щиколотки, в руках —

маленькая книжечка с молитвами. Она смотрела на Марину так, будто

застала её за чем-то постыдным.

— Клавдия Семёновна... — Марина растерялась. — Я вот... свечи

поставила.

— Вижу, что поставила. А кто тебя пускать-то разрешил? Ты ведь не

крещёная. Я тебе вчера что говорила?

— Говорили, что нельзя...

— Вот именно! Нельзя! А ты взяла и пришла. И свечи трогаешь, и стоишь, как будто так и надо. Ты понимаешь, что это грех?

Марина молчала. Клавдия Семёновна продолжала, но уже тише, оглядываясь на выходящих прихожан:

— И свечи-то не так ставишь. Сначала за здравие надо, потом за упокой.

А ты как попало. И перекреститься ты толком не умеешь, я видела.

— Клавдия Семёновна, — Марина вдруг выпрямилась и посмотрела ей в

глаза, — я не для себя их ставила. Мне мужчина попросил. У входа сидел, у

калитки. Он сказал, ему не пустят из-за одежды. Вот и попросил поставить. За

Николая, Надежду, Ивана — за упокой. И одну за здравие, за меня.

Клавдия Семёновна прищурилась.

— Какой ещё мужчина? Тот, что у калитки сидит?

— Да, он самый.

— Так это пьянчуга местный! Все его знают! — Клавдия Семёновна

зашептала, но в шёпоте её было столько яда, что Марина отступила на шаг. —

Он каждый день там сидит, побирается, а потом — вот это вот, — она снова