Между двух огней

Между двух огней

Глава 1

Вова

Я сидел на подоконнике, вжимаясь плечом в холодный край рамы и смотрел через дорогу на её окно-на этот тусклый, почти призрачный свет, она нарочно не включала яркую лампу, чтобы не выдать себя. В пальцах я нервно крутил старую ручку, а рядом лежал тот самый блокнот. Потрёпанный от моих постоянных прикосновений, с загнутыми уголками страниц. На первой коряво выведена фраза: «Кира любит кофе». Я записал её в десятом классе, в тот вечер, когда провожал Киру домой.

Уже прошло два года, а я всё помню. Каждую деталь. Как внезапно полил дождь-тяжёлый, резкий, словно небо решило смыть весь день разом и стереть с улиц наши следы. Как мы смеялись, мокрые и взъерошенные, но счастливые. Как она тряхнула головой, и капли воды разлетелись в свете фонаря, будто крошечные осколки. Помню, как мы стояли под козырьком, прижавшись к шершавой стене, и мне не хотелось никуда уходить. Помню, как бешено колотилось сердце рядом с ней, когда я решился её поцеловать. Это было как в первый раз. С ней я вообще впервые понял, что значит хотеть быть кому-то важным. Мне хотелось показать ей, что я не подведу. А потом … я сам всё разрушил. Начал общаться с Настей. Не потому, что влюбился, а просто с ней было легче. Она не заставляла меня чувствовать, что от каждого моего слова зависит её мир. С Кирой я всё время боялся ошибиться, быть недостаточно хорошим для неё. Я так сильно хотел всё сделать правильно, что в какой-то момент этот страх стал сильнее меня. Больше моего желания быть рядом с ней.

Когда я сказал, что хочу расстаться, голос мой звучал глухо, почти безжизненно, я даже в глаза ей боялся посмотреть. Я так не хотел видеть это разочарование, эту боль. А она просто кивнула и сказала «ладно». Без криков, без истерик и упрёков. От этого было больнее всего-от этой тихой покорности, словно она заранее знала, что так и будет.

Потом мы часто пересекались в общей компании. Я учился делать вид, что между нами ничего не было. шутил, смеялся, старался не замечать мелочей, того как Кира прячет руки в рукава и чуть вздрагивает, если кто-то приближается слишком близко. Я видел всё. Каждый раз мне безумно хотелось подойти, взять её за руку и сказать: «прости, я тогда струсил, просто не был готов к тому, как сильно ты на меня действовала». Но я не знал, как починить, то что сам же и сломал.

Теперь, глядя на её тёмное окно, я понимал, какой я был трус. Два года я делал вид, что живу нормально, а на самом деле просто учился не смотреть в ту сторону.

Я открыл блокнот на чистой странице и вывел твёрдо, без помарок: «я верну её». А под этим написал первый пункт: посмотреть ей в глаза и сказать-я помню тот вечер под козырьком. Помню, как боялся сделать что-то не так. Прости за всё и позволь быть рядом. Перечитав строчку, я впервые не почувствовал, что слова звучат как пустые обещания. Потому что теперь я знал: быть взрослым-это не значит никогда не бояться. Это значит уметь признавать свои ошибки и не бросать тех, кто тебе верит. Даже если для этого придётся стоять под самым сильным ливнем и смотреть прямо в глаза той боли, которую сам же и принёс.

Дождь за окном начал накрапывать. Тихо, неуверенно, словно спрашивал: «ты правда готов?» Я сжал ручку чуть крепче.

-Готов, -прошептал я, скорее себе, чем дождю. – На этот раз я не отвернусь.

Ручка в пальцах хрустнула. Я тут же разжал руку, будто испугался сломать что-то ещё. – Не пластик, а ту тонкую ниточку надежды, которую только-только начал наматывать на кулак.

Две недели назад я даже не думал, что первый день учёбы может обернуться моим шансом-шансом всё исправить.

Глава 2

Кира

-Сегодня начинается новая жизнь, -прошептала я, распахнув глаза, и сама поверила в эти слова с первой секунды.

Через окно пробивались солнечные лучи, заливая комнату тёплым светом, а с улицы доносилось пение птиц- и тут же, совсем рядом, резкий гудок машины, шум потока, который мчался мимо моего дома. Этот контраст-птичья нежность и городской напор-вдруг показался мне правильным: взрослая жизнь тоже не бывает только мягкой, она сразу берёт в оборот.

