Атрибут с изъяном

— Досточтимая матушка! — улыбнулся епископ Ясный, даже не подумав оторвать седалище от кресла. — Давно не виделись!

— Давно! — подтвердила игуменья, и возникло подозрение, что в свою бытность епископом Высокореченска Ясный с этой особой был если и не на ножах, то очень близко к тому. — Мои сёстры подверглись нападению на территории твоей епархии, и напали на них трудники! Я требую воздаяния!

Взгляд, который бросила на меня одна из монахинь, ожёг неприкрытой ненавистью, я весь так и подобрался в ожидании ответа епископа.

Тот улыбнулся. Не знаю, с чего я это взял, ведь стоял позади кресла, но готов был поклясться, что папенька Заряны расплылся в широченной улыбке, прежде чем покачать головой и заявить:

— Удивительное совпадение! Сегодня мне уже поступила жалоба о нападении, только обвинили в нём ваших сестриц, матушка!

Настоятельница недобро прищурилась, но ничего произнести не успела, поскольку вновь распахнулись двери и последовало очередное объявление:

— Боярин Ночесвет из восточной линии рода Пурпурного змея с сопровождающими!

Сопровождающими оказались Чарослав и Заряна, но алая дымка подалась назад отнюдь не из-за сияющего пурпура или калёного серебра, потеснила её обитавшая в Ночесвете чернота.

— Мой сын Чарослав и его невеста Заряна из дома Пламенной благодати подверглись нападению ордена Алаи Раскаявшейся, и я намерен призвать виновных к ответу!

Всю спесь с игуменьи будто рукой сняло, и всё же она попыталась возразить боярину.

— Мои сёстры были в своём праве! Они пытались предотвратить запрещённый ритуал!

— Они напали на моего сына! — повысил голос Ночесвет, и меня аж передёрнуло от отголосков разошедшейся кругом черноты с намёком на пурпур кипящей крови. — Завтра я спрошу с виновных! Завтра!

Епископ Ясный развёл руками.

— Ничем не могу помочь, досточтимая матушка! — издевательски вежливо улыбнулся он игуменье. — Но ещё есть время обратиться за правосудием к моему Высокореченскому собрату!

Наверное, с тем же успехом он мог просто плюнуть настоятельнице в лицо, поскольку та резко крутанулась на месте и поспешила на выход, обе монашки припустили следом.

— Свободен, трудник! — отпустил меня епископ Ясный, и я медлить не стал, покинул помост и зашагал через зал, теряясь в догадках, на кой чёрт меня сюда вообще привели.

Показать монахиням? Но зачем?

Заряна подмигнула, я сделал вид, будто ничего такого не заметил, и выскользнул в коридор. Там меня встретили и предложили сопроводить на выход, а после просьбы обеспечить встречу с отцом Бедным повели куда-то сильно не туда. Сначала в своей догадке усомнился, но очень скоро и в самом деле очутился у дверей кабинета отца Острого.

Выказывать удивление не стал, постучал и заглянул внутрь.

— Разрешите?

— Заходи-заходи! — вроде как обрадовался мне отец Бедный. — На ловца, как говорится, и зверь бежит!

Судя по стоящим тут и там ящикам и пока ещё пустым шкафам, священник только-только начинал обживаться на новом месте, я прикрыл дверь и бестактно в общем-то спросил:

— Турнули?

— Его преосвященство произвёл рокировку, — с улыбкой ответил явно пониженный в должности священник, сцепил пальцы, хрустнул костяшками и улыбнулся. — Но это и к лучшему. Теперь-то заживём! — Он прищурился. — Что смотришь? Я серьёзно! Разыграл твой козырь и вернулся на своё прежнее место. В родное, так сказать, болото.

Я взялся за спинку стула и покачал его из стороны в сторону, счёл достаточно надёжным и сел.

— А можно пояснить?

— Как уже говорил, его преосвященство человек в городе новый, и я не имею чести состоять в прибывшей с ним из Высокореченска свите, зато в своё время был сочтён подходящей кандидатурой для того, чтобы временно возглавить направление, руководство которым изначально было обещано одному из приезжих.

— Отцу Острому?

Вопрос мой остался без ответа, священник уселся за свой скромный стол и продолжил рассказ:

— Прошло время, мой преемник оброс связями и оказался готов взвалить на себя тяжкую ношу кабинетной работы. — Отец Бедный развёл руками. — А моё решение поручить тебе доставку послания в Высокореченск лишь слегка ускорило неизбежные перестановки.

