Мгла или новая жизнь

Элия лежала рядом. Тёплая. Живая. Без сознания.Аэлир стоял и ждал.

Глава 3

Глава третья. ПереулокМгла разомкнулась. Аэлир не успел моргнуть.Под ногами камень. Неровный, тёплый, с трещинами, в которых росла сухая трава. Стены справа и слева, близко, в трёх шагах друг от друга, из тёмного кирпича, потемневшего от времени. Воздух другой. Не мглы, не стерильной тишины, а живой пахло пылью, дымом, чем-то кислым, чем-то сладким, и далеко едой. Звуки – глухие, далёкие скрип колёс, голоса, неразборчивые, стук. Город. Аэлир стоял в узком переулке, в городе, которого не знал, и Мглы не было – только небо над головой, серое, плотное, низкое, как потолок.Элия лежала у стены. Там же, где он – или нет, но рядом. Чёлка на лице, глаза закрыты, дышит. Куртка – его куртка – всё ещё на плечах.Аэлир присел, приложил пальцы к её шее. Пульс. Ровный.Он встал. Огляделся. Переулок – прямой, короткий, выводящий в одну сторону на улицу (виден край фаcада, жёлтого, с вывеской на непонятном языке), в другую – в тупик, заваленный ящиками и мусором. Два окна на уровне второго этажа, оба с ставнями, оба закрыты. Дверь – одна, деревянная, с облупившейся краской, заперта. Безопасно – пока. Но не надолго.Он оттащил Элию в тупик, за ящики, в угол, где стена и мусор образовывали что-то вроде ниши. Положил её, подложил под голову скомканную тряпку – нашёл тут же, среди хлама. Проверил – не видно с прохода. Не идеально, но достаточно.Потом – кулон.Он появился вместе с ним, в Мгле, – Аэлир не помнил, когда именно. Просто – был, на шее, на тонкой цепочке, холодный, тёмный, в форме глаза, вытянутого, с щелью зрачка. Илева не объясняла – он понял сам это – инструмент призывной. Кулон, через который спутники, обещанные ею, придут.Он снял его с шеи. Сжал в ладони. Гладкий, тёплый – не от руки, от себя. Аэлир закрыл глаза и подумал придите. Он направил его в кулон, как направляешь луч фонаря в темноту, – и кулон ответил короткий толчок в ладонь, как сердечный удар, потом второй, и между ними – тонкий, едва слышный звук, не звон, не гул, а что-то между, как нота, взятая на пределе слышимости.Он открыл глаза.В переулке, между ним и ящиками, стояли двое.Первая – девчушка. Маленькая – Аэлиру по плечо, а Аэлир был не велик. Худая, жилистая, с руками, которые не висели вдоль тела, а были чуть согнуты в локтях, как у существа, готового к движению в любую секунду. Кожа – тёмная, не от загара, а от природы матовая, ровная, с лёгким сероватым оттенком, как пепел на белой бумаге. Волосы – короткие, почти выбритые, только на затылке – косичка, тонкая, чёрная, до лопаток. Глаза – узкие, жёлтые, без белка сплошная, ровная желтизна, как у кошки, и в них – то же кошачье выражение не злость, не страх, а внимание, абсолютное, исчерпывающее, направленное на него, на стену, на ящики, на всё одновременно.Она не двигалась. Стояла – и Аэлир понял это и было её движением. Она стояла так, как другие бегут. Поза – идеальная, баланс – идеальный, центр тяжести – там, где должен быть. Асасин. Раса, о которой он никогда не слышал, но название Ассасины Народ теней. Рождённые для тихого движения и быстрой смерти.Одежда – тёмная, облегающая, без единого шва, без единого украшения. Ткань – не ткань, что-то живое, матовое, впитывающее свет, так что девчушка казалась не одетой, а вырезанной из тени. На поясе – два коротких клинка, прямых, без гарды, с чёрными рукоятями, и Аэлир видел их, хотя они были спрятаны – видел, потому что кулон давал знать.Второй – парень. Высокий – на голову выше Аэлира, широкоплечий, с тяжёлыми руками и тяжёлой челюстью. Лицо – не человеческое и не звериное, а между вытянутое, с плоским носом, с жёсткой тёмной щетиной, которая росла не только на щеках, но и выше, к вискам, к надбровным дугам. Глаза – большие, карие, с вертикальным зрачком, как у волка, – и Аэлир понял не «как у волка». Он был волком. Раса волков. Одежда – из шкур. Не сшитых, а собранных крупные, грубые куски, наложенные друг на друга, закреплённые ремнями из сыромятной кожи. Шкуры – Аэлир пригляделся – были не обычные. Тёмные, толстые, с грубой шерстью, с глубокими следами когтей, которые не были следами охоты – это были следы сражения. Звери, с которых сняты эти шкуры, – были не звери. Точнее – не обычные звери. Что-то крупное, что-то грозное.