Я подскочила с кровати, чувствуя, как внутри всё пружинит от предвкушения, и побежала к шкафу. Пальцы быстро скользнули по вешалкам, пока не остановились на джинсовых шортах и футболке со смайликом. Немного детская, немного смешная-и именно поэтому сейчас самая нужная. Как щит: «я волнуюсь, но я справлюсь».

В ванной я торопливо умылась, попыталась пригладить непослушные волосы и поймала своё отражение в зеркале. Глаза слишком яркие, щёки чуть порозовели, улыбка то вспыхивает, то гаснет-будто сама не знала, радость это или просто способ не дать страху подобраться ближе.

-сегодня мой первый день практики в техникуме, -сказала я своему отражению, словно закрепляя это вслух, чтобы они стали якорем.

-через пару недель я стану студенткой.

В груди трепетали бабочки-каждая тянула в свою сторону: одна вперёд, другая назад, третья вообще хотела спрятаться под одеяло. Я глубоко вдохнула, задержала воздух и выдохнула-надо.

Наверно все дети мечтают повзрослеть «официально», вот и в моей жизни настал этот момент. Позади остались экзамены, школа, те дни, когда всё решали за меня.

Собрав волосы в длинный хвост- так, чтобы ни одна прядь не лезла в лицо и не мешала смотреть вперёд, я схватила рюкзак, на ходу обулась и направилась к калитке. Пальцы чуть дрожали от нетерпения, а не от страха: день уже звал меня, торопил, боялся, что я передумаю.

Как обычно выходя из дома -я невольно бросила взгляд через дорогу, прямо в окно бывшего парня, Вовы. Сама не заметила, как ноги чуть замедлились, словно тело помнило: тут надо притормозить. А в голове тут же вспыхнули картинки- яркие, до боли живые, будто это было не два года назад, а вчера. Конец лета, душный вечер. Магазин на углу, куда я забежала за водой. Он стоял у холодильника в чёрной футболке и шортах, увидев его я застыла, словно на полном ходу врезалась в невидимую стену. Глядя на него моё дыхание сбилось. Тёмно-каштановые волосы небрежно зачёсаны набок, словно он просто провёл по ним рукой, не думая, как это выглядит. Я ловила себя на том, что разглядываю его, и тут же одёрнула взгляд, будто у меня совсем тормозов нет. Высокий лоб, широкие тёмные брови с резким изломом, прямой нос, чётко очерченные скулы. В нём было столько настоящего, что хотелось одновременно спрятаться и стоять вот так смотреть.

Когда он обернулся, поймал мой взгляд, время запнулось-словно кто-то тихо нажал на паузу. Потом он чуть улыбнулся-совсем неброско, без пафоса и в ту же минуту внутри всё перевернулось. В его улыбке было что-то обезоруживающее. Весь мир вдруг сузился до этой секунды, до его взгляда, до того, как чуть дрогнули уголки его губ. В этот миг моё сердце вспомнило, как оно вообще умеет чувствовать.

Я вдруг поняла: ни один парень не казался мне таким, в нём сошлось всё, что раньше я даже не замечала. Не идеальная картинка, а что-то живое: эта чуть растерянная улыбка, спокойный взгляд, в котором нет желания казаться кем-то другим. И от этого становилось так тепло и тревожно одновременно.

Мы не заговорили. Только обменялись короткими, до нелепости неловкими улыбками. Наверно мы оба боялись спугнуть этот момент. В этой хрупкой тишине между нами уместилось куда больше слов, чем в любом разговоре.

Через несколько дней мы случайно встретились в одной компании. Меня позвала одна из подружек «просто погулять», и там был он. Мы болтали о ерунде, смеялись над одними и теми же шутками и всё казалось таким простым, словно мы всю жизнь друг друга знаем. Когда время подошло к вечеру, он пошёл проводить меня домой. Начался дождь-не тот, что можно переждать, а настоящий, резкий, будто небо решило смыть весь день разом. Вова потянул меня под козырёк, мы стояли, прижавшись к стене, и смеялись над тем, как нелепо выглядим, словно только что выбрались из шторма. И этот смех создавал свой собственный маленький мир-только для нас двоих.

Вдруг смех оборвался. Вова перестал улыбаться, посмотрел на меня так, словно только сейчас по-настоящему увидел и тихо, почти шёпотом сказал:

-Ты знаешь, ты…очень красивая, когда смеёшься.

