Мгла или новая жизнь

Глава 11

Глава одиннадцатая. ЗасадаУтро началось обычно. Элия ещё спала, Рагн сидел у двери, Нэйры не было. Аэлир надел маску, застегнул клинок, накинул плащ и вышел.В академии второй день. Аэлир шёл по коридору третьего этажа, к классу, когда услышал голос. Эй, новенький.Обернулся. Девушка его возраста, может, чуть старше. Невысокая, с каштановыми волосами, собранными в хвост, с тонкими пальцами и тёмными глазами, в которых было не любопытство, а деловой интерес, как у торговца, который присматривает товар. Одежда мантия, как у всех, но без серебряной оторочки второкурсница, не из совета. Ты Аэлир? спросила она. Да. Лиза. Продвинутый маг, третий курс. Видела тебя на церемонии. Белый плащ, маска, клинок. Заметно.Аэлир промолчал. «Заметно» не то слово, которое он хотел слышать. Не напрягайся, сказала Лиза и улыбнулась коротко, деловито, без теплоты, но и без насмешки. Я не лезу в чужие дела. Просто хочу спросить ты тренировался вчера после уроков? Да. Один? Да. Не надо одному. Опасно. Тем более за городом. Там бывают твари, и не только твари. Хочешь, пойду с тобой? Я продвинутый, третий год. Могу поправить, если что-то делаешь не так.Аэлир посмотрел на неё. Лиза стояла, скрестив руки, с тем выражением, которое бывает у людей, которые предлагают не из доброты, а из расчёта ты мне компанию и спарринг-партнёра, я тебе опыт и поправки. Честный обмен. Аэлир оценил честность. Хорошо, сказал он.За городом то же поле. Сухая трава, низкие кусты, камни, серое небо. Аэлир вышел на привычное место, встал, достал клинок. Лиза рядом, в трёх метрах, с коротким жезлом в руке не деревянным, каменным, с рунами по длине. Покажи удар, сказала она.Аэлир рубанул справа, сверху, с разворотом. Лиза посмотрела, поморщилась.- Локоть выше. Ты замах идёт из плеча, а должен из кисти. Плечо направление, кисть скорость. Ещё раз.Аэлир рубанул снова. Лиза кивнула. Лучше. Теперь магия. Покажи поток.Аэлир закрыл глаза, нашёл тепло, направил в ладони. Голубой свет ровный, холодный загорелся между пальцев. Лиза смотрела не на свет, на руки, на то, как они держали поток. Ровно, сказала она. Но ты держишь его мышцами. Видишь? Пальцы напряжены, костяшки белые. Отпусти. Магия не гиря, её не надо держать силой. Направь и отпусти. Она течёт сама, если не мешать.Аэлир попробовал. Разжал пальцы не до конца, чуть, на миллиметр. Поток дрогнул, качнулся и выровнялся, сам, без усилия, как вода, которая нашла уровень. Вот, сказала Лиза. Вот это контроль. Не держать направлять.Аэлир рубил воздух, совмещал клинок и магию, а Лиза поправляла. Локоть, кисть, разворот, подача потока, момент выпуска. Коротко, точно, без лишних слов. Хороший инструктор не тот, кто хвалит, а тот, кто находит ошибки и говорит, где они.Через полчаса Аэлир остановился. Вытер лоб рукавом. Лиза стояла рядом, с жезлом, и смотрела не на него, а мимо, в сторону города, с тем выражением, которое бывает у людей, которые что-то слышат, но не понимают, что. Лиза, начал Аэлир.Он не договорил.Кулон вздрогнул. Не пульсировал, не нагрелся вздрогнул, резко, как сердце, которое бьётся не в ритм, и от этого вздрагивания Аэлир почувствовал неправильно. Что-то неправильно. Не здесь, не сейчас, не в этом поле, а вокруг, близко, рядом, и приближается.Тело среагировало раньше головы. Аэлир бросился к Лизе рывком, коротким, без разбега, всем телом, и толкнул её вниз, в траву, и сам над ней, с клинком выхваченным, с руками, поднятыми, с мечом, который встал между ними и тем, что пришло.Удар.Тяжёлый. Не человеческий. Не магический физический, как удар кувалды, и Аэлир почувствовал, как клинок принял его и не удержал. Меч отлетел, выбитый из руки, крутнулся в воздухе, упал в траву, в трёх метрах. Руки онемели, от запястья до плеча, и Аэлир понял удар был не по мечу, а по нему, через меч, и меч не выдержал, и руки не выдержали.