Талнах-Оум

— Кирка... она просто исчезла, — Дарэн поднял обломок черенка, показывая его надсмотрщику.

— Ты сломал казенное имущество, ворюга? — надсмотрщик сделал шаг вперед, и воздух вокруг него загудел от магического напряжения. — Решил, что если ты «шлак», то тебе все сойдет с рук?

— Я не ломал её! Посмотрите на стену! — Дарэн указал на черную жилу, но для надсмотрщика это не имело значения.

Щелк.

Магнитная плеть с шипением развернулась в воздухе, рассыпая синие искры. Дарэн зажмурился, ожидая удара, который вывернет его мышцы наизнанку. Он знал эту боль. Она не просто ранит кожу — она проникает в нервы, заставляя тело предавать своего хозяина.

Удар обрушился, но Дарэн почувствовал лишь резкий порыв воздуха.

— Хватит с него, мастер, — раздался спокойный, хриплый голос.

Дарэн открыл глаза. Перед ним, закрывая его своей костлявой спиной, стоял старик Элвин. Его лицо, исчерченное морщинами и въевшейся угольной пылью, было абсолютно неподвижным. На шее старика, под ржавым ошейником, был повязан крошечный лоскут розовой ткани — платок его внучки Миры, единственный яркий мазок в этом сером аду.

Плеть обвилась вокруг предплечья Элвина. Старика тут же затрясло от мощного электрического разряда, его зубы лязгнули, а пальцы судорожно сжались, но он не издал ни звука.

— Отойди, старая рухлядь, если не хочешь в котел раньше времени! — взревел надсмотрщик, дергая плеть на себя.

Элвин пошатнулся, но устоял. Его глаза, обычно добрые и чуть слезящиеся, сейчас смотрели на стражника с пугающим безразличием.

— Парень не виноват. У него в руках был старый инструмент, — Элвин тяжело дышал, его голос вибрировал от боли. — Я отдам за него свою норму. Запишите на мой номер.

Старик протянул стражнику свою жетон-карту, на которой уже была выбита дневная выработка. Это означало, что сам Элвин останется сегодня без пайки и без сна, пытаясь выполнить двойной план.

— Элвин, нет... — Дарэн попытался схватить его за руку, но старик лишь слегка толкнул его в сторону, давая знак молчать.

Надсмотрщик выхватил жетон, злобно сплюнул на пол и ударил по магнитному пульту на своем поясе. Плеть свернулась, оставив на руке Элвина дымящийся ожог.

— Чтобы к концу смены жила была вскрыта, — прошипел «Связанный», уходя в темноту. — Иначе я лично проконтролирую, как вас будут перерабатывать в эссенцию.

Тишина, воцарившаяся после его ухода, была тяжелой, как могильная плита.

Дарэн посмотрел на свои пустые ладони, потом на Элвина. В горле стоял ком. Почему этот человек, потерявший все, продолжал защищать его, обычного мальчишку-раба?

— Почему? — только и смог вымолвить он.

Элвин устало опустился на ящик с инструментами. Он бережно поправил свой розовый платок, словно тот был величайшей драгоценностью империи.

— Потому что ты еще помнишь, как пахнет ветер, Дарэн, — тихо сказал старик. — А я уже забыл. Не дай им выжечь это из тебя.

В этот момент где-то наверху раздался тонкий, пронзительный свист.

Дарэн поднял голову. Над их головами, переплетаясь в безумном узле, тянулись магистральные трубы паровой системы. Один из манометров, прикрепленный к массивной заклепке, внезапно начал бешено вращаться. Стрелка зашкалила, ударяясь о ограничитель с металлическим звоном.

Стекло лопнуло.

С жутким треском из сорванного клапана вырвался не пар, а густое облако ледяного конденсата. Оно не было горячим — оно обжигало холодом. Кристаллики инея мгновенно покрыли стены забоя, превращая железную руду в сверкающее кружево.

— Назад! Ложись! — крикнул Элвин, толкая Дарэна на землю.

Но Дарэн не мог пошевелиться. В тот момент, когда ледяной туман коснулся его кожи, в его голове что-то изменилось.

Гул.

Это был не шум машин и не грохот обвала. Это был низкий, вибрирующий звук, похожий на песню кита в бесконечном океане. Он шел не снаружи, а изнутри, из того самого места под ребрами, где Дарэн прятал свой «теплый камень».

«Пробудись...»

Слово не было произнесено, оно было почувствовано. Это был Морок. Древнее сознание, дремавшее тысячи лет, отозвалось на близость Пустоты в стене. Дарэн почувствовал, как его зрение становится необычайно острым. Он видел каждое движение молекул в замерзающем воздухе. Он видел, как энергия течет по трубам, как мана пульсирует в ошейниках рабов.

Гул усиливался, превращаясь в рев.

Дарэн ощутил, как его собственные мысли начинают ускользать, пожираемые этой черной симфонией. Лицо Элвина, его розовый платок, воспоминания о вчерашнем хлебе — все это стало казаться далеким и неважным. Осталась только сила. Холодная, абсолютная, манящая.

— Дарэн! Вставай! — Элвин тряс его за плечо, но его голос доносился словно из-под толщи воды.

А потом гора вздохнула.

Это не было обычное сотрясение. Своды шахты вздрогнули так, будто великан решил повернуться на другой бок. Мелкие камни посыпались с потолка, разбивая лампы. Тьма начала заполнять сектор, но для Дарэна она была ярче любого света.

Вибрация нарастала. Она была ритмичной. Она была живой.

Дарэн посмотрел на черную жилу в стене. Теперь она не просто поглощала свет — она пульсировала в такт его сердцу. С каждой секундой трещины в потолке становились все шире, и стальные подпорки, не выдерживая чудовищного давления, начали выгибаться с пронзительным стоном.

— Обвал! — истошный крик Элвина стал последним, что Дарэн услышал в мире людей.

Гора пришла в движение. Стены сектора 4-Г начали схлопываться, превращаясь в каменную ловушку. Дарэн стоял неподвижно, глядя на то, как первая глыба руды срывается с высоты, направляясь прямо на них.

В его ушах все еще звучал гул Морока. И этот гул обещал спасение ценой всего, что он любил.

Мир вокруг него начал разрушаться, погружаясь в хаос, который он сам, того не ведая, только что призвал из небытия.