На плечах парня – череп, маленький, разрезанный пополам, пришитый к кожаному нагруднику, с рогами, загнутыми назад. Волчий парень носил трофеи.Он стоял, ноги на ширине плеч, руки вдоль тела, и смотрел на Аэлира – не как девчушка, не с вниманием, а с ожиданием. Ждал приказа. Ждал, как собака ждёт с силой, ещё не направленной, но уже готовой.Они оба молчали.– Аэлир, – сказал он, и голос прозвучал хрипло – горло ещё не оправилось после Мглы. – Меня зовут Аэлир. Я ваш… – он замялся, не зная слова. Кулон не дал. – Ваш хозяин? Нет. Ваш… направляющий. Я – тот, кто дал призыв. Вы – мои спутники.Они не ответили. Ждали.Он не знал, зачем. Может – потому что в книге, в предании, у всего было имя. Может – потому что сам он слишком хорошо знал, каково это – носить имя, которое тебе не подходит. Или – просто потому что безымянные – не люди, а функции, а он хотел, чтобы они были больше, чем функции.Девчушку он назвал Нэйра.Нэйра. Короткое, резкое имя, которое звучало как движение, как шаг, как лезвие, выходящее из ножен. Она – асасин. Ей – имя-клинок.Нэйра не отреагировала. Но Аэлир увидел жёлтые глаза на мгновение стали шире. Чуть. Секундная доля. Признание.Парня он назвал Рагн. Имя – тяжёлое, глухое, как звук, который издаёт камень, падающий на камень. Рагн. Волк в шкурах, с рогатым черепом на груди, с вертикальными зрачками и руками, которые могли сломать шею одним движением. Ему – имя-камень.Рагн кивнул. Один раз. Коротко. Волки кивают так – не в знак согласия, а в знак принятия. Я принял имя. Я принял тебя. Я – Рагн.– Нэйра. Рагн, – сказал Аэлир. – Первое, что нужно, – деньги. Серебро, золото, что здесь в ходу – не знаю. Но мне нужно знать, на что мы живём, где спим, что едим. Раздобудьте. Как – решайте сами. Но не убивать. Не красть у тех, кто беднее нас. Действуйте.Нэйра растворилась. Не ушла, не побежала – растворилась, как тень, на которую упал более глубокий свет. Мгла между ящиками колыхнулась, и её не было. Рагн постоял ещё секунду, посмотрел на Аэлира – и ушёл, тяжело, прямо, в сторону улицы, не оглядываясь. Его шаги – глухие, ровные, как удары – затихли за углом.Аэлир остался один. С Элией, которая лежала без сознания, в углу, за ящиками, и с кулоном, который снова стал холодным и тихим на его шее.Он сидел на камне, рядом с Элией, и считал. Не деньги – мгновения. Сколько прошло с тех пор, как Мгла выплюнула их в этот переулок? Минуты? Часы? Солнце – или что здесь вместо солнца – было за облаками, и определить время было невозможно. Он сидел, слушал город – скрип, голоса, далёкий звон, – и ждал. Нэйра и Рагн ушли. Элия не просыпалась. Он – ждал.Стон.Тихий, короткий, сдавленный. Аэлир повернулся. Элия – двигалась. Рука – к голове, глаза – ещё закрыты, губы – шевелятся, беззвучно. Потом – открыла глаза.Серые. В тени ящиков – почти чёрные. Аэлир смотрел на них и молчал, потому что не знал, с чего начать. – Аэлир? – сказала Элия. Голос – слабый, хриплый.– Да.– Где… – она попыталась сесть, и он подал ей руку. Она приняла, села, огляделась. Ящики, кирпич, тупик. – Где мы?– Далеко, – сказал он. – Не там, где были.Элия посмотрела на него. В глазах – не паника, не непонимание. Внимание. То самое, которое он видел в первый день, когда она села рядом с ним за парту.– Расскажи, – сказала она.Он рассказал. Всё. Мгла. Илева. Контракт. Способности, которые были обещаны. Мир, куда их отправили. Культ мести. Семь архиепископов. Чревоугодие, которое пожирает имена. Лень, которую нельзя убить. Спутников, которых он призвал, – Нэйру и Рагна, которые ушли за деньгами. Она заслуживала правды. Она прошла через его дверь, и это сделал её своей – не собственностью, а своей, близкой, от которой не скрывают.Элия слушала. Не перебивая. Лицо – ровное, без тех мимических вспышек, которые бывают у людей, когда они слышат что-то страшное. Она слушала, как слушала его в коридоре, когда он рассказывал о Мгле, – впитывающе, широко, и Аэлир вдруг подумал она опять не сказала «верю» и не сказала «не верю». Она оставила дверь приоткрытой.Когда он закончил, Элия молчала. Потом– Покажи кулон.