Маска лопнула. Не рассыпалась, не треснула лопнула, как скорлупа, и половинки серые, с прожилками, как вены упали, и лицо Аэлира открылось. Не всё правая часть лоб, висок, скула, и по скуле, от виска к подбородку, разрез, тонкий, ровный, не от клинка от удара, от того, что маска не выдержала и рассыпалась, и край, острый, как стекло, резанул по коже.Кровь горячая, жидкая, побежала по щеке, по шее, за ворот, и Аэлир почувствовал не боль, а тепло, мокрое, обильное, как будто кто-то плеснул из кружки, и в носу запах железа, резкий, тяжёлый, от которого тошнит.Лиза внизу, под ним, с широко открытыми глазами, с криком, который не вышел, застрял в горле. Она видела его лицо, без маски, с кровью, и в её глазах был не страх, а непонимание что? откуда? за что?Аэлир поднял голову.Из пустоты не из кустов, не из-за камня, не из-за поворота из самой пустоты, из воздуха, который был пуст и вдруг стал не пуст, выступала тень. Маленькая не выше Нэйры, тонкая, с очертаниями, которые не были очертаниями тела, а намёком на тело, как набросок карандашом, который не дорисовали. Без лица, без глаз, без рук но с присутствием, тяжёлым, давящим, как низкое небо, и от этого присутствия Аэлир почувствовал, как внутри всё сжалось, не от страха, а от узнавания это не человек. Это инструмент. Инструмент архиепископа.Аэлир пытался себя успокоить. Дышать ровно, глубоко, как на тренировке. Думать ясно, не паникуя. Но боль сильнее. Разрез на скуле горел, как от раскалённого ножа, и кровь текла, не останавливаясь, и от потери голова стала лёгкой, пустой, как кулон, который тоже затих, не пульсировал, не грел, а молчал, как будто удар выбил его, как клинок из рук.Тень стояла неподвижно, в трёх метрах, и ждала. Не нападала. Не приближалась. Ждала. Аэлир.Голос женский, высокий, с тем особым тембром, который Аэлир узнал бы из тысячи надменный, холодный, с той интонацией, которая говорит «я выше, и это не обсуждается». Он поднял голову и увидел.Архиепископ Чревоугодия стояла в пяти метрах, и она была такой же, как в переулке, в первый день чёрные волосы до земли, голубые глаза, клинки за спиной, надменная поза, с тем выражением лица, которое не было ни злобой, ни радостью, а интересом, как у кошки, которая играет с мышью, не торопясь, не давя, а наблюдая. Ты, сказала она, и голос ровный, без крика, помнишь меня? Помню, сказал Аэлир. Встал. Кровь текла, но он встал, и руки поднял, не с мечом меч лежал в траве, а пустые, в боевую стойку ноги на ширине плеч, левая впереди, правая сзади, корпус развёрнут, подбородок опущен. Базовая стойка. Та, которую Рагн показал ему на тренировке, не объясняя, тело запомнило.Чревоугодие смотрела. Не нападала. Не двигалась. Тень рядом, в трёх метрах, тоже неподвижна. Ждали. Я не чувствовала тебя на церемонии, сказала Чревоугодия, и в голосе не раздражение, а удивление, как будто она нашла то, что искала, там, где не ожидала. Маска. Хорошая маска. Где взял?Аэлир молчал. Не потому что не хотел отвечать потому что слушал. Не её слова то, что за словами паузы, интонации, микропаузы, которые говорили больше, чем слова. Она тянула. Не нападала, не била, не приказывала тени говорила. Зачем? Зачем говорить, когда можешь ударить?Ждала. Чего-то ждала. Молчишь, сказала она. Хорошо. Молчи. Ты и так уже сделал всё, что нужно. Стоял на сцене, читал заклинание, которое не мог прочитать. Думал, никто не заметит? Я заметила. Не сразу, потом. Запах Илевы не выветрить. Маска выветрилась. А запах нет.Аэлир стоял, и в голове не паника, а расчёт, холодный, быстрый, как тот, который был у Нэйры, когда она считала уровни. Чревоугодия перед ним. Тень рядом. Клинок в траве, в трёх метрах. Лиза на земле, за его спиной. Кулон молчит. Руки пусты. Шансы ноль.Она ждала. И Аэлир понял не его. Она ждала кого-то другого. Засада. Не на него на них. На тех, кто придёт.Он не успел додумать.