Стерва носит чужие секреты

Он разжал пальцы.

В сейфе лежали три пачки денег, пистолет в кожаном чехле, документы на две квартиры и небольшая чёрная коробка. Лера достала её первой.

Внутри находилась старая магнитная кассета.

— Что это? — спросил Максим.

— Запись.

— Чего?

— Не знаю.

Под кассетой лежала записка. Всего одна строка, написанная рукой Князева:

«Если начнут копать — слушай до конца».

Максим забрал записку пинцетом, который ему подал сотрудник. Лера держала кассету и ощущала её вес — ничтожный, почти смешной. Из-за таких вещей люди теряли должности, дома и жизнь.

— Где проигрыватель? — спросил Максим.

Лера вспомнила маленькую комнату для совещаний на соседнем этаже. Там Князев иногда просматривал старые записи, хотя давно мог пользоваться более современными устройствами. Он говорил, что плёнка не стирает прошлое одним нажатием кнопки.

Они нашли магнитофон в шкафу с аппаратурой. Максим велел сотруднику проверить помещение и закрыть дверь. Лера вставила кассету.

Сначала послышался шорох. Потом — гул кондиционера и звон стекла.

— Дом на улице Тихой уже не удержать, — сказал незнакомый мужчина.

Лера узнала голос Лобанова.

— Удержать можно всё, если не считать расходы, — ответил Князев.

Третий голос был спокойным и вязким. Виктор Руднев.

— Не надо говорить о расходах так, будто речь идёт о ремонте дороги. Погибли люди.

— Погибли из-за ошибки подрядчика, — сказал Лобанов.

— Погибли из-за того, что в фундамент залили дешёвую смесь, — возразил Князев. — И это сделали по вашему указанию.

В комнате стало тихо.

Лера почувствовала, как Максим посмотрел на неё. Она не отвела глаз от магнитофона.

— Ты обещал, что документы исчезнут, — произнёс Руднев.

— Документы исчезли, — ответил Лобанов. — Но инженер оставил копии.

— Фамилия?

— Беляев.

— Он готов говорить? — спросил Князев.

— Пока нет.

— Пока? — голос Руднева стал жёстче.

— Его жена работает в городской администрации. Можно надавить через неё.

— Не трогайте женщину, — сказал Князев. — Это привлечёт внимание.

— Ты вдруг стал осторожным?

— Я стал живым.

На плёнке зазвенела зажигалка.

— Есть ещё прораб, — сказал Лобанов. — Климов видел, как грузили остатки смеси. Он пьёт, но не дурак. Если инженер заговорит, Климов подтвердит.

— Значит, оба должны замолчать, — произнёс Руднев.

— Я не буду никого убивать, — сказал Князев.

— Ты уже убивал, когда подписывал акты.

— Не путай вину и распоряжение.

— Разницы нет, когда под завалами лежат дети.

Тишина длилась несколько секунд. Потом Князев заговорил тише:

— Руднев, если эта запись выйдет наружу, ты сядешь первым. Лобанов — следом. А я потяну за собой всю цепь. Не заставляйте меня выбирать, кому жить.

Максим нажал на кнопку и остановил плёнку.

— Назад, — сказал он.

— Зачем?

— Нужно переписать разговор дословно.

— Там всё понятно.

— Мне нужна запись в деле, а не твои воспоминания.

Он перемотал кассету. Вновь послышался голос Руднева, затем Лобанова, затем Князева. На этот раз слова ударили сильнее. Особенно последние.

«Кому жить».

Лера смотрела на вращающиеся катушки. Четыре года она считала Князева хищником, который просто умел лучше других договариваться с совестью. Теперь в его голосе звучал страх. Не раскаяние — страх человека, понявшего, что его собственные сообщники решили избавиться от него.

— Это могло быть записано давно, — сказал Максим.

— После обрушения дома на Тихой.

— Когда оно произошло?

— Два года назад.

— Восемь погибших, — ответил он. — И официальная причина — нарушение правил эксплуатации.

— Так в газетах написали.

— Я помню это дело.

Максим достал телефон, но не стал звонить.

— Где оригинал?

Лера молчала.

Кассета лежала на столе между ними. Чёрная, маленькая, с белой наклейкой без надписи.

— Лера, где оригинал?

— У меня.

— Я вижу.

— Нет. Я имею в виду, что теперь она у меня.

— Ты не можешь забрать её.

— Почему? Ты сам сказал, что это доказательство.