Я даже смутиться не успела-слова повисли между нами, тёплые и настоящие, и в этой тишине вдруг стало слышно, как стучит дождь и как бешено колотится моё сердце.

Он резко, но не грубо прижал меня к стене-ровно настолько, чтобы укрыть от хлещущего ливня, он хотел заслонить собой весь этот шумный, мокрый мир. Чуть наклонился, и на секунду всё замерло: ни ветра, ни капель, ни далёких голосов-только его взгляд, в котором было столько смысла, что у меня перехватило дыхание.

Потом он медленно положил ладонь на стену рядом со мной-словно очертил границу нашего маленького убежища, где есть только мы. Его пальцы вжались в мокрый кирпич, будто он сам себе напоминал: стой, не торопись. А затем, не отводя взгляда, он скользнул рукой вниз, обнял меня за талию-крепко, но бережно, так, что я почувствовала не силу, а опору: словно он говорил без слов: «я держу, ты не упадёшь».

Он замер на секунду, в его взгляде читался немой вопрос, он спрашивал без слов: «можно?» А потом поцеловал меня. Не напористо, не как в фильмах, где всё сразу и слишком громко. Его губы коснулись моих так осторожно, он пробовал этот миг на вкус и боялся, что тот исчезнет, если сделать хоть одно движение не так. В этом поцелуе не было спешки. В этот миг я поняла, что хочу стоять так вечно. Пусть льёт дождь, пусть стена остаётся холодной, пусть капли разбиваются о тротуар-главное, только то что его пальцы чуть крепче сжимают мою талию, а его дыхание смешивается с моим. Больше ничего не имело значения.

Спустя пару месяцев наш мир рухнул, а моё сердце разлетелось на тысячи осколков. Вова бросил меня, сказал, что у него другая. Стоял передо мной и смотрел куда-то в сторону, на облупившуюся краску на стене, будто она была важнее меня. Я кивнула, сказав «ладно» и ушла. Уже за углом, там, где он меня не видел, сползла по стене и заплакала так, что казалось из меня вышел весь воздух. Грудь разрывалась от боли и казалось, что вместе со слезами вытекало всё то тепло, которое он успел мне подарить. Я почувствовала себя такой маленькой и беззащитной, словно вся моя смелость, все мои планы и мечты рассыпались в пыль от одного тихого слова. И самое страшное было не в том, что он ушёл, а в том, что я не знала, как теперь собрать себя заново-из этих слёз, из этой пустоты, из воспоминаний, которые теперь кололись, как осколки того самого стекла, что разлеталось в свете фонаря, когда мы смеялись под дождём.

С тех пор я не с кем не встречалась. Он был первым и последним парнем. Не потому что не хотела, а потому что все остальные казались ненастоящими, словно я пыталась подменить оригинал дешёвой копией. Каждый раз я ловила себя на мысли о Вове: он бы сделал вот так или пошутил так…Если кто-то пытался взять меня за руку, я отводила ладонь, потому что знала: прикосновения должно быть не просто тёплым, а электрическим, от которого замирает дыхание. От этого становилось так горько, что проще было уйти.

Ещё секунду я смотрела на его окно, а потом выдохнула, сбрасывая с плеч это тяжёлое воспоминание.

-Кира, тормози. –прошептала я себе. –у меня начинается новая жизнь, прямо сейчас.

Я достала наушники из рюкзака и нажала на плей. В уши ворвался бодрый ритм-он задавал темп: вперёд, только вперёд. Я специально не смотрела на часы: хотелось не считать минуты, а замечать детали. Как солнце ложится золотыми пятнами на асфальт. Как старушка у подъезда кормит голубей и ворчит на них, будто они ей вечно делают всё невпопад. Как мальчишка на самокате выписывает зигзаги и хохочет так громко, что хочется тоже рассмеяться-просто от того, что день такой живой. А потом впереди показались большие металлические ворота тёмно-коричневого цвета, массивные, они сразу давали понять: здесь всё серьёзно. И тут по телу скользнула та самая дрожь-колючая, от которой сводит ладони. Всегда страшно делать что-то в первый раз. Страшно, потому что это значит, ты стоишь на пороге, а за ним-неизвестность.

Я остановилась, сжала лямку рюкзака, глубоко вдохнула и сказала себе тихо, но твёрдо: -я справлюсь.