— Но всё ведь обошлось?

— Всё обошлось бы… — сделал мой собеседник ударение на последнем слове, — если б не брак Заряны и Чарослава, который полагается излишне поспешным обоими семействами. Для его преосвященства слишком тесное сближение с родом Пурпурного змея чревато недовольством некоторых других союзников, и к тому же может быть неоднозначно воспринято в Тенезвёзде, а бояре не собирались брать на себя никаких обязательств до следующего небесного прилива, когда и станет ясно — устоит епископ или его сместят недоброжелатели. Впрочем, пустое! Меня в любом случае ждала скорая отставка.

— И как же в той ситуации следовало поступить?

— Полететь самому, разумеется. Но я остался и… — он ухмыльнулся, — провёл время с немалой для себя пользой.

Священник говорил загадками, и я попытался прояснить ситуацию:

— Так что за козырь-то, отче?

— Отвалившееся колесо, — пояснил отец Бедный. — Именно благодаря ему меня и не законопатили дышать пылью в архив, а вернули на прежнее место.

— Острый! — догадался я. — Так это он подстроил!

— Не понимаю, о чём ты, — отрезал священник и хлопнул ладонями по столу. — Да и не важно! Главное, что теперь можно будет не тратить время на бумажную волокиту и не доказывать необходимость тех или иных решений, а действовать напрямую.

Прозвучало это утверждение столь многозначительно, что мне волей-неволей пришлось спросить:

— И чем займётесь?

— Займёмся! — поправил меня отец Бедный. — Займёмся мы изничтожением чернокнижников, сектантов, заговорщиков и прочей гнуси, которой полнится город!

Я покачал головой.

— Звучит не слишком интересно.

— К обоюдной выгоде! — воздел мой собеседник к потолку указательный палец. — Ибо всё имущество оных негодяев будет обращено в доход казны с выплатой отличившимся трудникам более чем просто солидного вознаграждения.

— Обращайтесь, обсудим, — решил я тогда. — И вот ещё насчёт ордена Алаи Раскаявшейся: на что они вообще рассчитывали?

— На что — понятно, — досадливо поморщился священник. — Непонятно, как они вообще пронюхали о готовящемся ритуале!

«Тем более, что его никто не готовил», — подумал я, а в слух сказал:

— Вопрос в другом: на кой чёрт они вообще сознались в нападении?

— А что им ещё оставалось? — развёл руками отец Бедный. — Их участие было предельно очевидно, вот и попытались сохранить лицо и оправдать свои действия. Представили всё так, будто не знали, кого именно пытались захватить. — Он покачал головой. — Эти проныры и впрямь не знали, что дочь его преосвященства сопровождал боярин из рода Пурпурного змея, вот и сели в лужу. Сели ведь?

Я кивнул.

— И что теперь?

— Теперь род Пурпурного змея имеет полное право сровнять монастырь с землёй или обложить его непосильным оброком. И у бояр хватит сил добиться и того, и другого. Ну а если настоятельница запросит покровительства у епископа Высокоречья, все будут знать, кто именно вернул в лоно церкви этих вздорных бабёнок.

— И вот ещё такой момент, — начал было я, сразу замялся, но всё же решил продолжить: — Зачем меня взяли на эту встречу? Мишень на спине нарисовали?

— Скорее, дали понять, что ты человек епископа, и он лично заинтересован в твоей судьбе.

— Что-то не верится.

Отец Бедный улыбнулся.

— Брат Серый! Как понимаю, вчера погибло не меньше полудюжины монахинь. Пять или шесть аспирантов и один асессор. Скольких убил ты?

Я невольно поёжился.

— Может, трёх.

— Даже спрашивать не стану, как тебе это удалось, — вздохнул священник. — Так вот: для ордена Алаи Раскаявшейся — это невообразимые потери. Вчера они разом лишились четверти своих наиболее подготовленных бойцов. Четверти! А ещё твои выкрутасы в Южноморске! Ты и в самом деле думаешь, что в мишени на спине есть хоть какая-то нужда? Нет? Вот видишь!

У меня вырвался обречённый вздох, и я поднялся с шаткого стула, спросил:

— А наша братия?

— Их уже отпустили.

— Тогда тоже пойду.

— Бляху верни, и свободен, — легко разрешил мне удалиться отец Бедный, но по его тону стало понятно, что наша новая встреча не за горами.