Он показал. Она взяла, покрутила, посмотрела на щель зрачка. Вернула.– Хорошо, – сказала она. – Что теперь?– Ждём. Нэйра и Рагн вернутся. Потом – по приказу Илевы. Она не сказала, какой будет первый. Сказала – когда придёт время, я узнаю.– Мы ведь идём на главную площадь, – сказала Элия. – Да, – сказал он. – Как ты знала?– Ты всегда шёл к центру, – сказала она. – Когда не знал, куда идти. В школе – к выходу. В магазине – к середине. Ты – центровой. Пошли давай.Она встала. Ноги держали. Чёлка упала на глаза – убрала, машинально, одним движением. Куртку – его куртку – не сняла.Главная площадь была – большой. Аэлир этого не ожидал. После узкого переулка, после тёмных кирпичных стен, после ящиков и мусора – простор ударил, как ветер. Площадь – каменная, с трещинами, с утоптанной землёй между плитами, – была окружена зданиями высокими, в три-четыре этажа, из тёмного камня, с балконами, с вывесками, с флагами, которых Аэлир не узнал. В центре – фонтан, сухой, без воды, с чашей, в которой рос мох. Вокруг фонтана – люди немного, десятка два, разбредшихся по краям, как птицы по кромке воды. Лавки, телеги, палатки – рынок, вялый, утренний, с продавцами, которые ещё не проснулись, и покупателями, которые ещё не решили.Аэлир и Элия сели. На край фонтана, на тёплый камень чаши. Сидели рядом, плечо к плечу, и ждали. Нэйра и Рагн были где-то в городе – Аэлир не чувствовал их, но знал, что живы, потому что кулон – тёплый, тихо пульсирующий – работал.Элия сидела, смотрела по сторонам. Не боялась – Аэлир видел. Тот же взгляд, что и на электростанции широкий, впитывающий, без паники. Она смотрела на людей, на вывески, на флаги, на мох в фонтане, и Аэлир знал она складывает. Картину. Из деталей. Из звуков, запахов, лиц. Она делает то, что делала всегда – понимает.– Люди злые, – сказала она тихо.– Как все, – сказал Аэлир.– Нет. Не как все. Злые.Он видел. Лица – не злые, не добрые, а уставшие, с той усталостью, которая бывает у людей, которые носят тяжесть так давно, что забыли, что несут. Глаза – тусклые, без блеска, без любопытства. Руки – сжатые, готовые. Плечи – сведённые. Тело каждого говорило меньше меня касайтесь. И рядом – другой, третий – с тем же телом, той же речью. И третий – четвёртый. И так – все. Культ мести. Воздух, которым дышат.Аэлир сидел на фонтане, рядом с Элией, и ждал спутников.В Мгле – той же Мгле, серой, плотной, беззвучной – стояла ИлеваОна не сидела. Не двигалась. Стояла глаза – мёртвый янтарь – были направлены туда, за Мглу, в мир, в переулок, на площадь, на фонтан, на двоих, которые сидели рядом и ждали.Она видела. Не глазами – Мгла видела, и она видела через Мглу. Видела Аэлира – маленького, сидящего на камне, с кулоном на шее, с решимостью, которая была ещё хрупкой, ещё не закалённой, ещё способной сломаться. Видела Элию – рядом, тёплую, живую, с чёлкой на глазах и со взглядом, который впитывал мир и не пугался. Видела Нэйру и Рагна – далеко, в городе, в тени, в движении, двух, которые были инструментами и ещё не знали, какими.Илева смотрела и говорила. Тихо, в Мглу, себе, – или не себе, а Мгле, или не Мгле, а тому, что было до Мглы и будет после.– Наконец, – сказала она.Слово – простое, короткое, но в устах Илевы оно весило, как камень, на котором стоит всё. Наконец. Наконец – кто-то пришёл. Наконец – кто-то согласился. Наконец – кто-то, держит в руках кулон и в руках – контракт, – наконец стоит в мире, который болен, и готов, или почти готов, или будет готов, когда придётся.– Наконец, – повторила Илева. – Предстоит избавить мир от заразы.Зараза. которая проникла в ткань мира и разъедает её изнутри, и которая – если не вырезать, если не выжечь, если не вырвать с корнем – доберётся до всего, до каждого, до последнего.Илева смотрела – через Мглу, в мир, на двоих на фонтане – и молчала. Молчание было не пустым. Оно было – началом. Тишиной перед тем, как зашевелятся фигуры на доске.В мире Аэлир сидел рядом с Элией. Кулон пульсировал на шее. Нэйра и Рагн были где-то в городе. Площадь дышала, тяжело и устало. И где-то – далеко, за серой пеленой, за Мглой, за тишиной – Илева стояла и смотрела, и ждала, и говорила в пустоту, которая не была пустой– Наконец.

