Дочь клана призрачных воинов

Ну ничего, я с этими волками разберусь и со странностями в их семействе тоже.

Глава 16. Иней на ветке это то, что было росой.

Я стояла, замерев, не зная от чего испытываю больший шок, от его холодных слов или от реальности тепла его тела под моей ладонью и ровного биения сердца, которое я могла ощутить.

– Кацуро… это же я… – я смотрела на него снизу вверх, он стал таким высоким…

– Да, это мое имя, но я впервые вас вижу, – он нахмурил брови, вглядываясь в мое лицо, – хотя…

Надежда в моем сердце встрепенулась оживая, но тут же угасла, на его лице мелькнуло узнавание, но тут же сменилось холодной вежливостью, – Вы ведь Сатоми Аями? Наследница клана призрачных воинов, я видел вас на празднике в Осенней обители.

Он отступил на шаг назад и моя рука осталась висеть в воздухе…

– Мы с вами даже не говорили, то, что мы учимся в одной Академии, не повод вести себя так фамильярно, – сказал Кацуро.

Только тогда я поняла, что все это происходит на самом деле.

Мой Кацуро… он живой, реальный, настоящий человек, а вокруг нас другие люди.

Ученики, с огромным любопытством смотрящие на нас с ним, точнее на меня…

Девушку, что пристает к незнакомому парню на глазах у всех… Неприлично позволяет себе прикасаться к нему на людях!

Я быстро опустила руку и посмотрела вокруг.

Все взгляды были прикованы к нам, те, кто стояли чуть дальше, уже насмешливо перешептываются.

На лицах тех, что стояли поближе, застыло удивленное выражение.

– Простите, – я не знала, что еще сказать. Он смотрел на меня так, что я понимала, он действительно меня не узнает. Он не притворяется.

Мысли в голове путались, а лицо заливала краска стыда, может ли быть такое, что вся наша дружба лишь привиделась мне? А Кацуро действительно ничего не знает об этом?

Нет!

Здесь что-то не так, мне не могло просто показаться и имя! Его имя совпадает! Если бы я просто придумала все это себе, разве я бы могла знать, как его зовут?

За спиной Кацуро стояли другие молодые господа, они смотрели на меня с насмешкой, и мои щеки залил стыдливый румянец.

Я сглотнула воздух, застрявший в горле и пробормотала еще раз, – Простите, я просто обозналась, спутала вас с другом детства.

Кацуро наклонил голову вбок с невыносимо высокомерным видом, – Ничего страшного, это просто недоразумение.

Он кивнул небрежно, только обозначая вежливый поклон, и я поспешила прочь в столовую, вся залитая краской стыда, мечтая умереть прямо на этом месте.

Шепотки остальных учеников преследовали меня, и кусок не лез в горло.

Кажется, все здесь тихо обсуждали мое поведение, и из столовой я ушла голодной.

– Не переживай, так бывает, ты помнишь его, а он тебя нет, не все мы оставляем одинаковый след в чужих жизнях, – как могла, утешала меня Рин.

Мне вдруг захотелось закричать что нет, так не бывает в нормальном мире. Что такое происходит только с такими ненормальными, как я!

Но я сдержалась, сжала кулаки так, что ногти впились до боли в кожу ладоней и улыбнулась,

– Да, ты права. Я просто не ожидала такого.

Ночью я лежала в своей кровати, перебирая самые счастливые воспоминания в своей жизни.

Все они были связаны с Кацуро… Но этот парень, он так уверенно говорил, что не знает меня.

Я решительно запретила себе думать о нем и дальше, хватит, нужно спать. Завтра первый день моих занятий. Но как бы я ни старалась, этой ночью я почти не спала.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела лицо Кацуро.

Не это, холодное и надменное, которое смотрело на меня сегодня у входа в столовую, а еще детское, с серьёзными глазами и улыбкой, которую он прятал ото всех, но не от меня.

«Ты – молодец, так быстро читаешь». «Ты очень красивая, Аями». «Не слушай её».

Я переворачивалась с боку на бок, сбивала одеяло, потом натягивала его обратно.

Касуми Рин спала на своей кровати у стены, и я не слышала даже её дыхания, только тишину комнаты и свои собственные мысли, которые никак не хотели замолкать.

Кацуро жив.

Кацуро настоящий. Кацуро не помнит меня.