Кулон рванулся. Не пульсацией, не вибрацией рывком, резким, как удар в грудь, и Аэлир отшатнулся, и в этот же момент звук лязг металла, резкий, высокий, как крик, и не в пяти метрах, а рядом, в полуметре, там, где Аэлир стоял секунду назад.Нэйра.Она стояла между Аэлиром и Чревоугодием не появилась, не выступила, а стояла, как будто была здесь всегда, и Аэлир просто не видел. Два коротких клинка в руках, скрещённых, и между ними сталь, которая приняла удар, и от удара искры, брызнувшие в стороны, как искры от наковальни, и в этих искрах Аэлир увидел не Чревоугодия ударила. Не тень.Архиепископ Лени.Он стоял в трёх метрах, сбоку, и Аэлир не видел его, не чувствовал, потому что от Лени ничего не шло, ни давление, ни холод, ни жар ничего, и это «ничего» было , его маской, его способом быть и не быть. Он стоял тяжёлый, в бархатной мантии, с полузакрытыми глазами, с ленивой улыбкой, и в руке короткий меч, который он держал не как воин, а как палка, которой опираются, и от этого меча шёл удар, который Нэйра приняла на скрещенные клинки, и клинки трещали, и Аэлир слышал, как сталь стонет, не звоном, а стоном, как живое, которое не выдерживает.Засада.Аэлир понял наконец, полностью, без сомнений. Чревоугодия перед ним, говорила, тянула, ждала. Лени сбоку, невидимый, бесшумный, бил в спину. Тень в стороне, держала периметр, не давая уйти. Три против одного, и один Аэлир, без меча, без маски, с кровью на лице и кулоном, который молчал.Но не один. Нэйра здесь. Нэйра пришла.Нэйра двигалась не как человек. Как тень, как тень тени, как существо, для которого «двигаться» и «быть» одно и то же. Её тело маленькое, жилистое, тёмное, с матовой кожей не бегало, не прыгало, не уклонялось. Оно перетекало, как вода, как дым, как тень от облака, которое бежит по земле, и в этом перетекании два клинка, короткие, чёрные, без гарды, работали не как оружие, а как зубы, которые кусают, отскакивают, кусают снова, в другом месте, с другого угла, и каждый укус точный, в горло, в подмышку, в бедро, в сочленение, туда, где броня тонкая, где кожа близко, где один удар решает.Архиепископ Лени принимал. Не уклонялся, не блокировал принимал, как принимают дождь, стоя под ним, и удары Нэйры скользили по нему, как по маслу, не раня, не цепляя, и Аэлир вспомнил слова Илевы «Убить значит изменить. Но архиепископ Лени неизменен. Удар не доходит не потому что он уклоняется, а потому что удар не может его коснуться».Нэйра била и не била. Клинки летели, свистели, находили цель и проходили сквозь, как через туман, и Лени стоял, с ленивой улыбкой, и не двигался, и от него ничего, ни звука, ни реакции, ни боли, и Нэйра понимала, Аэлир видел, как её жёлтые глаза, без белка, кошачьи, сузились, не от страха, от расчёта этот неуязвим. Менять тактику.Она сменила не цель, угол. Не бить в тело, которое нельзя ранить. Бить в оружие, в меч, который он держал, потому что меч не часть его, меч вещь, а вещи можно выбивать, ломать, отбрасывать. Клинок Нэйры короткий, чёрный ударил по мечу Лени, и меч дрогнул, и Лени дрогнул, впервые, и ленивая улыбка сжалась, на секунду, и в этой секунде Нэйра ударила снова, в тот же меч, с того же угла, и меч вылетел, крутнулся, упал в траву, и Лени стоял без оружия, с пустой рукой, и улыбка вернулась, и он не двинулся, не подобрал, не отступил. Стоял. Как стоял. Неподвижный. Неуязвимый. Невозможный.Но без меча. И Нэйра воспользовалась не ударить уйти, отступить, встать рядом с Аэлиром, прикрыть его спину, и встать спина к спине, как стояли те, кто сражался вместе, кто знал, что спина прикрыта, и не оборачивался.Чревоугодия не стояла. Пока Нэйра билась с Лени, Чревоугодия двигалась. Не быстро, не медленно вкрадчиво, шаг за шагом, кругом, влево, обходя, заходя сбоку, и в её руке клинок, тёмный, чёрный, который не отражал свет, а поглощал, и от которого шёл жар, не физический, а магический, и Аэлир чувствовал его даже через пустоту кулона, даже через кровь на лице, даже через страх, который не был страхом, а был осознанием она ближе. Ещё ближе. Ещё.