Как оказалось, всё это время за дверью меня караулил один из сопроводивших сюда монахов, вот под его присмотром я и отправился на выход, но незамедлительно покинуть резиденцию епископа не вышло: остановили на проходной, ничего не объяснили, велели ждать дальнейших распоряжений. Каких именно — не сказали. Впрочем, всё прояснилось само собой, когда во двор вышел Ночесвет. Меня боярин подзывать не стал и молча прошёл мимо, но только его самоходный экипаж тронулся с места и сразу остановился рядом, после чего приоткрылась украшенная гербом дверца.

Особого приглашения я дожидаться не стал — пусть нисколько этого и не хотелось, но забрался внутрь. И — поехали.

— Если это будет уместно, попрошу высадить у представительства школы Пылающего чертополоха, — заявил я Ночесвету, когда экипаж вывернул на улицу и затрясся на брусчатке.

Боярин кивнул, но никаких распоряжений на сей счёт отдавать не стал, чем меня нисколько не порадовал. Порадовало другое.

— Я решил поддержать начинание его преосвященства и в честь помолвки сына и Заряны из дома Пламенной благодати оплачу каждому из вашей братии по аргументу, достойному аспиранта, который только согласится продать школа Пылающего чертополоха. Тебя это тоже касается, трудник Серый. Просто не распространяйтесь о случившемся в Закряжинске.

— Нас предупредили об этом, — отметил я нейтральным тоном, а про себя подумал, что ни епископ Ясный, ни боярин Ночесвет не пожелали наградить спасших их деточек трудников семейными аргументами — только лишь покупными.

— И не считай, будто это отменяет наказание за твой возмутительный проступок! — вновь помрачнел Ночесвет. — И как по мне, лично ты никакой награды не заслужил. Вот кто тебя просил потакать прихотям влюблённого юнца?

— Ну если вы так смотрите на это…

— А как иначе на это можно посмотреть?

На меня повеяло липкой жгучей тьмой, но я перестал пялиться на носки своих сапог и уставился в глаза собеседнику.

— А что ещё оставалось Чарославу? Он увидел шанс и воспользовался им.

— Шанс?! Да он и не надеялся даже выправить аспект! Им просто повезло!

— Не выправил бы, и что с того? Брак-то уже не расторгнуть, на какой-нибудь дальней родственнице ради правильного потомства не женить. Вместо прозябания на третьих ролях заполучить в тести епископа, которому прочат большое будущее — плохо разве?

— Чарослав поставил свои интересы выше интересов рода!

— И в чём здесь глупость?

Ночесвет откинулся на спинку сиденья и вроде бы самую малость расслабился.

— Не глупость, но юношеские амбициозность и эгоизм? — Он позволил себе намёк на улыбку. — Да, трудник, можно взглянуть на случившееся и подобным образом.

— Победителей не судят.

— Умолкни!

И вновь вместо вспышки раздражения я испытал одну лишь глухую неприязнь, а потом самобеглая коляска остановилась, за окном — крыльцо представительства школы Пылающего чертополоха.

— С вашего позволения откланяюсь, — сказал я и незамедлительно выбрался наружу.

Тотчас распахнулась дверь представительства, и к экипажу прошествовала Лилия, лицо которой скрывала вуаль модной шляпки. Сопровождали боярыню Раска и уже знакомый мне аспирант с радужками бледно-розового оттенка.

Не остановились, не обменялись ни взглядом, ни словом, разошлись.

Я с облегчением перевёл дух и поспешил к чёрному ходу. Не терпелось узнать, чем именно обернулось для меня избавление от наполнения апогея — пусть монахи и решили, будто лишился крайнего колена атрибута, но нет, нет и нет!

Точно нет!

Глава 3

17-67

В представительстве школы я вопреки заведённым порядкам раздеваться и ложиться на хирургический стол не стал и вместо этого попросил Дану устроить приём у её деда.

— Сто целковых — помню! — сказал, доставая чековую книжку.

Ночемир закатил глаза.

— Ну теперь-то что с тобой не так, брат Серый?!

— А сам не видишь разве? — прищурилась его невеста. — У него в аспекте один сплошной фиолет, ни черноты не осталось, ни пурпура!

Аспирант присвистнул.

— И впрямь! — Он покачал головой. — Только не говори, будто снова ведьма помогла!