Я приказала себе забыть. Запретила думать. Сжала зубы так сильно, что заболела челюсть.

В шесть утра раздался резкий, металлический звук, он разнёсся по всему павильону, заставляя меня подскочить на кровати.

– Построение через пятнадцать минут, – донёсся из коридора голос старшей по этажу. – Опоздавших накажут.

Я никогда не опаздывала. В доме моей мачехи Эцуко-сан это было непозволительной роскошью – встать позже всех.

Тело привыкло просыпаться от любого резкого звука, и сегодня эта привычка оказалась полезной.

Я умылась ледяной водой из кувшина, в павильоне не было горячей воды по утрам, только холодная, чтобы закалять тело и дух, как мне объяснили.

Натянула форму, застегнула все пуговицы, проверила, что кинжалы надёжно спрятаны за поясом. Гребень вплела в причёску машинально, даже не думая.

Касуми Рин уже сидела на своей кровати одетая.

– Ты не будешь завтракать? – спросила я.

Она повернула ко мне голову.

– Я не голодна, – сказала она. – Сегодня будет тяжелый день. Лучше не есть много.

Я не стала спрашивать, что это значит, только кивнула и вышла в коридор.

Аллея между павильонами уже была полна учеников.

Все одеты в тёмно-синюю форму, они уверенно выстраивались ровными рядами – юноши справа, девушки слева.

Строгое разделение, которое чувствовалось даже в том, как они дышали. Влажные облачка пара вырывались из ртов, смешиваясь в общее белое облако, которое медленно поднималось к серому декабрьскому небу.

Я встала в конец женского строя, стараясь не привлекать внимания.

Но мне казалось, после вчерашнего моего позора, все они смотрят именно на меня. Множество незнакомых лиц, я чувствовала их взгляды, но не опускала головы.

Вчерашний позор ещё горел на щеках, но сегодня я твёрдо решила: никто не увидит моей слабости.

– Сатоми-сан, – раздалось слева.

Я повернула голову к девушке с красивыми светлыми волосами, она смотрела на меня без улыбки, холодно и почти зло.

– Ты вчера опозорилась перед Кацуро-сан, – сказала она, четко на всеуслышание чеканя свои слова. – Вся Академия уже знает, так что держись от него подальше, он не для таких, как ты. Даже не мечтай, что тебя выберут ему в пару!

Я не спросила, что значит «ему в пару», я и так понимала, что теперь я для всех изгой, и уж точно Кацуро после такого не захочет со мной общаться, поэтому только кивнула.

Девушка довольно усмехнулась и отвернулась от меня.

Я тоже отвернулась и больше не смотрела по сторонам. Смотрела четко перед собой и вовремя.

Сквозь два наших ряда уже медленно шел старший мастер – сухой старик в светлых, почти летних одеждах.

Я стояла и не понимала, для чего нужно все это построение и осмотр. Он просто прошел между нашими рядами, не сказав ни слова, а потом нас отпустили на завтрак.

Я не решилась пойти вместе со всеми, мне казалось, что если пореже появляться у них на глазах, про мой позор и мое существование со временем забудут.

Вместо столовой, я пошла в библиотеку, о которой упоминал слуга, и час до начала занятий провела за чтением.

На первом же занятии учитель говорила о природе Ки, о каналах, по которым она течёт, о том, как магия отличается от обычной жизненной энергии.

Я слушала, но мало что понимала, в обычных школах для бедных магии не обучали, я была хороша в математике, физике и письме, но магия, да, она у меня была, но теории я не знала совершенно.

В Осенней обители бабушка успела научить меня только основам.

Медитация, дыхание, призрачный шаг и то, что было можно применить для своей защиты, но целостной картины у меня не было, я знала отдельные кусочки, но не знала, как они соединяются.

– Сатоми, – лектор посмотрела на меня поверх очков. – Определение «пустого канала».

Я замерла, понимая, что второй позор за сутки мне не пережить…

Но ответ я не знала, а значит и позориться придется… Опять.

В классе повисла тишина, кто-то из девочек захихикал сзади.

– Я не знаю, – сказала я честно, чувствуя, как горло сдавливает ледяной обруч.

Лектор вздохнула.

– Почитайте на ночь главы третью и четвёртую. Завтра спрошу вас еще раз.

Я села, сжав зубы с прямой спиной, чувствуя взгляды между лопаток.