Нэйра спиной к Аэлиру, с двумя клинками, развёрнутая к Лени, к Чревоугодии, к теням, ко всему сразу, и Аэлир видел она устаёт. Не от усталости от потери. Её бок правый, под рукой, был мокрый, тёмный, и Аэлир не сразу понял кровь. Рана глубокая, длинная, от нижнего ребра до бедра, и ткань тёмная, облегающая, впитывала, как губка, и становилась ещё темнее, и Нэйра чувствовала, Аэлир видел, как чуть изменился, на полградуса, правая нога чуть внутрь, правая рука чуть ниже, и это «чуть» говорило больше, чем крик она ранена. Тяжело. И бьётся.Когда ранили? Аэлир не видел. Может в первые секунды, когда появилась, когда приняла удар Лени. Может позже, когда Чревоугодия подходила, и Нэйра, спиной к Аэлиру, не могла видеть и Лени, и Чревоугодию одновременно, и кто-то один из них, тень или сама Чревоугодия, достал. Один удар. Один клинок. И бок открыт, и кровь течёт, и Нэйра бьётся, с двумя клинками, спиной к Аэлиру, и не падает,не отступает, и Аэлир стоит, без меча, без магии, с пустым кулоном, и не может помочь.И тут Аэлир вспомнил.Не мысль голос. Голос Илевы, в Мгле, когда она говорила о Чревоугодии «Она пожирает имя. Она подходит близко, тихо, мягко и ты не замечаешь, как теряешь имя. А когда замечаешь уже поздно.»Имя. Она берёт имя. Касается и берёт. Нэйра ранена, тяжело, и в бою раненый не думает, раненый бьётся, и если Чревоугодия коснётся, даже краем пальца, даже кончиком клинка, даже тенью прикосновения, она возьмёт. Имя. Воспоминания. Всё. И от Нэйры останется тело. Тёплое, дышащее. Пустое. Нэйра! крикнул Аэлир. Во всё горло, хриплым, сорванным голосом, который рванулся из груди, как крик на площади в Мгле, когда он кричал «я был прав». Не дай ей себя коснуться! Не давай Чревоугодии коснуться! Слышишь? Не касаться!Нэйра услышала. Аэлир видел спина выпрямилась, на миллиметр, и жёлтые глаза повернулись, не голова, глаза, на долю секунды, к нему, и в них не благодарность, не удивление, а понимание. Она поняла. Не слова суть не давать коснуться. Коснуться конец. Не смерть, хуже пустота, в которой нет Нэйры, нет клинков, нет жёлтых глаз, нет того, что она сказала сегодня утром «Аэлир. Пожалуйста. Будь аккуратнее.»Нэйра отшатнулась. Не от Лени от Чревоугодии, которая была близко, в метре, с протянутой рукой, с тонкими, бледными пальцами, которые тянулись не к телу, а к лицу, к глазам, к тому месту, где имя ближе всего, где оно на поверхности, где его легче всего взять.Нэйра отшатнулась, и пальцы прошли мимо, в сантиметре, и Аэлир видел от пальцев шёл туман, тонкий, серый, как Мгла, и там, где они прошли, трава пожухла, в полосе, шириной в ладонь, и Аэлир понял это не просто прикосновение. Это поглощение. Если бы коснулись, трава не пожухла бы, трава исчезла бы, и на её месте ничего, пустота, как от Нэйры ничего бы не осталось.Нэйра отскочила. Два шага, три, встала рядом с Аэлиром, и её правый бок был мокрым, и кровь текла, и её руки с клинками дрожали, мелко, мышечно, и она дышала, тяжело, рвано, но стояла. И клинки держала. И глаза не закрыла. Рагн, прошептала Нэйра. И это было второе, что она сказала за весь день. Имя. Рагна. Не зов посыл. Через кулон, через связь, через то, что связывало их не как спутников, а как стаю Нэйра звала Рагна, и Рагн слышал.Аэлир чувствовал кулон ожил. Тихо, слабо, но ожил, и в нём пульс, не его, Рагнов, далёкий, но идущий, приближающийся, как топот тяжёлых шагов.Лиза на земле, за Аэлиром, тихая, мелкая. Ждала. Как и все. Как Нэйра, как Аэлир, как кулон, как мир ждала, когда Рагн придёт. Потому что Рагн придёт. Рагн всегда приходил.А Чревоугодия стояла, в пяти метрах, с протянутой рукой, с туманом на пальцах, и улыбалась тонко, узко, и в голубых глазах не злоба, а голод, тот, который не утоляется, который ест и хочет ещё, и ещё, и ещё, и имя Аэлира было следующее.