Так оно в какой-то мере и было, но я сознаваться в этом не пожелал.

— Сам справился, и есть некоторые шансы, что напортачил.

— Шансы? — хохотнул Ночемир. — Да точно ведь напортачил! Всенепременно!

— Ну жив же пока! — огрызнулся я.

Дана тяжело вздохнула.

— Что именно ты сделал, Серый?

— Избавился от проклятия. Азимут теперь вроде как лучше не придумаешь.

— Это ты так думаешь, — буркнула магистр медицины. — Да, без дедушки, пожалуй, и в самом деле не обойтись. Ночемир…

Аспирант страдальчески скривился, но упрямиться не стал и покинул комнату, тогда я ощутил касание воли Даны.

— Чистый фиолет? — задумчиво пробормотала она. — Не знаю, не знаю… Один плюс: пройти преломление тебе теперь будет несказанно проще. Раньше было намешано слишком много склонностей, и в силу общей нестабильности аспект бы точно поплыл, тогда и абрис могло порвать, а так… — Она кивнула, соглашаясь со своими мыслями. — А так с преломлением без дополнительных ухищрений справиться должен.

Я воспрянул духом, и тут вернулся Ночемир.

— Идём, Серый! Профессор готов тебя принять. Дана, мы тоже приглашены.

В помещении с заглублённой в пол системой стальных колец седой старикан сначала придирчиво изучил выписанный мной чек, а после этим бумажным листочком ещё и потряс.

— Учись, внученька, как на чужих пациентах зарабатывать! — рассмеялся он, а мне указал на выемку в полу. — Что делать, знаешь. Вперёд!

Я шагнул туда, задействовал крылья ночи и разом просел едва ли не на аршин. Лишь в самый последний момент успел дополнительно подпитать аргумент небесной силой и под сухонький смешок профессора поднялся чуть выше, завис точно в нужном положении.

Это что ещё за номер?!

Но тут начали вращаться два из трёх вложенных друг в друга колец, и стало уже не до того. Загорелись вплавленные в сталь символы, засветились вставки из благородных металлов, объяло со всех сторон и проникло в дух чужое внимание.

— Сосредоточься на атрибуте! — потребовал дед Даны. — Давай!

Огненное зерно, корни входящих меридианов, стебель, листья…

Воображаемый чертополох рос неохотно, но постепенно я представил его во всех подробностях — только теперь не расчерчивали листья пурпурные прожилки, не собиралась в остриях шипов чернота, не серебрилась едва заметная патина. Бутон…

Да! Бутон никуда не делся!

Но радость моя оказалась мимолётной, поскольку цветок не просто не распахнулся и не попытался укусить, но и оказался сухим. Ещё опасным, но уже мёртвым. Пустым!

Черти драные, лишился-таки апогея!

Накатило разочарование, и меня затрясло и замотало, но стальные кольца уже замедлили вращение, а после и остановились, вложились одно в другое, вот и отлетел в сторону, опустился на пол, вытер вспотевшее лицо.

— Рассказывай, шебутной! — потребовал профессор. — Выкладывай, кто тебя пользовать взялся!

— Так сам же! — уверил я старика. — Начитался умных книжек, ну и вот…

— Рассказывай!

Запираться в этой ситуации было бы попросту глупо, но и всей правды сообщить профессору я не мог, пришлось изворачиваться.

— Ох, шебутной! — покачал тот головой. — Ты либо наглый врун, либо везунчик, каких свет не видывал! Внученька, обоснуй!

Дана без малейшей заминки начала перечислять:

— Апогей не лопнул при извлечении его наполнения. Проклятие ушло полностью, не замарав ни тело, ни дух. Абрис не деформировало и не порвало.

Я насупился.

— Абрис-то почему порвать должно было?

— Природа не терпит пустоты! — наставительно произнёс старик. — Фактически из тебя вырвали кусок духа, возмущения при заполнении образовавшегося изъяна не могли не повлиять на абрис! И как же их удалось избежать?

— Ощущение пустоты до сих пор донимает, — отметил я, дошёл до повешенного на вбитый в стену крюк плаща и вытянул из кармана зачарованные кандалы. — И вон чего ещё на мне было!

Профессор хмыкнул.

— Это кое-что объясняет, но далеко не всё! Впрочем, Царь небесный с тобой — выкрутился и выкрутился. От меня ты теперь чего хочешь?

Мне требовалась ясность, поэтому спросил напрямую:

— Я лишился апогея или всё не так плохо?