— Именно поэтому.

— Если я отдам её сейчас, запись исчезнет.

— Я не Руднев и не Лобанов.

— Но ты следователь, который уже знает, что мой брат находится под угрозой. Ты правда думаешь, что люди, способные убрать инженера и прораба, не доберутся до кабинета следствия?

— Я обеспечу хранение.

— Ты не можешь обеспечить даже то, чтобы Корнеев не врал тебе в лицо.

Максим сделал шаг к ней.

— Отдай кассету.

— Нет.

— Не заставляй меня изымать её.

— Изымай.

Они стояли близко. За дверью кто-то прошёл по коридору, и тень на матовом стекле на секунду стала похожа на человека с поднятой рукой.

Максим смотрел на Леру с такой злостью, будто хотел разбить не её, а стену, которую она возвела вокруг себя.

— Ты опять выбираешь одиночество, — сказал он.

— Нет. Я выбираю возможность дожить до утра.

— Если ты скроешь доказательство, станешь соучастницей.

— Я давно живу среди соучастников.

Лера спрятала кассету во внутренний карман пальто.

В ту же секунду в коридоре раздался резкий звук — будто упало металлическое ведро. Сотрудник у двери обернулся. Максим достал оружие.

— Всем оставаться на месте.

Снаружи хлопнула дверь. Послышались быстрые шаги, удаляющиеся к лестнице.

Максим выбежал первым. Лера — следом. В конце коридора качалась открытая дверь на пожарную лестницу. За стеклом мелькнула тёмная куртка.

Сотрудник рванулся вниз, но через несколько секунд вернулся один.

— Ушёл.

Максим стоял у лестницы, сжимая челюсти. На полу лежал маленький кусок бумаги. Он поднял его и развернул.

Лера увидела знакомый почерк ещё до того, как прочитала слова.

«Не слушай вторую сторону».

Она почувствовала, как кассета под пальто стала горячей.

— Кто это написал? — спросил Максим.

— Князев.

— Тогда он жив?

Лера подняла глаза.

В коридоре было пусто. Только лампы гудели под потолком, и из кабинета доносился слабый щелчок остановившегося магнитофона.

— Нет, — сказала она. — Но кто-то очень хочет, чтобы мы так подумали.

ГЛАВА 5. Чужая вина

Максим посмотрел на клочок бумаги ещё раз, теперь без той поспешности, с какой поднимают с пола угрозу.

— Похожий почерк — ещё не подпись, — сказал он.

Лера сунула руки в карманы. Правой ладонью прижала кассету, левой нащупала смятый больничный пропуск. Тонкий картон размок на сгибе.

— Ты сам спросил.

— А ты слишком быстро ответила.

Внизу хлопнула дверь. Вернувшийся сотрудник остановился у лестницы, переводя дыхание.

— Выход во двор. Там разгрузка, две машины. Водители никого не видели.

— Пусть запишут их данные. И выяснят, кто сегодня открывал служебный вход.

Максим больше не смотрел вслед убежавшему. Это беспокоило сильнее, чем погоня: теперь всё его внимание досталось ей.

— Вернёмся в комнату.

— Мне надо позвонить брату.

— Звони.

Лера не двинулась.

Он понял.

— Я буду за дверью.

В комнате для совещаний пахло нагретой пылью. У магнитофона запала кнопка, и Лера зачем-то поддела её ногтем. Пружина щёлкнула. Такой обыкновенный звук, что захотелось сесть на пол и остаться там, пока кто-нибудь другой не решит, как ей жить дальше.

Саша ответил после шестого гудка.

— Ты чего так рано?

Голос был сонный, недовольный. Она чуть не засмеялась.

— Ты завтракал?

— Нет, решил начать новую жизнь с голодания.

— Я серьёзно.

— Кашу дали. Лер, что за парень у двери?

Она прикрыла глаза.

— Охрана.

— У меня теперь есть что охранять?

— После смерти Артёма Павловича проверяют его окружение.

— Я даже не его окружение. Я приложение к твоей трудовой книжке.

В трубке что-то зашуршало. Брат устраивался удобнее, подтягивал к себе подушку; она знала эти звуки лучше собственного дыхания.

— Ты там не натворила ничего? — спросил он.

— Нет.

Ложь далась без усилия. Вот что было страшно.

— Если кто-нибудь придёт, сначала звони мне. Сотрудники компании, знакомые, кто угодно. Сам никуда не выходи.