Глава 4

Глава четвёртая. Первый клинокАэлир посидел на краю фонтана ещё немного — ровно столько, чтобы Элия перестала щуриться от света и сказала: «Я в порядке». Он не верил до конца, но кивнул. Площадь дышала тяжело, будто каждый вдох давался ей с трудом. Люди шли мимо — не глядя, не здороваясь, не замечая друг друга, будто боялись, что взгляд станет поводом.— Я пройдусь, — сказал он. — Просто посмотрю. Чтобы понять, где мы.Элия не стала спорить. Только крепче сжала край каменной чаши и кивнула.Он пошёл. Не по главной улице — туда, где флаги и вывески, а вбок, в проходы между домами, где тень лежала плотнее и воздух был прохладнее. Он шёл, прислушиваясь не к словам, а к тишине между ними — к тому, как город не шепчет, а молчит. И это молчание было тяжёлым, будто стены держали в себе слишком много невысказанного.Улочки становились уже, дома — ближе друг к другу. Кирпич сменялся грубым камнем, камень — плитами, потемневшими от времени. Вывесок почти не осталось. На стенах — царапины, будто кто-то пытался что-то выцарапать и не закончил. Пахло сыростью и железом.Аэлир сам не понял, как оказался в тупике. Три высокие стены, одна — с узкой щелью, ведущей дальше, но туда не хотелось идти: тень там была слишком густой, слишком неподвижной. Он уже развернулся, чтобы уйти, когда заметил её.Она стояла посреди тупика, будто специально заняла центр, чтобы никто не мог пройти мимо. Чёрные волосы — длинные, тяжёлые, почти до земли, — лежали, как шёлк, но не струились, а лежали ровно, будто их уложили намертво. Большие голубые глаза — не просто голубые, а такие, в которых свет не отражался, а тонул. На спине — несколько клинков, не в ножнах, а закреплённых ремнями крест-накрест, так, что рукоять каждого была под рукой.И лицо — высокомерное, с той особой надменностью, которая не требует слов, потому что считает, что слова — для тех, кто ниже.— Убирайся с дороги, — сказал Аэлир, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал.Девчонка даже не вздрогнула. Только чуть наклонила голову, как птица, которая разглядывает жука. И тихо, почти шёпотом, так, что он едва расслышал:— А ты знаешь, кто я такая?От этого шёпота у Аэлира по спине пробежал холод — не от страха, а от понимания: это не обычный вопрос. Это проверка.— Сейчас и узнаешь, — пробормотала она себе под нос, так тихо, что, казалось, говорила не ему, а кому-то внутри себя. — Полномочия архиепископа…Сердце Аэлира пропустило удар. «Полномочия архиепископа». Не «я из свиты», не «я служу». «Полномочия». Как печать. Как приговор.Он застыл. В голове — только одна мысль, повторяющаяся, как стук в висках: «Не уже ли… не уже ли я нарвался на архиепископа в первый же день?»Но подумать не успел.— Пора тебя наказать! — вдруг выкрикнула она, и голос её изменился: из тихого, почти ласкового стал резким, звенящим, будто металл ударили о камень. — Дрожи же передо мной! Я — Архиепископ Культа греха, олицетворение Чревоугодия!Она шагнула вперёд, и в тот же миг один из клинков оказался у неё в руке — не выхвачен, а просто появился, как появляется тень, когда гаснет свет. Лезвие было тёмным, почти чёрным, и на нём, казалось, не отражался свет — он его поглощал.Аэлир стоял, не двигаясь. В голове билось: «Я не хочу умирать. Я не хочу умирать». Это не было криком — это было тихим, отчаянным повторением, как заклинание, которое должно было удержать его на месте, не дать рассыпаться от страха.