— Ты лишился наполнения апогея, и в твоём случае это очень даже неплохо, но только с одной стороны. А с другой — так себе ситуация.

— Из-за того, что я не раскрою крайнее колено атрибута, став асессором?

— Став асессором? — фыркнул старикан. — Ты сначала аспирантом стать попробуй!

По спине побежали мурашки, я кинул быстрый взгляд на Дану.

— Так не должно же с этим проблем возникнуть, нет разве?

Барышня покачала головой.

— Опустевший апогей создаёт зону неоднородности. Проходить преломление в таких условиях нельзя.

— Да можно, внученька! Можно! — возразил ей дед. — Если развить ядро сверх одного таланта и потратить излишки небесной силы на уплотнение духа в области аномалии… — Он перехватил мой непонимающий взгляд и вздохнул. — Смотри, шебутной: если подставить под солнечный свет линзу, лучи пойдут через неё равномерно, но при наличии в стекле воздушного пузырька фокус окажется нарушен, появится затемнение. Если не заполнить пустоту, абрис попросту порвёт, а следом порвёт и тебя.

— Понял, — кивнул я. — То есть следует сосредоточиться на развитии ядра?

— Лишним никогда не будет, — кивнул профессор. — Но как уже говорил: природа не терпит пустоты. Постепенно плотность твоего духа выровняется, даже если не станешь предпринимать никаких осознанных мер на сей счёт. Полгода, самое большее — год, и сможешь безбоязненно проходить преломление.

— А если займусь выправлением плотности осознанно, то и раньше? — предположил я.

— Много раньше, — подтвердил дед Даны. — Но при этом форма апогея сначала полностью заполнится, а после и рассосётся. И с учётом остаточных возмущений не уверен, что дальше получится нарастить новое колено.

— Проблема разве? — усмехнулся Ночемир. — Даже если и не сможет, это не помешает прорваться в асессоры. Да и когда это ещё будет?

— Умный-умный, а всё ж дурак! — припечатал старик жениха внучки. — А как он аспект выправит? Фиолет для нашего абриса не шибко-то и подходит.

Я покачал головой.

— Не сказал бы. Азимут идеальный!

Тут уж досталось и мне.

— Не тебе, шебутной, об азимуте рассуждать! — отрезал профессор и махнул рукой. — Нет, азимут весьма пристойный, спорить не буду. Преломление он донельзя упростит. Но! Вот как ты изменения охарактеризуешь? Было — стало, а?

— Легко мне теперь, — заявил я, не задумавшись ни на миг. — Очень.

— Вот! — воздел седой старик вверх указательный палец. — Легко! Азимут у тебя пристойный лишь в силу того, что наш абрис изначально рассчитан на черноту и оранж. Одно плотнее твоего нынешнего аспекта, другое — наоборот. В среднем всё неплохо, а на деле не нагрузишь ты нормально абрис, не сможешь в полной мере раскрыть его потенциал! Да и набор аргументов для фиолета не самый подходящий. Не веришь мне — сам проверь!

Я выставил в сторону руку, обратился к первому колену атрибута, и к дальней стене с гулом ударила струя фиолетового пламени. И вроде бы зажёг ещё получше, чем раньше, но как-то… Без огонька, что ли. Чисто порчей ударил.

Малой печатью воздаяния шибануть тут было некого, так что сотворил кровавую руку, но получилась та отнюдь не кровавой. Раздувшаяся плоть, следы гниения и — никаких когтей!

— Мерзость какая! — поморщилась Дана.

— Фиолет действует на плоть, не на кровь, — вторил ей дед. — Твоя малая печать воздаяния не потечёт по жилам, а начнёт отравлять мясо, на её быстродействии это скажется самым прискорбным образом. А с крыльями ночи и того хуже азимут!

Я попробовал взлететь, и вышло это далеко не так ловко, как раньше. Ещё и фиолетовым свечением паразитные потери энергии проявились, запахло гнилью.

— Чёрт! — выругался я, опустился на пол и сотворил кровавого москита — над ладонью соткался москит дохлый. А добавил огня, и магическое создание начало прогорать в фиолетовом пламени, обращаясь прахом и гнилью.

Вполне допускаю, имелись преимущества и у этого аркана, но это ж мне придётся заново со всем своим арсеналом разбираться!