«Ничего, – сказала я себе мысленно. – Ничего. Я все наверстаю».

Следующим уроком была литература и я облегченно выдохнула.

Этот предмет я любила.

В доме отца и Эцуко-сан книги, которые приносил мне Кацуро, были единственным окном в другой мир.

Большой, красивый мир, где не было побоев и голода, я читала всё, что могла найти, запоминала стихи, переписывала их в тетрадь, чтобы перечитывать в чулане при свете керосиновой лампы.

Пожилой мужчина-наставник медленно вошел в класс, опираясь на трость из чёрного дерева, и сел за кафедру, долго рассматривая учеников мутноватыми глазами. Потом сказал:

– Сегодня мы пишем эссе на тему смерть в поэзии танка. У вас один час.

Класс зашумел, кто-то застонал, кто-то начал быстро перелистывать тетрадь.

Я взяла кисть, обмакнула её в тушь и замерла.

Смерть.

Мне казалось, я знала о смерти больше, чем кто-либо в этом классе.

Я не просто читала о ней в стихах, я лежала в ржавом ящике и чувствовала, как жизнь покидает моё тело. Я слышала, как останавливается сердце матери и чувствовала, как перестает биться моё собственное сердце.

Моя кисть взлетела над бумагой и на ней стали появляться слова:

«Осенний лист ивы падает в воду,

Круги расходятся,

Но лист не видит их.

Так и смерть –

Последний круг, который ты уже не замечаешь».

Потом ещё одно:

«Иней на ветке –

То, что было росой

Несколько часов назад.

Смерть – это просто

Другое состояние воды».

Глава 17. Бездарность или пример для подражания?

Я быстро двигала кистью, не раздумывая и не подбирая слов. Они приходили ко мне сами, как будто ждали этого момента, чтобы вырваться черной тушью на бумагу.

Когда я закончила и подняла голову, учитель стоял за моим плечом.

Я так увлеклась, что даже не слышала, как он подошёл, и вздрогнула от неожиданности.

Он читал написанные мной строки… Потом поднял глаза, по выражению лица было совсем непонятно, о чем он думает, и я испугалась, что написала что-то не то…

– У тебя талант, девочка, – прошептал он тихо, наклонившись ко мне, выпрямился, взял мой лист и ушёл на своё место, не сказав больше ни слова.

Я осталась сидеть, чувствуя, как пальцы дрожат на кисти.

Меня похвалили?

После занятий я не пошла в столовую со всеми. Вместо этого я нашла свободную комнату для медитаций на третьем этаже пагоды – маленькую, прохладную, с одним окном, выходящим на заснеженный парк.

Села на циновку и закрыла глаза.

Дыхание. Вдох. Выдох.

Я пыталась вспомнить, чему учил меня Рендзо. Как чувствовать поток Ки, как направлять его, как не бояться пустоты внутри.

Но вместо пустоты я видела Кацуро.

Его смеющееся детское лицо сменяло уже взрослое… холодное и чужое.

«Я впервые вас вижу».

Я открыла глаза.

Гребень на затылке горел.

– Такацугу-сама, – прошептала я в пустоту. – Ты видишь это? Ты знаешь, почему он меня не помнит?

Тишина.

Я ждала, вцепившись пальцами в колени, но ответ не пришёл. Я сжала зубы и снова закрыла глаза, значит придется разбираться самой.

Сегодня был всего лишь первый день.

Впереди еще много времени, чтобы узнать правду.

А пока мне нужно учиться и становиться сильнее.

Я не имею права на слабость и не имею права быть в этой Академии посмешищем.

Я – Сатоми Аями, наследница клана призрачных воинов.

Я встала и решительно вышла из комнаты, у девочек скоро занятие по фехтованию. Нужно было вернуться к себе в комнату за одеждой.

Я впервые надевала тренировочную форму: лёгкие штаны из тёмной ткани и куртку плотную, но не стесняющую движений.

Никаких кимоно, никаких оби, только свобода. Я удивленно смотрела на себя в зеркало, наряд казался почти неприличным.

В раздевалке было шумно, все болтали, как старые знакомые, смеялись, кто-то нервно перебирал ремешки доспехов.

Только я чувствовала себя чужой и не знала ни правил, ни имён, ни того, как здесь принято себя вести.