Глава 12

Глава двенадцатая. Последнее дыхание

Ноги не держали.Аэлир понял это, когда мир накренился. Не резко, не рывком медленно, как накреняется корабль, который черпает воду бортом, и пассажиры ещё стоят, но уже знают, что конец. Поле, трава, небо, Нэйра, Чревоугодия, Лени всё поплыло, смазалось, как картина, на которую капнули воду, и краски потекли, и очертания растворились, и Аэлир чувствовал, как тело его сильное, новое, данное Илевой тело перестаёт быть его, становится чужим, тяжёлым, как мокрый песок, и ноги подгибаются, и колени мягчают, и земля приближается, и последнее, что он видел глаза Нэйры, жёлтые, без белка, которые повернулись к нему, и в них не страх, а то, чего он раньше не видел ужас. Тихий, кошачий, без крика. Ужас существа, которое понимает хозяин падает, а она не может его поймать.Мгла.Серая, плотная, беззвучная. Та же. Аэлир узнал её не глазами, а тем местом внутри, которое помнило, которое знало, как знают дорогу домой. Он стоял или висел, или лежал разницы не было, потому что в Мгле не было верха и низа, не было пола и потолка, не было ничего, кроме присутствия, ровного и полного. Аэлир.Илева. Та же высокая, тонкая, с лицом, в котором не было ни гнева, ни жалости, только покой. Глаза мёртвый янтарь. Смотрели. Ты ранен, сказала она. Не вопрос факт. Тело, которое я дала, повреждено. Не смертельно, но болезненно. Кровь уходит. Если не остановить потеряешь сознание снова, и в следующий раз не очнёшься.Аэлир чувствовал боль. Не здесь, в Мгле, а там, за краем, в том мире, где тело лежало на земле, в траве, с разрезом на скуле, с пустым кулоном, с руками, которые не могли держать меч. Боль далёкая, тупая, но постоянная, как шум реки, который слышишь сквозь стену. Я могу помочь, сказала Илева. Залечить раны. Отправить тебя в безопасное место далеко от поля, от архиепископов, от боя. И дать новых союзников больше, сильнее. Не двоих, а десяток. С артефактами, с оружием, с магией.Пауза. Короткая. Или только раны. Остальное нет.Аэлир молчал. Думал. Не долго времени не было, Нэйра там, раненая, Рагн на последнем дыхании, Лиза без сознания. Каждая секунда там опасна Только раны, сказал он. Ничего больше. Ни союзников, ни побега. Я вернусь.Илева не изменила выражения. Не кивнула, не покачала головой. Просто посмотрела. И в мёртвом янтаре мелькнуло что-то, чего Аэлир не видел раньше не удивление, не одобрение признание. Тихое, как всё, что делала Илева. Признание того, что он выбрал. Не побежал. Не принял предложение. Выбрал вернуться. Хорошо, сказала она.Подняла руку. Не к нему в пустоту. И из Мглы пошло тепло, плотное, густое, как расплавленный мёд, и оно вошло в Аэлира не через кожу, не через рот, а через суть, через то место, где не было анатомии, и потекло к ране, к скуле, к разрезу, и Аэлир почувствовал, как края смыкаются, как кровь останавливается, как кожа срастается, и боль отступает, не исчезает, а отступает, на полшага, как враг, который получил удар. Иди, сказала Илева. И больше не падай.Аэлир вышел не так, как в первый раз, когда Мгла разомкнулась как кулак. На этот раз рывком, как пробка из бутылки, и мир ударил свет, звук, запах, всё разом, как ведро холодной воды. Глаза открылись, и он стоял, не лежал, а стоял, на ногах, на том же месте, где упал, и кулон тёплый, пульсирующий, живой.Поле боя.Аэлир увидел и внутрь холодно, как в колодец.Нэйра в траве, в пяти метрах, на правом боку. Левая рука с клинком поднята, дрожит, держит. Правая прижата к ране на боку, и между пальцами кровь, чёрная, густая, и ткань тёмная, облегающая пропитана, от подмышки до бедра, мокрая, блестящая, и Нэйра дышит, тяжело, с хрипом, с тем звуком, который бывает у раненых зверей, когда лёгкие не держат. Её жёлтые глаза открыты, без белка, и смотрят не на Аэлира, а мимо, в ту сторону, где Чревоугодия, и в них не ужас, не боль, а готовность, последняя, та, которая бывает, когда больше нет ничего, кроме «я ещё стою».