Кулон на шее вдруг заискрился. Не ярко, не ослепительно — тонкими, едва заметными вспышками, как молнии внутри стекла. Он стал тёплым, потом горячим, и Аэлир почувствовал, как тепло ползёт по коже, как будто кулон пытался его разбудить, заставить действовать.Архиепископ Чревоугодия подняла клинок. Замахнулась.В этот момент воздух разорвал резкий лязг металла — такой, какой бывает, когда сталь ударяется о сталь на пределе силы.Нэйра.Она появилась из тени, будто сама тень стала её формой. В руке — один из её коротких клинков, и он встретил удар архиепископа так, что искры полетели не от лезвия, а от самого воздуха. Нэйра стояла, чуть согнувшись, с поднятым клинком, и её жёлтые глаза были полностью сосредоточены на противнице. Ни страха, ни удивления — только расчёт.— Рагн! — крикнула она, не оборачиваясь.Рагн появился через секунду — не из переулка, не из-за угла, а будто пространство просто вытолкнуло его вперёд. Он был в той же одежде из шкур, с тем же черепом на груди, и его взгляд был направлен не на Аэлира, не на Элию, а на угрозу.— Держи! — рявкнул он, и в его голосе не было командного тона — была необходимость, как у волка, который видит стаю в опасности.Он сделал движение — быстрое, резкое, почти неуловимое, и пространство вокруг них дрогнуло, как вода, в которую бросили камень.Вспышка.Не свет — ощущение. Как будто мир на мгновение перестал быть твёрдым и стал жидким, текучим, и они просто перетекли из одного места в другое.Они оказались на площади. Там же, где сидели раньше, — на краю фонтана. Элия всё ещё сидела, но теперь её глаза были широко раскрыты, а рука сжата в кулак.Вокруг — люди. Те же, что и раньше, но теперь они смотрели. Не с любопытством, а с настороженностью — как смотрят на то, что может вспыхнуть и сжечь всё вокруг.Но смотреть было некогда.Аэлир почувствовал боль — острую, горячую, в плече. Он опустил взгляд — на куртке темнело пятно, расползающееся, как чернила по бумаге. Нэйра держалась за бок — пальцы были в крови, но она не опускала клинок. Рагн стоял, тяжело дыша, и на его руке была глубокая царапина, будто кто-то провёл по ней лезвием, не стараясь убить, а проверяя.Архиепископ Чревоугодия не последовала за ними. Пространство не выпустило её вместе с ними — или Рагн не позволил. Она осталась там, в тупике, и Аэлир знал: она не забыла. И не простила.Кулон на его шее перестал искриться, но остался тёплым. Как будто говорил: «Ты ещё жив. Пока».Элия встала, подошла к Аэлиру, осторожно коснулась его плеча — не сильно, просто чтобы понять, насколько плохо.— Ты ранен, — сказала она. — Мы все ранены, — прохрипел Рагн. — Но живы.Нэйра опустила клинок, но не убрала.— Она — архиепископ, — прошептала она. — Чревоугодие. И она хотела не просто убить. Она хотела… стереть.Аэлир вспомнил её слова: «Пора тебя наказать». Не «убить». «Наказать». Как будто смерть была бы слишком лёгкой.Он посмотрел на площадь, на людей, на фонтан, на город, который казался обычным, но был полон угроз, скрытых в тенях.Они выжили. Но это была не победа. Это было предупреждение.Где-то в Мгле Илева смотрела сквозь пелену на них — на троих спутников и двоих, что стояли рядом, — и знала: игра началась.