На пороге техникума стояла женщина лет пятидесяти пяти-строгая, но не холодная. В руках она держала планшет, а сама она что-то очень увлечённо читала, словно в этих строчках была вся судьба мира. Я сделала ещё несколько шагов вперёд, выдохнула и сказала чуть громче, чем хотелось -чтобы скрыть дрожь в голосе:

-Здравствуйте, я пришла на практику. Меня зовут Кира Богданова.

Женщина подняла глаза, и её лицо тут же изменилось: строгость сползла, оставив только тёплую, немного усталую улыбку.

-Привет, Кирочка, -сказала она мягко, и от этого «Кирочка» внутри что-то расслабилось, меня тут уже ждали. –я Татьяна Фёдоровна, куратор вашей группы. Ну что, давай не будем тянуть. Поднимайся на второй этаж, аудитория 13. Там уже потихоньку собираются ребята.

Я кивнула и пошла внутрь. Холл техникума встретил меня привычным запахом-смесью лака, бумаги и чего-то неуловимо учебного, словно знания здесь оседали везде, на перилах, на каждой ступеньке. У стены сидела милая женщина и трудолюбиво всматривалась в экраны камер, пытаясь разглядеть в мельтешении кадров что-то важное. Я окинула взглядом большие горшки с растениями -они стояли ровно, по линейке. И не давая себе снова замереть, я направилась к лестнице. Ступени были чуть потёртыми, они шептали: «мы помним, как по нам бегали первокурсники. Теперь твоя очередь».

Я поднялась на второй этаж, стараясь дышать ровно, и остановилась у двери аудитории номер 13. Из-за неё доносился гул голосов-не враждебный, а суетливый, как у всех, кто впервые собирается вместе. Я сжала ручку двери, ещё раз выдохнув.

«Я справлюсь»-повторила я про себя. И толкнула дверь, вошла и на мгновение замерла, оглядывая присутствующих. В кабинете было шумно: кто-то смеялся, кто-то шуршал бумагами, кто-то пытался перекричать общий гул, чтобы что-то спросить у соседа. Всё это кружилось вокруг меня, как вихрь, и я уже начала думать, что сейчас просто развернусь и выйду. Ноги сами собирались сделать шаг назад, туда, где тихо и понятно.

Но мой взгляд зацепился за единственную девушку-и весь этот шум чуть приглушился, стал не таким острым, не таким давящим. Она сидела у окна, чуть в стороне от шумной компании, и что-то спокойно записывала в тетрадь. Невысокая, с округлыми формами, она выглядела так, будто сама излучала уют. Короткая стрижка открывала изящную линию шеи, а светло-каштановые волосы в лучах утреннего солнца переливались тёплыми оттенками-словно в них запутались несколько солнечных зайчиков. Иногда красота-это не про идеальные пропорции, а про тепло и доброту.

Увидев её, я почувствовала, как внутри что-то тихо расслабилось. Мне захотелось просто улыбнуться. И именно в этот момент я уже точно знала: мы подружимся.

Я направилась к ней.

Девушка подняла глаза от тетради, заметила меня-и её лицо тут же расплылось в широкой улыбке.

-Привет, я Лида тихо сказала она, чуть подвинув вещи, освобождая для меня не только место на парте, но и кусочек пространства.

Мы мило поболтали с Лидой-о ерунде, про то как страшно заходить в новую дверь, о том, что кофе тут, наверное, невкусный, но пить всё ровно придётся. Лида рассказала, как утром чуть не надела разные носки, а я смеялась и тревога, которая сжимала грудь, потихоньку сошла на нет. Пока мы болтали, я ловила себя на мысли: если даже в таких мелочах мы похожи, значит, всё будет хорошо. Потом дверь распахнулась, и в аудиторию вошла Татьяна Фёдоровна-с тряпками, вёдрами и таким видом, что уборка-это тоже часть логистики.

-Так, молодёжь, -бодро сказала она, ставя вёдра у доски. –Практика начинается не с красивых слов, а с дела. Сейчас мы приводим аудиторию в порядок: тут пыль, разводы, а у нас через две недели пары, и я не хочу, чтоб вы дышали этой историей прошлого года.

Она быстро раздала задания. Пару парней куратор оставила нам в помощь, а сама собрала остальных ребят, кивнула на дверь с намёком: - на улице ещё наши есть. Там крыльцо ждёт, чтобы его подмели, да и клумбы надо привести в порядок. Пойдёмте, покажу фронт работ. И, прихватив пару веников, она вывела их из аудитории, оставив нас заканчивать тут.