Чревоугодия стояла. В семи метрах от Нэйры, с клинком в руке, с туманом на пальцах, и она улыбалась, тонко, узко, и в голубых глазах голод, тот, который не утоляется. Она не торопилась. Нэйра не могла сопротивляться, и она знала, и наслаждалась, как кошка наслаждается мышью, которая ещё шевелится, но уже не бежит.Лени стоял, в стороне, без меча, с ленивой улыбкой, и не двигался, и от него ничего, ни звука, ни присутствия. Он не участвовал. Не нужно. Чревоугодия справится. Он подождёт.Лиза лежала. Там, где Аэлир её толкнул, в траве, лицом вниз, без движения, с раскинутыми руками, и на её спине ничего, ни раны, ни крови, просто лежала, как лежат те, кого выключили, не убили, но выключили, ударом по голове, или магией, или просто страхом, который оказался сильнее тела.Рагн Аэлир нашёл его взглядом в десяти метрах, за Нэйрой, на коленях. Не стоя на коленях, и это было страшнее всего, потому что Рагн не падал, Рагн не вставал на колени, Рагн стоял, всегда, как камень, как скала. Сейчас на коленях, с одним клинком второй, видно, потерял, и с рукой, прижатой к груди, и из-под руки кровь, не скудная, не тонкая обильная, тёмная, и на шкурах, которые он носил, пропитанные, мокрые, и череп на нагруднике в трещинах, расколовшийся, как от удара, который был не для черепа, а для того, кто под ним. Рагн на коленях, на последнем дыхании, и его вертикальные зрачки расширены, почти круглые, не волчьи звериные, и в них не боль, не страх, а ярость, последняя, та, которая держит тело, когда тело не должно стоять, но стоит, потому что надо, потому что Нэйра, потому что Аэлир, потому что стая.Тень маленькая, размытая, без очертаний стояла в стороне, и от неё ничего, но Аэлир чувствовал она ждёт, ждёт команды, ждёт, когда Чревоугодия скажет «хватай», и тогда схватит.Аэлир стоял залеченный, с кулоном, который снова работал, с руками, которые снова слушались и не знал, что делать. Нэйра ранена, Рагн на коленях, Лиза без сознания. Чревоугодия в семи метрах. Лени рядом. Тень рядом. Клинок в траве. Кулон тёплый, но не горячий, не взрывной, не как на отборочном, когда он читал заклинание. 1. Базовая степень. Против архиепископа. Против двух.Аэлир стоял и не знал, что делать. Впервые не от страха, не от нерешительности, а от арифметики ноль против двух. Нет вариантов. Нет выхода.Они ворвались без предупреждения, без крика.Пять. Пять фигур из-за кустов, с восточной стороны, от дороги, быстрые, тяжёлые, в одинаковой броне тёмной, матовой, без блеска, с закрытыми шлемами, с забралами, в которых узкие прорези для глаз, и за прорезями свет, не человеческий, не магический, а механический, как свечение линз, и от этого света Аэлир почувствовал не люди. Или не только люди. Что-то в них было, что-то кроме тела, кроме брони, кроме оружия.Оружие разное, но одинаковое по сути у двоих алебарды, длинные, с тяжёлыми лезвиями, с шипами на обухе; у одного двуручный меч, широкий, как дверь, с рунами на клинке; у четвёртого копьё, длинное, с наконечником, который светился не магией, а энергией, холодной, голубоватой, как свечение между ладоней, когда Аэлир держал поток; у пятого ничего, руки пустые, но от рук шёл жар, и воздух вокруг дрожал, как над костром.Они не говорили. Не обсуждали. Не отдавали приказов. Просто действовали, как механизм, в котором каждый деталь, и деталь знает своё место.