В Осенней обители я тренировалась одна, под присмотром Рендзо, здесь же всё было совершенно иначе.

Я стояла у своего шкафчика, застёгивая последнюю пряжку, когда услышала голос справа.

– Кимура Михо, ты заняла мою вешалку.

Я подняла глаза, девушка со светлыми волосами, та самая, которая говорила мне держаться подальше от Кацуро, небрежно перекинула свою форму через соседнюю вешалку и усмехнулась.

– Не ной, возьми другую.

Кимура Михо. Я запомнила это имя.

Она заметила мой взгляд в зеркале, наши глаза встретились на секунду, Михо ничего не сказала, только усмехнулась уголком губ и отвернулась, будто я была пустым местом.

Я тоже не стала ничего говорить, сжала потуже ремешок на запястье и вышла в зал.

Тренировочный зал оказался огромным, с высокими потолками и деревянным полом.

По углам горели магические лампы, разгоняя зимний полумрак. Вдоль стен на подставках лежали боккэны – деревянные мечи, тёмные от времени и множества прикосновений.

Инструктор ждала нас в центре зала.

Она была невысокой, но в ней чувствовалась сила, которая не зависела от роста.

Жёсткое лицо, седые волосы, собранные в тугой узел, и длинный шрам на правой руке, он тянулся от запястья до локтя светлым росчерком на ее коже.

– Постройтесь, опоздавших накажу лично. Боккэн в руки. Покажете, что умеете.

Мы разобрали мечи, боккэн оказался тяжелее, чем я ожидала, не намного, но достаточно, чтобы я почувствовала разницу с тренировочным оружием в Осенней обители.

Рендзо называл меня бездарностью, когда в моих руках боккэн… неужели и сегодня мне придется пазорится…

Инструктор заставила нас повторять базовые удары снова и снова, вверх-вниз, вверх-вниз, блоки и связки.

Она ходила между ровными рядами девушек, поправляла руки, била по спинам, если кто-то сутулился, и ругалась сквозь зубы, когда движение было неверным.

– Быстрей! – кричала она. – Вы не чай мешаете, вы учитесь убивать!

Я вкладывала в каждое движение всё, чему успел научить меня Рендзо, свое дыхание, вес, перенос центра тяжести, я помнила каждое его слово.

Инструктор остановилась напротив меня.

Я замерла, не зная, ждать похвалы или наказания.

Она смотрела на мои руки, на то, как я держала меч, на мои ноги, расставленные для устойчивости шире плеч.

– Повтори связку, – приказала она.

Я повторила, первый удар сверху, поворот, второй снизу, перехват, колющий – кажется, всё вышло так, как учил Рендзо, быстро, без лишних движений.

Инструктор молчала несколько секунд, потом обернулась к остальным.

– Смотрите все. Вот как надо держать меч. Вот как надо двигаться. У неё техника лучше, чем у большинства из вас, хотя она здесь новенькая.

Она кивнула на меня, даже не назвав по имени.

– Запомните это ощущение. Повторите то, как она стоит. То, как дышит.

И опять я чувствовала на себе взгляды, но теперь они были внимательными и даже уважительными… почти все.

Михо стояла через два ряда от меня, сжимая боккэн так, что побелели костяшки. Её губы были плотно сжаты, а глаза превратились в узкие щелки, пылающие злостью.

Я отвела взгляд.

После тренировки все разошлись по раздевалкам. Я сидела на скамейке, разматывая ремешки с запястий, когда рядом остановились чьи-то ноги.

Я подняла голову.

Кимура Михо стояла надо мной, скрестив руки на груди. Её светлые волосы растрепались, на лбу блестела испарина, но в глазах не было усталости, только холодная злость.

– Не думай, что ты особенная, Сатоми, – прошипела она, и каждое слово было как удар. – Твой клан – прошлый век. Все эти ваши призраки, тени... ничего этого нет. Ты просто девчонка, которая умеет размахивать палкой.

Она наклонилась ближе. – А Мицу Кацуро-сан не для таких, как ты. Он из воинского рода. Настоящего рода. А ты...

Она не закончила. Только усмехнулась, развернулась и ушла, хлопнув дверцей шкафчика с такой силой, что звук разнёсся по всей раздевалке.

Я осталась сидеть, сжимая ремешки в руках.

Внутри поднималась обида.

