Люди без поколения

— А теперь, кажется, кто-то включил цвета.

Он на секунду представил свое окно из других окон в этом огромном городе.

— Наверное, — сказал он. — Из других окон моё окно выглядит подобным чёрной дыре. Или светящемуся прямоугольнику с силуэтом курящего человека. Ничего особенного.

Он усмехнулся:

— Хотя, может быть, кто-то видит в этом что-то романтичное. Какой-нибудь одинокий художник, который рисует ночной город. Или влюблённая девушка, которая ждёт своего парня домой.

Вера улыбнулась:

— А может быть, кто-то видит в этом загадку. И задаётся вопросом: что происходит за этим окном? Кто там живёт? О чём он думает?

Рэйзор посмотрел на неё с любопытством:

— А вы что видите?

Вера пожала плечами:

— Я вижу человека, который пытается найти своё место в этом мире. И который не боится быть собой.

Парень почувствовал, что краска смущения заливает его щёки.

— И вы думаете, это красиво? — спросил он.

— Я думаю, это честно, — ответила Вера. — А честность всегда красива. Может, вернёмся? — предложила она, ёжась от прохлады. — Что-то я замёрзла.

Рэйзор на секунду задумался, колеблясь. Ему не хотелось возвращаться в комнату, где его ждали тоска и невроз. Но в то же время ему не хотелось оставаться одному на балконе, наедине со своими мыслями. И в этот момент порыв ветра сорвал с его головы шляпу и унёс её в ночную тьму. Внешне он никак не отреагировал: просто проводил взглядом свою улетающую шляпу и пожал плечами. Но внутри у него всё похолодело. Эта шляпа была для него куда большим, чем просто головным убором: это была его маска, его защита от внешнего мира, символ его стиля, его индивидуальности. И вот теперь эта маска улетела, оставив его беззащитным перед Верой.

«Что такое!» — подумал он. — «Это будто напоминание, что я не могу контролировать всё. Что я не могу спрятаться от своих чувств. Что я должен быть настоящим».

Но от мысли «быть настоящим» становилось страшно. Это значило открыться, довериться, рискнуть. А он — для всех Рэйзор, а не Петя — боялся рисковать. Он боялся снова испытать боль. К остальным его страхам прибавлялось еще и нежелание демонстрировать волосы, уже подернутые сединой. В тридцать-то лет уже намечается «соль с перцем».

— Ладно, — сказал он, стараясь говорить как можно спокойнее, — Пойдём… те.

03 — Стихи и концерты

Вернувшись в комнату, Рэйзор сделал вид, что ничего не произошло. Он включил музыку — что-то меланхоличное, но не слишком тяжелое — и налил еще кофе.

— А вам идет без шляпы, — сказала вдруг Вера, глядя на него и садясь за стол.

Парень замер на секунду, но быстро взял себя в руки:

— Вот как? Никогда об этом не думал.

— Правда, — продолжила она. — Вы кажетесь более настоящим. Более живым.

— Более уязвимым, вы хотите сказать? — вырвалось у него прежде, чем он успел задуматься.

Вера посмотрела на него внимательно:

— А это плохо — быть уязвимым?

Рэйзор вздохнул. Он не хотел начинать этот разговор, но что-то в её голосе, в её взгляде заставило его продолжить:

— Не знаю. Ведь это значит, что тебя легче ранить. А я? Я устал от ран.

— И поэтому вы прячетесь за масками? — спросила она мягко.

— За шляпами, — пошутил он, направляясь на кухню за новым кофе. — За музыкой. За сарказмом. За чем угодно, лишь бы не чувствовать.

— И что же вы боитесь чувствовать? — спросила Вера, дождавшись его возвращения в комнату и наблюдая, как он разливает кофе по чашкам.

Рэйзор сосредоточился на тонкой струйке кофе, стараясь не пролить ни капли. Это помогало ему говорить — когда руки заняты чем-то механическим, слова выходят легче.

— Всё, — ответил он, наполняя первую чашку. — Надежду. Потому что за ней всегда следует разочарование. Привязанность. Потому что люди уходят. Любовь? — он замолчал, переходя ко второй чашке. — Потому что любовь делает тебя слабым. Превращает в идиота, который верит в хэппи-энды.

Струйка кофе дрогнула, несколько капель пролились на стол. Невезучий бариста выругался себе под нос.

— А вы не думали, — сказала Вера, протягивая ему салфетку, — что, может быть, это не слабость? Может быть, способность чувствовать — это и есть настоящая сила?

Рэйзор посмотрел Вере в глаза. В полумраке комнаты её лицо казалось особенно мягким, почти светящимся.

— Знаете, когда я в последний раз позволял себе быть сильным, как вы говорите? — он усмехнулся. — Три года назад. Я написал песню. Не для альбома, не для публики. Просто для одного человека.

Он взял свою чашку, но не стал пить, а поставил обратно на стол, покрутив ее в руках:

— И что самое смешное? Я так и не показал ему эту песню. Точнее, ей. Испугался. Решил, что это слишком личное, слишком откровенное. Слишком настоящее. Песня называлась «Горькие волны». Сейчас я и сам понимаю — хорошо, что не показал. Слишком пафосная и глупая.

— А сейчас? — тихо спросила Вера. — Вы всё ещё боитесь быть настоящим?

Рэйзор посмотрел на свое отражение в чёрной поверхности кофе, словно пропущенное через фильтр сепии. Без шляпы, с растрёпанными темными волосами, бледный, он выглядел почти беззащитным.

— Да, — ответил он честно. — Боюсь. Но? — он поднял глаза на Веру, — может быть, это не так уж плохо. Бояться, но всё равно делать.

Вера задумчиво произнесла:

— Мне очень нравится ваша песня «Квартира-гробница». В ней есть что-то щемящее. Словно вы говорите о чём-то очень личном.

Рэйзор вздрогнул, словно её слова коснулись чего-то болезненного. «Личное». Как когда-то учил Глюк.

— Это просто песня, — пробормотал он, отводя взгляд. — Выдумка.

— А мне кажется, что в каждой выдумке есть доля правды, — возразила Вера. — Особенно в такой пронзительной.

Она тихонько напела строчки из песни:

В квартире-гробнице покой и уют Ждёт тут, Где тебя не найдут

Музыкант нахмурился:

— Не пойму, к чему вы клоните?

— К тому, — ответила Вера, — что мне кажется, будто эта песня — о вас. О вашем страхе перед жизнью, о вашем желании спрятаться от мира. О вашей квартире, которая стала для вас и гробом, и убежищем.

Он молчал, глядя в свою чашку и не зная, что ответить. Вера была права: эта песня была о нём, о его жизни, о его страхах. Отчасти.