Дверь за ней закрылась-и в кабинете повисла тишина. Не та, что давит тяжёлым грузом, а мягкая, обволакивающая, такая, когда можно наконец выдохнуть. Только пыль медленно кружилась в косых лучах солнца, оседая на стопки документов, к которым никто не решался прикоснуться. По углам громоздились коробки, будто их сложили тут ещё в прошлом семестре и с тех пор просто обходили стороной. На одной из них кто-то когда-то вывел маркером «Архив-не трогать», но буквы уже слегка поблекли, и от этого надпись казалась не приказом, а забытой просьбой. Складывалось ощущение, что сюда не заходили несколько месяцев. А может, и вовсе забыли, что это учебное помещение, а не склад забытых вещей.

-Внимание, команда. –крикнула я, хлопнув в ладоши так энергично, что с ближайшей полки едва не свалился горшок с засохшим цветком.

-Чтобы превратить этот филиал хаоса в образцовый кабинет нам надо стать спецотрядом по борьбе с беспорядком.

-А мы и есть спецотряд. –тут же подхватила Лида, вскинув тряпку, как знамя. В её голосе было столько уверенности, что даже коробки в углу слегка съёжились, признавая: с этой девушкой лучше не спорить.

Парни тем временем переглянулись-так, как это делают люди, когда понимают, что отсидеться в стороне не выйдет, но и спорить тоже не хочется-это такой особенный мужской взгляд: смесь смирения и тихой надежды, что, может, само как-то рассосётся.

Один из них, высокий и молчаливый, без лишних слов подхватил ведро и направился к раковине-дав понять, что мытьё полов-его территория и тут он главный.

Второй парень зацепился ногой за швабру и чуть не рухнул, успев в последний момент схватиться за край парты.

-Эй, без жертв! – рассмеялась я, сама, не ожидая, что мой голос прозвучит так легко.

-Вот видите, даже инвентарь против меня. –фыркнул он и широко улыбнулся. –кстати я Витя.

-Отлично, Витя, тогда ты у нас отвечаешь за всё, что падает. –сказала Лида с серьёзным видом, что Витя на секунду замер, а потом расхохотался.

-Так, спецотряд, -снова скомандовала я, но уже тише. –разбираем фронт работ. Лида, ты со мной, будем штурмовать полки. Витя, попробуй договориться со шваброй, чтобы она больше не нападала. И мы начали.

Работа закипела.

-Осторожно, тут документы! –крикнула Лида, вытаскивая из-под коробки стопку листов, которые, казалось, не видели дневного света с прошлого десятилетия.

-Это не документы, это археологические находки! –фыркнул Витя, разглядывая выцветшую надпись на папке. – «Отчёт за ноябрь…я даже года разобрать не могу!»

-Значит, они сами хотят быть забытыми, -хихикнула я. –Но мы не позволим!

Высокий парень молча налил воду и уставился на ведро, пытаясь телепатически договориться с ним, чтобы оно не плескалось.

-Ведро, будь хорошим, -пробормотал он себе под нос, почти беззвучно, но мы всё равно рассмеялись.

-Ты с ведром разговариваешь? –прищурилась Лида.

-Оно меня не слушается, -невозмутимо ответил он. –Придётся применить силу.

Мы смеялись, шутили, случайно опрокинули ведро (к счастью пустое) и тут же устроили соревнование: кто быстрее соберёт рассыпавшиеся тряпки.

-Раз, два, три –победил хаос! –провозгласил Витя, поднимая сразу три тряпки, как олимпийский чемпион.

-Победил не хаос, а твоя ловкость, -фыркнула Лида, но в глазах у неё плясали смешинки.

Постепенно аудитория менялась: исчезла пыль, появились ровные стопки папок, а воздух становился свежее, сама аудитория радовалась, что её наконец-то вернули к жизни.

Я посмотрела на чёрный мешок, набитый обрывками бумаг и мелким хламом, который мы выгребли из углов, и решила, что вынесу его.

Схватила-и он оказался неожиданно тяжёлым, будто в него свалили не только обрывки бумаг, а все мои утренние сомнения разом.

Я спустилась по лестнице, миновала холл и толкнула дверь наружу. После душного кабинета свежий воздух приятно ударил в лицо. Я глубоко вдохнула, и внутри стало легче, словно вместе с этим вдохом я оставила где-то там, в здании, часть своей неловкости.