Мне хотелось встать, догнать её и сказать что-то резкое, что-то, что поставило бы её на место.

Но я вспомнила бабушкины слова: «Не ищи обид там, где их нет».

Я опустила голову.

Так то оно так, но я не искала обиду. Она нашла меня сама.

А я не ответила… Но ответ был бы слабостью! Он сделал бы меня такой же как она, а я не могла позволить себе слабость и не хотела становиться как Михо.

Я аккуратно сложила форму, надела тёплое хаори и вышла в коридор.

Внутри всё ещё горела обида, но я заставила её замолчать.

Гребень на затылке был холодным – Кагэхира-доно молчал.

Я не знала, одобрял ли он моё молчание, когда Михо словами нападала на наш род. Но мне показалось, что сила не в том, чтобы ударить кого-то в ответ. Иногда сила в том, чтобы стерпеть и не сломаться.

Я шла по коридору и мои шаги звучали твёрдо.

Михо была не последней, кто попытается меня унизить. Но и я была не первой, кто научился терпеть.

Глава 18. Падение в пропасть его объятий

Гул голосов, смех, перешёптывания за моей спиной – всё это давило на меня сильнее, чем я ожидала.

Здесь было так много людей, а я не привыкла к толпе, и уж точно не привыкла находиться в центре внимания.

В доме отца и Эцуко-сан я была невидимкой, которую никто не замечал, в Осенней обители слишком занята обучением и тренировками с Рендзо, чтобы обращать внимание на все остальное.

А здесь, в Академии, у меня появилось время думать о глупостях.

Коридор главного корпуса утопал в вечернем полумраке, лампы горели вполнакала, а за окнами уже стемнело.

Снег падал крупными хлопьями и ветер тихонько завывал где-то в верхних этажах пагоды, заставляя деревянные балки тихо поскрипывать.

Я свернула в боковой коридор, который вёл к выходу во внутренний двор, а оттуда к павильону «Ласточек». Здесь было почти пусто, только в самом конце коридора я заметила мужской силуэт.

Я не придала этому значения, мало ли кто задерживается после занятий.

Я шла быстро, перебирая в голове события сегодняшнего дня, литература и учитель, сказавший, что у меня талант.

Тренировка, на которой меня тоже неожиданно похвалили… и ненавидящий взгляд Кимуры Михо.

Вечно молчащая, пребывающая почти без движения, но все успевающая Касуми Рин, которая сидела на своей кровати уже в куртке и штанах и смотрела в стену, когда после обеда я вернулась переодеваться.

Я шла, погруженная в эти мысли, смотря, но не видя и не заметила, как пол под моими ногами стал скользким, кто-то оставил приоткрытым окно, снег растаял на теплых полах.

Моя нога поехала вперёд, я потеряла равновесие, взмахнула неловко руками, пытаясь удержаться, но сумка с тренировочной формой перевесила, и я полетела вниз.

Зажмурилась, готовясь удариться о пол, но неожиданно удара не последовало.

Чьи-то руки крепко схватили меня за плечи, пальцы сжались почти больно, а потом меня рывком поставили на ноги.

Я перестала жмуриться, краснея, открыла глаза и оказалась лицом к лицу с Мицу Кацуро.

Он был так близко, что я видела каждую ресницу, каждую морщинку на его губах, крошечную родинку у виска, которую можно было разглядеть только с такого близкого расстояния.

Его темные глубокие глаза смотрели прямо в мои, и в них не было той холодности, что вчера у столовой.

Только удивление и беспокойство.

– Нужно быть осторожнее, – раздался его низкий голос, лицо было таким спокойным, будто он не напрягался совсем, хотя удержать падающего человека, наверняка, требует сил.

Я не могла говорить, горло сжалось, сердце билось где-то у самых рёбер и, чувствуя тепло его ладоней даже сквозь плотную ткань куртки, я мечтала о том, чтобы часть его спокойствия передалась мне…

– Сатоми-сан, с вами все в порядке? – добавил он, все еще не отпуская меня.

Я кивнула, не в силах выдавить ни слова, я опять попалась ему на пути, так нелепо и глупо, настолько, что мне оставалось только надеяться, что он не решит, что я сделала это специально.

Привлекаю его внимание всеми способами, как говорила Михо…

Как же стыдно.

Я могла только надеяться, что он не думает обо мне так же…

Я отвела взгляд от его лица, опустила глаза, понимая, что готова расплакаться от чувства собственной никчемности.