— Даже в уборную?

— Саша.

Он помолчал.

— Хорошо. Только ты тоже ешь. У тебя голос такой, будто ты опять на кофе и ненависти.

Она отключилась, пока могла ещё ответить ровно.

Максим вошёл не сразу. Постучал костяшкой пальца в стекло, дождался её кивка. Эта ненужная вежливость вдруг разозлила: четыре года назад ему следовало так же постучать, прежде чем лезть туда, где её жизнь уже трещала по швам.

— Жив? — спросил он.

— Не употребляй это слово.

Орлов остановился у стола.

— Хорошо. Как он?

— Устал. Хочет домой.

— Серов на месте. Смена будет без перерыва.

Она кивнула и потянулась за сумкой.

— Лера. Кассету ты не унесёшь.

— Мы уже поговорили.

— Нет. Мы наговорили друг другу лишнего. Это другое.

Он отодвинул стул, но не сел.

— Ты услышала фамилии. Поняла, что запись может пригодиться. Испугалась. Всё это я понимаю. Но носить её по городу в кармане — не защита.

— А положить в шкаф с печатью — защита?

— Хотя бы начало. Изъятие оформим здесь, при специалисте, с видеозаписью. Упаковку подпишешь. Попросишь копию протокола — получишь. Никакого «дай, потом разберёмся».

Лера смотрела на его руки. Он держал их на спинке стула, не протягивал к ней. На указательном пальце белел старый шрам от консервной банки: однажды они ели персики прямо на кухонном полу, потому что стол ещё не купили.

Она ненавидела свою память за выбор подробностей.

— Вторую сторону тоже будете слушать?

— Будем. Но не на этой рухляди. Она уже жуёт край ленты.

— Очень вовремя.

— Что?

— Техника подвела именно там, где стало интересно.

Максим выпустил спинку стула.

— Ты сейчас обвиняешь меня или проверяешь, сколько я выдержу?

Лера достала кассету.

Пластмасса была тёплой. Она положила её на чистый лист, который он придвинул по столу, и тут же убрала ладонь, будто могла передумать от одного прикосновения.

— Я хочу видеть, как её упакуют.

— Увидишь.

Оформление заняло почти час. Пришёл специалист с камерой и чемоданом. Кассету сфотографировали, описали наклейку, царапины, положение ленты. Обе записки упаковали отдельно. Лера следила за каждым движением, прочла протокол дважды и лишь потом расписалась.

Когда пакет исчез из виду, под пальто стало холодно.

Теперь у неё оставался только телефон.

* * *

Для дополнительного допроса Орлов выбрал соседний кабинет. Здесь сидел кто-то из бухгалтеров: на подоконнике росла герань в обрезанной бутылке, к стене была приклеена таблица платежей, а под столом стояли домашние тапочки с продавленными задниками.

Лера посмотрела на них и ощутила зависть к незнакомой женщине, которая могла прийти на работу и переобуться.

Максим включил настольную лампу. Верхний свет бил прямо в глаза.

— Снова официально? — спросила она.

— Да.

Он разъяснил ей права, в том числе право не свидетельствовать против себя и близких. Спросил, нужен ли адвокат.

— Сейчас нет.

— Если передумаешь, скажи.

— Ты стал очень предупредительным.

— Я стараюсь не оставить тебе повода потом заявить, что ты не понимала вопросов.

Она уселась глубже, положила сумку на колени.

Первые вопросы были простыми: где стоял магнитофон, кто входил в комнату, какие голоса она узнала. Лера отвечала точно. Назвала должности Лобанова и Руднева, объяснила, на каких встречах слышала их раньше. Отдельно уточнила: знала голоса, но не могла утверждать, что запись не смонтирована.

Максим записал без замечаний.

— О чём ты подумала, когда услышала фамилию Беляева?

— Об инженере.

— Ты была с ним знакома?

— Нет.

— С Климовым?

— Тоже.

— Князев поручал тебе связываться с ними или с их родственниками?

— Не помню.

Ручка остановилась.

— Не помнишь или не поручал?

Лера погладила большим пальцем металлическую застёжку сумки.

— Мне присылали десятки фамилий. Заказать пропуск, перенести встречу, найти номер. Я не составляла жизнеописаний.

— После обрушения дома на Тихой какие поручения ты выполняла?

— Переносила встречи. Отвечала на звонки.

— Чьи?

