Последняя роль

Джеймс поднял голову. Он смотрел на доктора так, будто тот сказал что-то на чужом языке.

— Я не знаю, как это, — сказал он.

— Тогда начни с этого, — ответил доктор. — С того, что ты не знаешь. И позволь себе быть в этом.

Джеймс вышел из кабинета через час. В коридоре он остановился, прислонился к стене и закрыл глаза. Он чувствовал, как воздух выходит из лёгких, как тело становится легче. Он не знал, изменилось ли что-то. Но он знал, что внутри него что-то сдвинулось. Как будто он наконец позволил себе сказать правду — не кому-то, а себе.

Он сел в машину и завёл двигатель. Теперь руки были спокойны. Он вспомнил про сообщение от девушки. Может, стоит поехать к ней. Не потому что надо, а потому что после разговора с доктором внутри стало слишком тихо, и ему захотелось эту тишину с кем-то разделить.

Он включил навигатор и ввёл адрес кафе, где они договорились встретиться. Джеймс не знал, зачем он едет. Может, хотел почувствовать, что он ещё способен на что-то, кроме игры. Может, просто не хотел быть один.

Он выехал на дорогу, и в груди у него впервые за день было спокойно. Тихо. Почти пусто. Но эта пустота не пугала.

Глава 4. Прожектор

Джеймс выехал от психолога и долго ехал по городу, сам не зная куда. За окном мелькали мокрые улицы, отражающие огни витрин. Нью-Йорк дышал вечерней суетой: кто-то спешил домой, кто-то сидел в кафе с ноутбуками, кто-то просто стоял на углу и смотрел в телефон. Он смотрел на всё это сквозь стекло и чувствовал странное спокойствие. В груди было тихо. Почти пусто. Но эта пустота не пугала.

Он свернул в сторону кафе, где договорился встретиться с девушкой. Её звали Эйда. Может, он хотел отвлечься. Может, хотел почувствовать, что он ещё способен на что-то, кроме игры.

Кафе оказалось небольшим, с тёплым жёлтым светом и запахом свежего кофе. За окном моросил дождь, и капли стекали по стеклу, размывая очертания улицы. Где-то играла джазовая музыка, тихая, ненавязчивая. Он заметил Эйду сразу — она сидела за столиком у окна, смотрела в телефон, но когда он подошёл, подняла глаза и улыбнулась. Волосы у неё были светлыми, почти белыми, спадали на плечи. Глаза серые, с лёгкой тёплой искрой. На ней был простой светлый свитер, в котором она выглядела уютно и по-домашнему.

— Джеймс? — спросила она.

— Да, — он сел напротив. — Ты Эйда?

— Она самая.

Они заказали кофе. Она взяла латте с корицей, он — чёрный эспрессо. Дождь всё так же стучал по крышам машин, и этот звук смешивался с тихой джазовой музыкой. Она отпила глоток и улыбнулась, прищурившись.

— Я так и знала, что ты будешь пить что-то чёрное и горькое, — сказала она.

— А что, есть стереотип про таких, как я?

— Есть. Ты выглядишь как человек, который привык терпеть, а не наслаждаться.

Она сказала это легко, но он почувствовал, что она не шутит. Он сжал чашку, потом разжал пальцы.

— А что насчёт тебя? — спросил он. — Ты наслаждаешься?

— Я учусь, — ответила она. — Иногда получается, иногда нет. Но я хотя бы пытаюсь.

— Это уже половина дела, — сказал он.

— И ты так считаешь? — она посмотрела на него с интересом.

— Я считаю, что если не пытаться, то точно ничего не получится.

Она засмеялась и провела пальцем по краю чашки.

— Слушай, я тут подумала… Ты говоришь с лёгким акцентом. Я не могу понять, откуда он. Это не британский, не ирландский. Просто какой-то… другой.

— В детстве много переезжал, — ответил он, улыбнувшись без радости. — Наслушался разных людей.

Она хмыкнула, но не стала давить.

— Ладно, не хочешь — не говори. У каждого есть свои секреты.

Она отпила ещё глоток, и они замолчали на несколько секунд, просто глядя друг на друга. За окном проехала машина, и фары на мгновение осветили её лицо.

— Ты знаешь, я в какой-то момент очень странно себя вела, — сказала она вдруг. — У меня был период, когда я стала жёстко сталкерить одного парня. Даже не знаю, зачем. Мне казалось, что если я узнаю о нём всё, то смогу его полюбить. А в итоге я просто устала.

— И что дальше?

Она промолчала на пару секунд. Взгляд стал рассеянным.

— Я просто перестала. Поняла, что это не любовь, а зависимость. Что я не хочу знать о нём всё — я хочу заполнить пустоту в себе. И это было страшно осознавать.

Джеймс замер. Пальцы сами сжали салфетку, лежащую на столе. Он заставил себя разжать их и только потом поднял глаза. Она, кажется, и не ждала ответа.

— Ты был в серьёзных отношениях? — спросила она, переводя тему.

— Пару раз. Ничего серьёзного. Я всегда боялся, что меня не поймут.

— А сам что чувствовал?

— Страх, — честно признался он. — Что я окажусь не тем, кого они ждали.

Она кивнула, будто понимала.

— Я тоже так боялась. Думала, что если я буду настоящей, меня не примут. Поэтому и притворялась. И в итоге теряла людей, которые могли бы меня увидеть.

Он заметил, как она сжала пальцы, и это напомнило ему о его собственной привычке. Внутри него что-то дрогнуло. Он хотел сказать ей что-то важное, но слова не находились.

— А ты слушаешь музыку? — спросила она, снова меняя тему.

— Да. Разную. Чаще грустную.