Глава 5

Глава пятая. НочьНэйра стояла у фонтана, молча протянула Аэлиру кошель тёмный, кожаный, туго набитый. Рагн положил рядом второй, тяжелее. Аэлир открыл монеты не золотые, серебряные, с чеканным профилем, которого он не знал. Но вес реальный, и звук правильный, тот, который знают все, кто голодал. Где взяли? спросил Аэлир. Там, где излишек, сказала Нэйра. Коротко, без пояснений. Аэлир не стал уточнять. Он сказал «не красть у беднее» и, судя по всему, они поняли.Элия стояла рядом, молча наблюдая. Плечо Аэлира всё ныло, но кровь остановилась Рагн, ещё на площади, прижал рану ладонью и сказал «Ничего серьёзного. Потом зашью». Ищем гостиницу, сказал Аэлир.Гостиницу нашли через три улицы от площади. Двухэтажная, из тёмного камня, с вывеской круг с тремя точками внутри, без слов. Хозяин толстый, с красным лицом и маленькими глазами посмотрел на них без интереса, назвал цену, взял серебро, дал ключ. Второй этаж, три комнаты в ряд. Аэлир взял две одну для себя и Элии, другую для Нэйры и Рагна.Комната маленькая, жёсткая кровать, стол, стул, таз с водой, окно с видом на улицу. Чисто. Не хорошо, но чисто.Рагн закрыл дверь, снял нагрудник с черепом, и Аэлир впервые увидел его руки без ремней и шкур большие, с короткими пальцами, покрытые шрамами, старыми и новыми, белыми и розовыми. Из мешка на поясе он достал иглу не металлическую, костяную, нитки тонкие, тёмные, и банку с мазью, густой, пахнущей хвоей и чем-то горьким. Снимай, сказал Рагн, кивнув на куртку Аэлира.Аэлир снял. Рана на плече неглубокая, но длинная, от ключицы до дельты, с рваными краями, будто клинок архиепископа не резал, а тянул. Рагн посмотрел, поморщился не от брезгливости, от оценки. Терпи, сказал он и начал.Игла вошла Аэлир стиснул зубы. Рагн шил как шьёт тот, кто делал это сотни раз на себе, на других, в поле, в лесу, везде, где не было лекаря, а рана была. Четыре стежка, пять, шесть. Мазь холодная, жгучая, потом тупеющая, обезболивающая. Повязка из полоски ткани, оторванной от подола старой рубахи.Потом Нэйра. Она молча села на пол, подняла край облегающей тёмной ткани. Рана на боку глубже, чем у Аэлира, но чище один удар, Рагн зашил восемью стежками. Нэйра не издала ни звука. Жёлтые глаза смотрели в стену, неподвижно, как у кошки, которая ждёт, когда пройдёт боль.Себя Рагн зашил последним левую руку, предплечье, где царапина была не царапиной, а разрезом, длинным, до кости. Он стиснул зубы, и клыки короткие, тяжёлые, не человеческие блеснули. Восемь стежков. Мазь. Повязка. Одним движением натянул рукав из шкур. Готово, сказал он.Элия сидела на кровати, ноги поджав, и смотрела на Нэйру, которая стояла у стены не сидела, а именно стояла, как будто сидеть для неё было роскошью, которую она не позволяла. Как тебя зовут? спросила Элия. Ну, кроме Нэйры. Откуда ты? Какой у тебя народ?Нэйра повернула голову. Жёлтые глаза без выражения, без теплоты, но и без вражды. Просто пустые, как у существа, для которого вопросы не имеют значения. Нэйра, сказала она. И всё.Элия посмотрела на Рагна. Тот сидел на полу, скрестив ноги, и точил один из клинков не свой, а короткий, найденный в мешке, плоским камнем. А ты? спросила Элия. Рагн. Это имя дал Аэлир. А как тебя звали раньше? Где ты жил? Кто ты?Рагн не перестал точить. Клинок скрипел о камень ровно, мерно. Рагн, сказал он. И посмотрел на Аэлира. Не на Элию на Аэлира. Потому что Аэлир хозяин, и вопросы к нему, а Рагн отвечает хозяину, а не тому, кто рядом.Элия поняла. Она опустила глаза, убрала чёлку за ухо и больше не спрашивала.Аэлир молчал. Ему было неловко не за них, а за то, что между ним и Элией появилась трещина, тонкая, почти невидимая, но ощутимая. Он хозяин. Они его. Элия нет. Элия рядом, но не его, и эта разница, которую он не выбирал, уже стояла между ними.Рагн встал, убрал клинок. Вечерний обход, сказал он. Посмотрим, что за город. Где выходы, где тупики, где тихо, где нет. Заодно ещё серебра.