И почувствовала, как он убрал руки. Очень медленно, будто не хотел этого делать, его пальцы соскользнули с моих плеч, и холод зимнего коридора сразу же вцепился в то место, где только что ощущалось его тепло.

– Вы совсем не смотрите под ноги, – сказал он. – Здесь скользко.

Просто констатация факта, но почему-то от этих простых слов у меня только сильнее защипало в глазах.

– Спасибо, – наконец выдавила я. – Впредь я буду внимательнее.

Он кивнул, развернулся и пошёл в сторону выхода, ни разу не обернувшись на меня, стоявшую по середине коридора.

Я смотрела ему вслед, чувствуя, как дрожат пальцы, всё произошло так быстро, всего несколько секунд, но каждая была драгоценной. Тепло его рук, близость. Взгляд.

Он не помнил меня, но я его помнила.

Я подняла сумку, поправила хаори и пошла дальше, стараясь ступать аккуратнее.

Гребень на затылке больше не был холодным, он горел.

Вечером в павильоне «Ласточка» я сидела в общей гостиной, пила тёплый чай из глиняной кружки и смотрела на огонь.

Остальные девушки уже тоже вернулись с ужина, в столовую я с ними не пошла, аппетита не было, а еще я боялась новой встречи с Кацуро. Вот и осталась здесь, в гостиной было так тихо и уютно.

Несколько девушек читали книги, кто-то что-то писал в тетради. Касуми Рин сидела в кресле у окна и, как всегда, смотрела в пустоту.

Я почти успокоилась.

А потом в гостиную вошла Кимура Михо.

Её светлые волосы блестели в свете ламп, отливая осенним золотом, и она двигалась так, будто все вокруг – это сцена, принадлежащая ей по праву.

За ней шли две другие девушки, я видела их на тренировке, но имён не запомнила. Они сели на диван напротив меня, и Михо уставилась на меня с той же усмешкой, что и утром.

– Сатоми, – сказала она, растягивая гласные. – Я видела тебя сегодня в коридоре.

У меня внутри всё похолодело.

– Ты так мило изображала падение, а Мицу-сан тебя ловил, – она изобразила умиление, прижав руки к груди. – Прямо как в дешёвых романах. Ты специально это устроила, чтобы он тебя все же заметил?

– Нет, – ответила я тихо. – Я ничего не устраивала, просто поскользнулась, там был мокрый пол.

– Конечно-конечно, – Михо закатила глаза. – Все вы так говорите, думаешь, ты первая, кто придумывает такие уловки, чтобы приблизиться к нему?

Она повернулась к своим подругам и те противно захихикали.

Я промолчала, не желая связываться с этой девушкой, чтобы я ни говорила ей, она все равно мне не поверит.

Но Михо восприняла мое молчание, как приглашение продолжить свои нападки.

– Мицу Кацуро – наследник рода воинов Мицу, у них дар – ускорение и нечеловеческая сила в бою. Он гений, красавчик, и на него все девочки вешаются.

Она обвела рукой комнату, будто показывая всех моих соперниц.

– А ты?

А я думала о том, что это объясняет его роскошное детство, и то, что он успел там в коридоре не дать мне упасть, ведь стоял он довольно далеко от того места.

Я лишь пожала плечами, – Ты зря тратишь все эти слова на меня. Я просто спутала его с тем, кого знала когда-то в детстве, к тому же, у меня уже есть жених.

Спокойно ответила пышущей негодованием девушке.

Я никогда не думала о Кацуро, как о парне, он был моим другом, тем, кто утешал, частью меня и радостью моего детства.

Девушек мое объяснение, видимо, удовлетворило, но тема Кацуро оказалась слишком увлекательной…

– Жалко, что он такой нелюдимый, что не спросишь – молчит, только со своими друзьями разговаривает, да и с ними, – вздохнула одна из подруг Михо.

– Это точно, – поддакнула вторая девушка, – я как-то попросила его помочь с заданием, так он вообще сделал вид, что не услышал.

– Я слышала слух, что в детстве с ним провели какой-то тайный ритуал клана, – вставила Сая, присоединяясь к их разговору. – После которого он и стал таким. Даже со своими друзьями особо не разговаривает, а уж на девушек вообще внимания не обращает, как ни старайся.