— Журналистов. Подрядчиков. Родственников погибших.

Он поднял голову.

На стене негромко тикали часы. Батарейка садилась: секундная стрелка вздрагивала, не сразу одолевая очередное деление.

— Что ты им говорила?

— Что с ними свяжется юрист.

— Связывался?

— Откуда мне знать?

Максим ничего не ответил.

Она вспомнила женщину, которая звонила три дня подряд. Не плакала,не угрожала — просила отдать вещи мужа, оставшиеся в бытовке. Синюю куртку, документы и термос. Особенно термос: подарок дочери. Лера перевела звонок в юридический отдел. На четвёртый день номер уже не высветился.

— Я не руководила стройкой, — сказала она.

— Я об этом не спрашивал.

— Но подумал.

— Не отвечай за меня.

Лера выпрямилась.

— Попробую. Чужие ответы у меня всегда получались лучше собственных.

Он перевернул страницу.

— Кто знал, что вы с Князевым можете искать что-то в старом карьере?

— Мы ничего не искали.

— Ты понимаешь вопрос.

— Только ты. Я показала сообщение.

— Корнеев знал?

— Не знаю.

— После смерти Князева тебе угрожали?

Она ждала этого и всё равно почувствовала, как затвердел язык.

— Записку ты видел.

— Помимо неё.

— Нет.

Максим опустил ручку.

— В загородном доме ты посмотрела в телефон и переменилась в лице. Потом заговорила о больнице.

— У меня умер работодатель. Брат ждёт операцию. Прости, что лицо не выдержало.

— Кто тебе написал?

— Из клиники.

— О чём?

— О деньгах.

Ответ оказался слишком коротким, гладким. Лера поняла это сразу.

— Покажи.

— Там сведения о здоровье Саши.

— Мне не нужен диагноз. Нужны время и отправитель.

— Я удалила.

Максим откинулся на спинку стула. Она видела, как он медленно втянул воздух носом.

— Значит, никакой угрозы не было?

— Нет.

За окном с грохотом прокатили мусорный бак. Этот звук заполнил паузу, избавил её от необходимости слушать собственное сердце.

— Тогда почему ты потребовала никого не подпускать к брату?

— Потому что рядом с моим начальником люди падают с крыш, а по его офису бегают незнакомцы.

— Ты попросила охрану раньше.

Лера подняла сумку на стол.

— Хочешь написать, что я подозрительна? Пиши.

— Я хочу знать, кого не пропускать к палате.

В его голосе впервые не осталось злости.

Она едва не достала телефон. Уже нащупала боковую кнопку сквозь подкладку. Можно было положить перед ним снимок, дать прочесть две короткие фразы и больше не быть единственным человеком, который обязан каждую минуту выбирать между ужасом и ужасом.

Но на фотографии была Сашина рука. Тот самый пластырь над веной, который она трогала сегодня утром. Снимали рядом. Настолько близко, что можно было коснуться одеяла.

Лера вынула из сумки пачку бумажных платков.

— Корнеева, — сказала она. — Не пускай Корнеева.

— Почему именно его?

— Он знает про лечение. Про деньги. Князев мог послать его за документами.

— Сейчас?

— Раньше. Поручения иногда исполняют и после смерти.

Максим снова взял ручку.

* * *

Когда вопросы закончились, он подвинул к ней протокол.

Лера читала медленно. В документе её страх выглядел безупречно: угроз не поступало, знакома не была, сведениями не располагает.

— Здесь исправь, — сказала она.

Орлов наклонился.

— Где?

— Не «не знакома». «Лично не встречалась». Фамилии я могла слышать.

Он внёс уточнение. Они удостоверили исправление подписями.

Только после этого Максим закрыл папку и выключил запись.

— Теперь скажи не для протокола. Чего ты боишься?

— Бедности. Больничных коридоров. Людей, которые обещают всё устроить.

— Последнее — мне?

— Если подошло.

Он встал и открыл форточку. С улицы потянуло сыростью, пережаренным луком из столовой. Лера вдруг поняла, что голодна до тошноты.

— Ты думаешь, я хочу тебя наказать, — сказал Максим.

— А разве нет?

— За Князева — нет.

— А за ключи?

Он остался у окна.

Четыре года она не произносила при нём этого слова. Теперь оно лежало между ними тяжелее папки, тяжелее кассеты, которую уже унесли.

— Ты могла просто сказать, что уходишь.

— Я оставила записку.