— Я так и думала, — улыбнулась она. — Я люблю что-то с текстом. Чтобы можно было подпевать, когда никто не видит.

— Что-то вроде инди?

— Ага. И ещё старый джаз.

Она заговорила о том, как в детстве слушала пластинки деда, и он не мог отвести от неё взгляд. В ней было что-то настоящее, что заставляло его забыть, что он играет роль. Внутри него что-то оттаивало.

— Слушай, — сказала она вдруг, — я слышала, что ты снимаешься в «City Glow». Я тоже буду там. Реклама духов.

— Правда? — удивился он. — Я тоже там. Мне сказали, что нужен «загадочный незнакомец».

— И ты как раз подходишь, — она засмеялась.

— А ты в рекламе что делаешь?

— Буду играть девушку, которая пахнет городом. — Она прищурилась. — Звучит глупо, но мне нравится.

— Не глупее, чем быть загадочным незнакомцем, — ответил он, и она засмеялась искренне.

Разговор катился легко, как тот дождь за окном. Они говорили о дожде, о том, как разная погода влияет на настроение, о том, как иногда хочется просто сидеть и слушать тишину. И он почти забыл, что он здесь не для того, чтобы стать кем-то другим.

Но когда она спросила снова:

— А откуда ты родом? Ты так и не сказал.

Он почувствовал, как внутри всё сжалось. Он не знал, что ответить. Он хотел сказать правду, но не мог. Он резко поднялся, задев стул, так что тот проехал по полу с неприятным звуком. Положил на стол несколько купюр и сказал:

— Прости, мне нужно идти.

Она не успела ответить, только посмотрела на него — в её глазах мелькнуло удивление, но он уже шёл к выходу, чувствуя, как внутри всё дрожит. Он не обернулся, хотя спиной чувствовал её взгляд.

Он сел в машину и долго смотрел на светящиеся окна кафе. В груди снова стало пусто. Но теперь эта пустота была не спокойной. Она была тягучей, как усталость. Он не знал, увидит ли её снова. Он не знал, хочет ли этого. Он знал только, что внутри разливалось что-то, что он не мог заполнить. И это было тяжелее всего.

Глава 5. Клетка

— Джеймс! — Ольга встретила его в коридоре. — Ну как? Рассказывай!

Он не ответил сразу. Снял куртку, повесил на крючок, провёл рукой по лицу, стирая усталость.

— Нормально, — сказал он, не глядя на неё.

— Нормально — это как? — спросил Максим, выходя из гостиной с чашкой чая. Он остановился у стены, облокотившись плечом о косяк. — Ты же снимаешься в большом проекте, а не в каком-то любительском кино.

Джеймс прошёл в гостиную и сел на диван. Он смотрел в пол, чувствуя их взгляды на себе.

— Давай рассказывай, — сказала Ольга, садясь в кресло напротив. — Как там было? Кто-то из звёзд? Правда, что Роберт Кейн приходит пьяным на съёмки?

Джеймс усмехнулся — сухо, без тепла.

— А ты откуда знаешь?

— Ты же сам говорил, что он знаменитый, — ответила она. — Но не переводи тему. Что там с аппаратурой? Свет?

— В Нью-Йорке тоже есть свет, — отрезал он, наконец поднимая глаза. — И камеры. Всё как у всех.

Максим хмыкнул и сделал глоток чая.

— Ты, я слышал, свою сцену сыграл с первого дубля. Виктор звонил, сказал, что ты профессионально себя вёл.

Джеймс замер. Пальцы сжали ключи, но он остановил себя — он уже делал это сегодня. Он не ожидал, что Виктор звонил родителям. Внутри всё сжалось, будто его только что выдали.

Он провёл рукой по лицу, трогая переносицу, словно снимая напряжение.

— Да, — ответил он коротко. — Я просто делал свою работу.

Ольга не сдавалась.

— А что там с актёрами? Ты говорил, что Роберт и Кейт там.

— Роберт ушёл, — сказал Джеймс. — Начал ломаться. Напился.

— О, боже, — Максим покачал головой. — Он же популярный актёр.

— И что с того? — Джеймс посмотрел на него с металлическим оттенком в голосе. — Это не мешает ему быть мудаком.

Ольга переглянулась с Максимом, но промолчала.

— Ну а ты? — спросила она мягче. — Тебе хоть понравилось? Это же твоя мечта.

Джеймс смотрел в стену. Он провёл пальцем по краю кожаного сиденья дивана.

— Моя мечта — чтобы меня оставили в покое, — сказал он тихо, почти про себя.

Ольга вздохнула, и он понял, что она заметила его напряжённость.

— Джеймс, — сказала она вдруг, принюхиваясь, — от тебя пахнет женскими духами.

Он замер. Внутри всё сжалось.

— Ты был на свидании? — спросила она, подаваясь вперёд.

— Нет, — ответил он, слишком быстро.

— Не ври мне, — она посмотрела на него с лёгкой усмешкой. — Я знаю этот запах. Ты был с девушкой.

Джеймс сжал челюсть. Он провёл рукой по волосам, отводя взгляд.

— Мне нужно было отвлечься, — сказал он сухо.

— Отвлечься от чего? От съёмок?

— От вас.

Он поднялся. Посмотрел на них, потом перевёл взгляд на пол.

— Я сбежал от вас, — сказал он тихо, почти без интонации. — Я устал. Я хочу спать.

Он вышел из гостиной и закрыл за собой дверь своей комнаты. Он не разделся. Он бросил ключи на тумбочку, лёг на кровать, не снимая обуви, и уставился в потолок. В голове было пусто. Тело помнило каждое слово, каждый взгляд. День был слишком длинным. Ночь обещала быть бесконечной.