Нэйра кивнула. Она уже была у двери, как будто ждала этого слова.Рагн повернулся к Аэлиру. Посмотрел тяжело, прямо, волчьими глазами с вертикальным зрачком. Если что зови через кулон. Он кивнул на шею Аэлира. Придём. Быстро.И ушёл. Нэйра за ним, растворившись в тени дверного проёма, как капля чернил в тёмной воде.В комнате стало тихо. За окном серое небо темнело, медленно, без заката, будто свет не гас, а тускнел, как догорающая лампа.Аэлир посмотрел на Элию. Она сидела на кровати, подтянув колени к груди, обхватив их руками. Не усталая собранная, сжатая, как пружина, которую держат и не отпускают. Ложись, сказал он. Не устала. Ложись, повторил он. Не жёстко, но так, чтобы она поняла это не просьба.Элия посмотрела на него. Долго. Потом легла. Подвернула куртку под голову, отвернулась к стене. Чёлка упала на глаз, но она не убрала. Аэлир, сказала она, не поворачиваясь. Да. Они тебя не знают. Нэйра и Рагн. Они твои, но не знают тебя. А ты их тоже. Будь осторожен.Он кивнул. Потом понял, что она не видит она к стене. Буду, сказал он.Через пять минут её дыхание стало ровным. Спала. Аэлир встал, тихо, стараясь не скрипеть полом. Проверил куртка на Элии, одеяло до подбородка, лицо спокойное. Не улыбается, не хмурится просто спит, как спят после тяжёлого дня, без снов.Он вышел.За городом поле. Сухая трава, низкие кусты, камни. Дорога грунтовая, утоптанная, ведущая куда-то на восток, в темноту. Аэлир прошёл метров двести от последних домов, остановился, огляделся. Никого. Город позади, тёмный, с редкими жёлтыми точками окон. Поле впереди, чёрное, беззвучное. Небо низкое, без звёзд, без луны, плотное, как потолок из серого сукна.Он стоял один. Впервые с момента, как Мгла выплюнула его в этот мир, по-настоящему один.Аэлир поднял правую руку. Сжал кулак. Разжал. Сжал снова.Он чувствовал что-то. Не в мышцах, не в костях глубже, в том месте, где не бывает анатомии. Тепло, плотное, сосредоточенное, как сжатая пружина. Оно было там с момента прибытия, но он не обращал внимания скользящий, не смертельный. скользящий, не смертельный. боль, страх, беготня, Рагн, Нэйра, Элия, всё это заслоняло. Теперь в тишине, в темноте, наедине с собой он почувствовал его, как чувствуют зуб, который ноет не сильно, но постоянно.Илева. Это было её. Часть контракта, часть дара, часть того, что она вложила в него, когда сказала «я дам тебе способности». Он ещё не пробовал. Не знал, как. Но тепло было, и оно ждало.Аэлир поднял камень. Маленький, с кулак, серый, обычный. Сжал в ладони.И камень лопнул.Не рассыпался, не раскрошился лопнул, как орех, с коротким сухим треском, и половинки разлетелись в стороны, а ладонь была цела, без царапины, без боли.Аэлир замер. Посмотрел на ладонь. Пустую. Потом на землю, где лежали половинки камня.Он был сильнее. Много сильнее. В том мире он не смог бы расколоть камень голой рукой не потому что слаб, а потому что человеческая кисть не работает как молот, кости не выдержат, кожа лопнет. Здесь лопнул камень, а не рука. Илева постаралась, прошептал он.Он нашёл дерево сухое, невысокое, с тонким стволом, в руку толщиной. Ударил кулаком, без замаха, просто ударил, как бьют в дверь. Ствол хрустнул и повалился, ломаясь у основания, как спичка.Аэлир стоял над поваленным деревом и смотрел на свой кулак. Ни боли, ни покраснения. Тело другое. Не его, не то, которое было раздавлено обломками на электростанции. Новое. Данное. И оно было сильнее, быстрее, крепче, чем он заслуживал, чем ожидал.Магия.Аэлир сел на землю, скрестив ноги. Закрыл глаза. Тепло внутри то, которое он принял за силу, было не только силой. Оно имело текстуру, как будто внутри него было два слоя один плотный, тяжёлый, мышечный, тот, что ломал камни; другой тонкий, подвижный, как ртуть, и этот слой не шёл в руки, не шёл в ноги он шёл наружу, через кожу, через воздух, в мир.