Территория учебного заведения выглядела так, словно трава решила доказать, что она тут главная: пучки лезли из-под бордюров, цеплялись за края клумб, будто нарочно мешали ребятам, которые сейчас тянули их из земли и кидали в общую кучу. Там было шумно, весело, кто-то ворчал на упрямые корни, кто-то смеялся над тем, как земля не хочет расставаться со своей зеленью.

Один из парней посмотрел на меня, толкнул другого в плечо и кивнул в мою сторону:

-Макс, смотри.

Макс поднял голову-и в этом движении не было ни капли тяжеловесной серьёзности. Наоборот, он даже чуть подался вперёд, как человек, который не ждёт, когда события найдут его, -он сам тянет их к себе, хватает за край и говорит: «ну, давай посмотрим, что будет».

Я поймала себя на том, что невольно считываю каждую деталь: тёмные волосы, коротко подстриженные, прямой нос, чёткие скулы-будто кто-то выточил их уверенной рукой. А в глазах-этакая весёлая искра, от которой становилось одновременно и спокойно, и тревожно: казалось, в любую секунду он либо отпустит дерзкую шутку, либо сделает что-то совершенно безрассудное-просто чтобы посмотреть, как мир качнётся и куда всё выльется.

Высокий, с широкими плечами, плотной, но не перекаченный-в нём чувствовалась сила, только не собранная и холодая, а живая, будто она так и рвалась наружу, искала, куда бы выплеснуться, и не находила покоя.

На секунду наши взгляды встретились-и меня накрыло неловкостью, горячей и внезапной, как вспышка. Казалось, он мог прочитать все мои мысли, а они были совсем не про уборку и не про логистику. «Какой он…словно ничего не боится», -пронеслось в голове. И следом, совсем уж неуместно, мелькнуло: «А ещё он красивый».

От этой простой мысли захотелось спрятаться, стать незаметной. «Если не буду на него смотреть, он не заметит, как я смутилась», -думала я, а пальцы тем временем крепче сжимали ручку мешка, будто она могла удержать меня на месте, не дать сорваться и убежать.

«Ну вот, Кира. Только нашла себе подругу, только перестала дрожать в каждом углу, а теперь стоишь и краснеешь, как школьница», -снова пронеслось в голове, и я почти заставила себя отвести взгляд.

Но Макс не стал просто смотреть. Он шагнул ко мне-легко, но с такой уверенностью, будто точно знал, что делает, словно для него не существовало ни сомнений, ни пауз между «подумал» и «сделал». И в тот же миг его лицо озарилось широкой, чуть дерзкой улыбкой-такой, от которой даже воздух вдруг стал теплее и легче, как солнце внезапно пробилось сквозь тучи.

Моя неловкость, которая секунду назад казалась невыносимой, вдруг перестала быть врагом. Она не исчезла-нет, щёки всё ещё горели, а пальцы судорожно цеплялись за мешок. Но в этой неловкости вдруг проклюнулось что-то тёплое и настоящее-как робкий росток сквозь плотную землю. Потому что он не смотрел на меня свысока, в его улыбке не было насмешки.

макс

Я дёргаю очередной пучок травы, и корни вцепляются в землю так, будто не хотят сдаваться без боя. Земля липнет к перчаткам тяжёлым, неподатливым комом, и я рывком тяну ещё раз-словно хочу выместить на этой упрямой траве всё своё раздражение. День тянется невыносимо медленно, вязко, как остывающий сироп, и каждая секунда нарочно длится дольше, чем должна.

Рядом Дэн, как всегда, болтает без умолку. Он машет граблями, как будто это не инвентарь, а палочка дирижёра, и рассказывает какую-то историю, где он, конечно же, главный герой, а все остальные-так, массовка на фоне. Мы дружим с начальной школы, и за это время я успел выучить каждую его интонацию, каждый жест. Да, он бывает невыносимым: спорит по любому поводу, вечно лезет в авантюры, даже если я сто раз сказал «нет». Но он мой лучший друг. Через что мы только не прошли: и в обезьяннике сидели после драки в торговом центре, и ночами на крыше спорили, что круче-мотоциклы или спорт кары. А теперь мы одногруппники, и даже тут он умудряется быть в центре внимания-словно ему жизненно необходимо, чтобы мир крутился вокруг него хотя бы на полминуты.