— «Ты заслуживаешь лучшей женщины» — это не объяснение. Это способ выставить меня дураком и ещё оставить за собой благородство.

— Благородство мне не идёт.

— Не прячься за эту дрянь.

Лера стиснула пустую пачку платков. Картон хрустнул.

— За какую?

— За голос, которым ты разговариваешь с его водителями. Ты сейчас не на работе.

— Именно на работе я хотя бы понимала, сколько стоит каждый час.

Максим повернулся.

— А дома не понимала?

Она увидела, как он пожалел о вопросе, но было поздно.

— Дома я считала, сколько осталось до конца месяца. И сколько лекарств можно купить, если отложить квартплату.

— Ты могла мне сказать.

— Ты знал, что Саша болен.

— Не знал, насколько всё плохо.

— Зато Князев знал удивительно подробно.

В кабинете стало слышно, как внизу, у приоткрытой двери, скребёт пол уборщица. Щётка двигалась размеренно, с короткими остановками.

Максим провёл ладонью по затылку.

— Мы уже говорили об этом.

— Нет. Я спросила. Ты не ответил.

— Сейчас мы говорим о твоих показаниях.

Она усмехнулась, но губы плохо слушались.

— Очень удобная у тебя работа. Всегда можно вернуться к вопросам.

Он подошёл к столу, поднял папку и снова положил.

— Я не могу исправить то, чего ты мне не рассказываешь.

— Я не вещь, Максим. Меня не надо исправлять.

Несколько секунд он смотрел на неё, потом кивнул. Не согласился — отступил.

Это было неожиданно больно.

У двери раздался стук. Сотрудник передал Орлову несколько листов и сообщил, что уезжающий со служебного двора фургон попал на наружную камеру. Номер пока не разобрали. Максим коротко поблагодарил.

Лера воспользовалась паузой, чтобы встать. Ноги затекли, и она задела сумкой край стола.

— По Кириллу, — сказал он ей вслед. — Я буду проверять всё отдельно. То, что он подписал, не делает Корнеева невиновным.

— Я знаю.

— Пострадавший ещё в больнице.

— Лечение оплачено.

Максим ничего не сказал.

— Не смотри так. Я понимаю, что деньги ничего не отменяют.

— Понимать мало.

Она поправила ремень на плече.

— Он боялся отца больше, чем полиции.

— Поэтому ты выбрала его?

Лера задержала дыхание, потом выдохнула.

— Да.

Первое честное слово за всё утро оказалось почти неслышным.

Орлов отодвинул стул, освобождая ей проход.

В коридоре она попросила минуту и отошла к окну. Телефон открылся не сразу: палец скользил по экрану. В переписке по-прежнему висела фотография брата. Лера увеличила её, хотя знала уже каждую складку на одеяле.

Саша спал лицом к окну. У кровати стояла знакомая кружка. А на тумбочке, за книгой, лежал белый конверт.

Утром его там не было.

Она вернулась к Орлову.

— Позвони Серову. Пусть посмотрит, нет ли у Саши на тумбочке конверта.

Максим уже доставал телефон.

— Какого?

— Белого. Без марки.

— Откуда ты знаешь?

Лера посмотрела на закрытую папку у него под мышкой. Там была её подпись под словами о том, что никаких угроз не поступало.

— Просто проверь.

Он набрал номер, не отводя от неё глаз.

На этот раз она не отвернулась.

ГЛАВА 6. Обрушенный дом

На этот раз она не отвернулась.

— Серов, поднимись к палате, — сказал он. — Ничего не трогай. Сначала осмотри тумбочку, потом доложи.

Он выслушал ответ и убрал телефон.

— Конверт может быть пустым.

— Может.

— Может быть не для Саши.

— Может.

— Ты собираешься хоть что-нибудь объяснить?

— Когда появится что объяснять.

Максим посмотрел на неё устало, почти без злости.

— Ты понимаешь, что этим делаешь мою работу невозможной?

— Твоя работа и так невозможна. Ты расследуешь убийство человека, который оставляет тебе записки через мёртвых свидетелей.

— Князев пока считается погибшим.

— А ты сам в это веришь?

Вопрос повис между ними. Из соседнего кабинета донёсся звонок телефона, потом раздражённый женский голос:

— Я вам уже сказала, что господина Князева нет!

Максим медленно повернул голову к двери.

— Вот видишь, — сказала Лера. — Даже секретари пока не привыкли.

О