Аэлир сосредоточился на втором слое. Попытался направить не знал куда, не знал как, просто направил, как направляешь мысль, когда хочешь, чтобы она стала словом.Вспышка.Не в глазах в ладонях. Между ними на расстоянии ладони загорелся свет. Не огонь, не электричество свет, ровный, холодный, голубоватый, как свечение глубокой воды. Он стоял между ладоней, не исчезая, не мигая, и Аэлир чувствовал его как чувствуют тепло от костра, только это было не тепло, а присутствие, плотное, осязаемое, будто между ладонями возник невидимый шар.Он пошевелил пальцами. Свет послушался сместился, потёк, изменил форму. Аэлир сдвинул ладони ближе шар сжался, стал ярче. Раздвинул расширился, стал тусклее. Он им управлял.Аэлир открыл глаза. Свет не исчез он был, между ладоней, голубой, ровный, живой.Он убрал руки. Свет погас мгновенно, как задутая свеча.Поднял снова сосредоточился, направил, как в первый раз. Свет появился. Быстрее, легче, будто канал был уже проложен и энергия шла по нему без сопротивления.Он попробовал другое не свет, а толчок. Направил энергию не между ладоней, а из них вперёд, в сухой куст, стоявший в трёх метрах.Куст снесло. Не загорелся, не зашатался снесло, будто по нему ударили кувалдой невидимой, и комья земли, корни, стебли всё полетело в сторону, метров на пять, и осело, вздымясь пылью.Аэлир стоял, тяжело дыша. Не от усталости от восторга. Чистого, детского, того, который бывает, когда впервые в жизни делаешь то, чего не мог, и мир меняется.Он тренировался час. Может, больше без часов, без меры, пока тело не начало тяжелеть и магия тускнеть, угасать, как батарея, которую разрядили.Мечом он тренировался до этого нет. Меча у него не было. Но Рагн, уходя, оставил у двери короткий клинок не свой, запасной, с простым лезвием и обмотанной рукоятью. Аэлир взял его, взвесил. Лёгкий. Короткий от локтя до кончиков пальцев. Одной рукой удобно.Он рубил воздух. Сначала медленно, привыкая к весу, к балансу, к тому, как клинок проходит по дуге. Потом быстрее. Удар справа, удар слева, колющий вниз, в воображаемого противника. Разворот и удар сверху, с замахом, тяжёлый, рубящий. Клинок свистел тонко, резко, рассекая ночь.Аэлир не умел фехтовать. В том мире не доводилось. Но тело новое двигалось иначе, чем он ожидал. Рука не дрожала, кисть не слабела, плечо то, которое Рагн зашил не болело, а работало, как новое. Он бил, и бил, и бил, и каждый удар был быстрее, точнее, тяжелее предыдущего, будто клинок учился вместе с ним.Он попробовал совместить удар клинком и магию. Рубнул справа и в момент удара толкнул энергию вдоль лезвия, как направляешь воду по жёлобу. Клинок вспыхнул голубым, холодным, и там, где он прошёл, воздух застонал не звук, а ощущение, как будто ткань мира порвали и она жалобно натянулась по краям.Аэлир остановился. Опустил клинок. Дышал тяжело, рвано, но не от боли от полноты. Он стоял в тёмном поле, один, с мечом в руке и магией в ладонях, и чувствовал он может. Не «сможет когда-нибудь» может. Сейчас. Здесь. Уже.Он ещё постоял. Посмотрел на город тёмный, тихий, с редкими огнями. Потом на небо, серое, беззвёздное, тяжёлое. Потом на клинок. На ладони. На кулон, который тихо, ровно пульсировал на шее.Дорога назад быстрая. Тело двигалось легко, ноги несли, а не тащили, и Аэлир заметил бежал он быстрее, чем в том мире. Не в два раза но заметно, будто убрали груз, который он всю жизнь носил и не замечал.Гостиница тихая, тёмная, хозяин спал за стойкой. Аэлир поднялся на второй этаж, тихо открыл дверь.Элия спала. Там же, где он её уложил, на боку, к стене, с курткой под головой. Дыхание ровное, тихое. Чёлка на глазах. Он не стал убирать.Аэлир положил клинок Рагнов у кровати. Снял ботинки. Лёг на краю, лицом к двери, не к Элии. Кулон тёплый, тихий лежал на груди.Он закрыл глаза. Темнота не Мгла. Обычная, мягкая, человеческая темнота, в которой есть усталость и есть сон. Аэлир уснул быстро, как падает камень в воду, без сновидений, без мыслей, без ничего.