Первый с алебардой шагнул к Лени. Не побежал шагнул, тяжело, ровно, и алебарда взлетела, не замах, а удар, горизонтальный, на уровне груди, и Лени двинулся. Впервые двинулся, отступил, шаг влево, и алебарда прошла мимо, и коснулась. Не тела воздуха рядом с телом, и Лени отшатнулся, и его ленивая улыбка пропала, и полузакрытые глаза открылись, полностью, и в них не лень, не спокойствие, а внимание, острое, звериное, и Аэлир понял алебарда не обычная. На лезвии руны, мелкие, светящиеся, и от рун тяжесть, та, которая двигает неизменное, которая заставляет Лени двигаться, уклоняться, быть задействованным, не стоять, не висеть в неподвижности, а двигаться, и в движении он был уязвим, не так, как обычные существа, но доступен, и первый солдат бил снова, алебардой, горизонтально, вертикально, колюще, и Лени уклонялся, отступал, и его ленивая улыбка не вернулась.Второй и третий к Чревоугодии. С двух сторон, с алебардой и двуручным мечом, и Чревоугодия отреагировала, мгновенно, не как Лени, не отступая, а впервые, с клинком в руке, и клинок чёрный, поглощающий свет встретил алебарду, и лязг разнёсся по полю, резкий, звенящий, и искры брызнули, и Чревоугодия отступила, на шаг, и Аэлир увидел её лицо изменилось. Не страх удивление, как у того, кто привык быть сильнейшим, и вдруг встретил равного. Или не равного, но сопротивляющегося, и это было неожиданно.Чревоугодия отступала, шаг за шагом, отбивая, парируя, и её клинок работал, быстро, точно, но двое наседали, с двух сторон, и алебарда слева, и меч справа, и она между, и туман на пальцах гас, не от ран, от напряжения, от того, что вся её сила уходила на защиту, и на поглощение не оставалось.Четвёртый с копьём встал между полем и телами. Не атаковал держал, как щит, как стена, и копьё в руке, с голубым наконечником, и от него поле, круг, в котором Нэйра, Рагн, Лиза, Аэлир, и за кругом бой, а внутри круга покой, и Аэлир чувствовал копьё держало не физическую защиту, а магическую, и от его наконечника ровная, постоянная волна, которая отталкивала магию, как ветер отталкивает дым.Пятый без оружия, с горящими руками подошёл к Нэйре. Опустился на колени. Положил ладони на рану, на бок, на тёмную, мокрую ткань, и от ладоней пошло тепло, не то, что от Рагна, не то, что от Илевы другое, техническое, ровное, как от машины, и Нэйра не отреагировала, не дёрнулась, не открыла глаза, но Аэлир видел кровь медленнее. Тоньше. Тепло работало.Рагн на коленях поднял голову. Посмотрел на солдат не с благодарностью, не с враждой, а с тем выражением, которое бывает у зверя, которого спасли от капкана он не знает, друг это или враг, но капкан открыт, и он свободен. Рагн встал. Медленно, тяжело, с хрустом в коленях, но встал, и его вертикальные зрачки сузились, и в них не ярость, а оценка кто? откуда? зачем?Бой не длился долго. Может минуту, может, две.Первый с алебардой бил Лени, и Лени уклонялся, отступал, и его неподвижность раскололась, и он двигался, и в движении был не покой, а напряжение, и Аэлир впервые увидел Лени не любил двигаться, не потому что лень, а потому что движение тратило, и то, что он тратил, было дорого, дороже крови, дороже жизни. Лени отступал, и его шаги становились медленнее, тяжелее, и его лицо теряло ленивую улыбку, и на её месте маска, не та, что у Аэлира, а внутренняя, та, которая говорит «мне плохо, но я не покажу».Чревоугодия отбивалась. Клинок чёрный, быстрый, точный работал, но двое наседали, и алебарда слева достала. Не тело рукав, и ткань лопнула, и кожа под ней разрез, тонкий, и кровь алая, яркая на бледной руке, и Чревоугодия закричала, не от боли от ярости, от той ярости, которая бывает у того, кого ранили, кого посмели ранить, и от этого крика туман на пальцах вспыхнул, серый, плотный, и рванулся к солдату с алебардой, и солдат не отступил, а алебарда вспыхнула, рунами, и туман рассеялся, как дым на ветру, и Чревоугодия остановилась.