— Проникся, шебутной? — усмехнулся вредный старикан. — То-то же! — И он вновь обратился к внучке: — И какое тут напрашивается решение?

Та задумалась, и я не преминул влезть с ответом:

— Надо добавлять второй аспект.

Профессор кивнул.

— Талант должным образом подготовленной энергии, отслеживание и согласование интенсивности силовых потоков, добавление якорей, поддержание идеальной пропорции и приведение к оптимуму, общее сопровождение… — Он покачал головой. — Нет, шебутной! Нереально! Ни одна из великих школ помогать тебе не возьмётся даже за очень большие деньги, даже если попросит епископ…

Фраза осталась какой-то очень уж незавершённой, и на мне скрестились выжидающие взгляды. Я передёрнул плечами.

— Не попросит!

— Вот видишь! — хмыкнул вредный старикан. — Да и не твоё это, шебутной! Все эти ритуалы, расчёты, промеры. То ли дело тяп-ляп на коленке и на глазок, да?

Посылать асессоров к чёртовой бабушке не слишком умно, но сдержаться получилось с превеликим трудом, да и не сдержался бы, пожалуй, не встрепенись Дана.

— Думаете, получится восстановить апогей и при некоторой окраске он в качестве якоря повлияет на ход преломления?

— Непременно повлияет, — подтвердил профессор. — Вопрос лишь в том, в какую сторону. Смотри, шебутной: фиолет — беззубый. Он хороший, спору нет. Но обычно вязкий и тягучий, к нему нужно приноровиться. А сделать это с твоими аргументами будет крайне непросто.

Старик скривился, и тогда вставил замечание Ночемир:

— Фиолет для астрального рыцаря — не лучший вариант.

— О необходимости второй грани аспекта — даже спорить глупо! Она объективно нужна! — объявил профессор. — Но абы чем наполнить апогей не получится, следует ориентироваться на имеющиеся склонности. — Он усмехнулся. — Чисто теоретически, но всё же, всё же…

Дана подошла к стальным кольцам, часть символов на которых ещё продолжала едва заметно мерцать, и перечислила:

— Серебро, оранж, пурпур и чернота!

Её дед заложил руки за спину и начал вышагивать от стены к стене.

— Серебро и фиолет — небезынтересное сочетание, — заявил он тоном лектора. — Одно режет, другое рвёт и травит. Но! Ни аргументы, ни абрис на серебряный аспект не рассчитаны, так что — мимо!

Я потёр охвативший шею ожог и кивнул.

— Мимо.

— Пурпур и фиолет слишком близки и схожи, — отметил Ночемир. — При неконтролируемом преломлении они точно смешаются.

— Смешаются, — согласился профессор с женихом внучки. — Да и сочетание не из лучших, посему остаются оранж и чернота. Есть возможность поместить в апогей аркан и того, и другого аспекта, но…

Он требовательно поглядел на аспирантов, и если Дана развела руками, то для Ночемира всё оказалось очевидней некуда.

— Оранж не добавит плотности и не поможет полностью загрузить абрис. Оранж не лучшим образом годится для астральных рыцарей. Оранж слишком нестабилен, чтобы пытаться выправлять им область аномалии. Оранж худо-бедно усилит малую печать воздаяния, но нисколько не сочетается с кровавыми руками и крыльями ночи.

Старик пожал плечами.

— Есть с чем поспорить, но, в общем и целом, всё так. Черноте альтернативы я не вижу.

Дана покачала головой.

— В этом случае аспект станет слишком тёмным и густым!

Профессор кивнул в знак согласия, а я мысленно оценил остаток на своём банковском счёте и с обречённым вздохом спросил:

— И что же вы можете предложить мне для апогея?

Ощутил себя если и не круглым дураком, то очень близко к тому. Избавиться от черноты и уникального проклятия, чтобы потратить кучу денег на второсортный аркан, вся ценность коего как раз в черноте и заключается? Ну не балбес ли?!

В том же, что аркан мне предложат второсортный, а то и откровенно бросовый, я нисколько не сомневался. Не только ведь не внутренний ученик, но и не ученик даже вовсе!

Профессор покачал головой.

— Лично я, шебутной, не предложу тебе ничего. Поговори об этом с профессором Чернояром, а теперь, раз уж у нас пока ещё остаётся время, скрути-ка новый силовой узел.

— А не рано? — встревожилась Дана. — Только три седмицы с прошлого раза прошло! И стоит ли дух дополнительно нагружать?