Она остановилась. Впервые. И Аэлир увидел в её голубых глазах не голод, не ярость, а расчёт, холодный, быстрый, как у того, кто считает продолжать нельзя. Не сегодня. Не сейчас. Эти сильнее, чем ожидала. Их пять, и каждый с оружием, которое касается Лени, которое рассеивает туман, которое работает против архиепископов, и это значит они подготовлены, не случайные, не самозваные, а посланные, и тот, кто послал, знал. Уходим, сказала Чревоугодия. Не крикнула сказала, и голос ровный, без дрожи, но в нём нотка, которой раньше не было не страх осторожность.Лени не ответил. Не нужно. Он уже отступал, шаг за шагом, медленно, и его лицо снова полузакрытое, глаза снова опущенные, и улыбка вернулась, ленивая, пустая, но Аэлир видел это маска, и под маской тяжёлое, мрачное, то, что Лени прячет, потому что показывать слабость, а слабость для Лени невыносима.Тень растворилась. Не ушла, не исчезла растворилась, как растворяется в воде чернила, и не было её, и не было следа.Чревоугодия и Лени ушли. Не побежали ушли, шагом, ровно, не оборачиваясь, и их спины прямые, надменные, и от них присутствие, которое удалялось, таяло, как туман, и через минуту не было, и поле пустое, и только трава примятая, и кровь на земле, и тишина.Солдаты не задержались.Пятый с горящими руками поднялся от Нэйры. Рана не закрылась, но кровь остановилась, и Нэйра дышала, ровнее, тише, без хрипа, и её жёлтые глаза закрылись, и она спала, или была без сознания, но живая, и это главное.Тот же пятый подошёл к Рагну. Положил ладони на грудь, на то место, откуда шла кровь, и от ладоней тепло, то же, техническое, ровное, и Рагн стоял, не двигаясь, и его глаза следили, и Аэлир видел Рагн принимал, не сопротивлялся, не отстранялся, и в его вертикальных зрачках не благодарность, а понимание эти не враги. Пока не враги.Четвёртый с копьём опустил наконечник. Голубое свечение погасло, и копьё стало обычным, деревянным, с железным остриём, и солдат отступил к остальным.Первые три собрались. Без слов, без знаков просто встали, в ряд, и Аэлир увидел они ушли. Не попрощались, не объяснили, не назвали имён. Просто ушли, в ту же сторону, откуда пришли, на восток, к дороге, и через минуту их не было, и трава примята, и следы тяжёлые, глубокие, и больше ничего.Кто они? Аэлир не знал. Откуда? Не знал. Зачем? Не знал. Они пришли, спасли, залечили, ушли. Как механизм, который сработал и остановился.Аэлир стоял на поле, среди тел Нэйра, Рагн, Лиза и смотрел, и внутри не пустота, не покой, а тяжесть, та, которая бывает, когда всё кончилось, и ты жив, и не понимаешь, почему.Рагн стоял. На ногах, с клинком, с рукой, прижатой к груди, и кровь остановилась, но он был бледен, сер, как камень, и его дыхание тяжёлое, с присвистом, и Аэлир знал Рагн на ногах, но не надолго.Нэйра в траве, без сознания, с закрытыми глазами, с клинками, которые она не выпустила, даже когда отключилась, пальцы сжаты, костяшки белые, и Аэлир подумал она держит. Даже сейчас. Даже без сознания. Держит.Лиза лицом вниз, в траве, без движения. Жива Аэлир видел спина поднималась и опускалась, медленно, ровно. Дышит. Жива.Аэлир стоял, и ноги держали, и кулон пульсировал, и рана на скуле затянулась, тонким, розовым шрамом, и боль отступила, но не ушла, а осталась, на краю, как тень, которая ждёт.Он стоял. И мир стоял. И всё было правильно и неправильно одновременно, и Аэлир не знал, что правильно, а что нет, и не было сил разбираться.Ноги подкосились. Не от раны рана затянулась. От всего от Мглы, от Илевы, от боя, от крови, от крика, от Нэйры, от Чревоугодии, от пяти солдат, от тяжести, которая внутри, которая не ушла, а накопилась, капля за каплей, и чаша переполнилась, и Аэлир упал.Не как в первый раз медленно, с наклоном. Упал как падает столб, прямой, жёсткий, лицом вперёд, в траву, и трава приняла, и мир погас, и ничего. Тьма. Обычная, человеческая, без Мглы, без Илевы, без присутствия.Просто тьма.