Конец Света

[ты несешь сердце мира в груди. попробуй, чтобы тебя убили. интересно посмотреть на реакцию энтропии].

Связь оборвалась.

Кабинет из кристаллов рассыпался миллиардом осколков, которые втянуло в горизонт. Элизабет снова стояла на пляже. В руке больше не было коммуникатора. Солнце грело плечи. Волна нежно накатила на босые ступни.

Она обернулась. Позади нее, метрах в двадцати, на белом песке сидел человек.

Он появился совершенно бесшумно, пока она разговаривала с Архитектором. Мужчина неопределенного возраста — ему могло быть и тридцать, и триста лет. Длинные серебристые волосы собраны в небрежный хвост. Одет он был в простую холщовую рубаху и штаны, закатанные до колен. На ногах не было обуви. Он смотрел на океан спокойными, абсолютно пустыми глазами цвета зимнего неба.

Элизабет напряглась. Камень в груди мгновенно активировал защитные протоколы, выстраивая вокруг нервных волокон электромагнитный щит.

Человек медленно повернул голову. Его губы тронула легкая, понимающая усмешка.

— Громко они говорят, — сказал он. Голос был глубоким, с легкой хрипотцой курильщика. — Прямо в мозг. Больно, наверное? Первые дни всегда самые тяжелые. Как новый ботинок, который жмет везде сразу.

— Кто ты? — голос Элизабет прозвучал хрипло. Она старалась контролировать дыхание, чтобы Архитектор случайно не услышал панику через встроенный микрофон.

Мужчина поднялся. Он был высоким, но каким-то текучим. Казалось, сделай он резкое движение, и его силуэт смажется в полосу серебряного света.

— Меня много лет звали Михаилом, — ответил он, отряхивая песок с голеней. — Хотя в ведомостях Консорциума я, вероятно, прохожу по статье утилизации. Хранитель Западных Врат. Или бывший хранитель. Судя по тому, что ты здесь стоишь, моя должность сокращена.

Он посмотрел на Элизабет внимательнее. Его пустой взгляд скользнул по ее фигуре и остановился точно в центре груди. Он не мог видеть камень физическим зрением, но он видел его работу. Видел, как искажается воздух вокруг ребер Элизабет.

— Занятная игрушка, — кивнул Михаил. — Ядро Перехода. Редкая вещь. Обычно их вживляют боевым крейсерам, чтобы те могли фазировать сквозь звезды. Тебе оно великовато. Будет жать. И сводить с ума шепотом вечности.

— Они хотят, чтобы я поговорила с другими, — сказала Элизабет, делая осторожный шаг назад. Песок скрипел под ногами слишком громко. — С такими, как ты.

Михаил тихо рассмеялся. Смех был искренним, теплым. Совсем не ангельским.

— Со «такими, как я»? Девочка, ты даже не представляешь масштаб бюрократической ошибки, которую совершил твой новый начальник. Я не «один из». Я — системный администратор старого образца. Тот, кто писал исходный код вашей свободы воли. И я очень, очень не люблю, когда приходят коллекторы описывать имущество.

Он сделал шаг навстречу. Воздух вокруг него задрожал, нагреваясь.

— Твоя первая задача отменяется, — мягко сказал Михаил. — Потому что твоя новая работа начинается прямо сейчас. И твой первый урок будет называться «Как выжить, когда бог хочет вырвать твое фальшивое сердце».

Он поднял правую руку. На раскрытой ладони вспыхнул символ, состоящий из чистого огня и отрицательных чисел. Символ Печати Начала.

Элизабет успела только вдохнуть. Камень в ее груди взвыл, переходя в режим перегрузки, готовясь встретить удар Творца.

Глава 3. Дух Моря

Символ на ладони Михаила не просто светился — он выжигал сам воздух, превращая азот в стекло. Элизабет физически ощущала, как фотоны вокруг нее теряют энергию, падая в гравитационный колодец этой печати. Камень в ее груди отреагировал мгновенно: лиловый гул перешел в ультразвук, от которого заныли зубы, а по венам вместо крови потек жидкий огонь.

Защитные протоколы Архитектора пытались сработать. Вдоль позвоночника Элизабет проступили линии микросхем, пытаясь создать кинетический барьер. Но печать Михаила была написана на языке фундамента Вселенной. Это был язык «До». До сингулярности. До Большого взрыва. Язык самого Консорциума, который они же и запретили использовать для локальных конфликтов во избежание каскадного распада реальности.

— Ты совершаешь ошибку, — выдохнула Элизабет, отступая к воде. Соленые брызги остудили горящие пятки. — Они сотрут этот сектор. Форматирование будет жестким.

Михаил улыбнулся уголком рта. Его глаза цвета зимнего неба оставались абсолютно холодными. — Сектор уже стерт, дитя. То, что ты видишь вокруг — это лишь кэш-память последнего удачного сохранения. А я пришел очистить корзину.

Он шагнул вперед. Расстояние между ними сократилось до трех метров. Воздух стал настолько плотным, что Элизабет пришлось раздвигать его руками, словно густой кисель. Каждый вдох давался с болью — легкие обжигало озоном и запахом грозы, которая никогда не случится.

В тот момент, когда Михаил занес руку для удара, океан за его спиной перестал существовать.

Это не было волной. Волна имеет массу, направление и физику движения. Вода просто перестала быть водой. Миллиарды тонн жидкости потеряли сцепление молекул и осыпались вниз мириадами стеклянных шариков, которые беззвучно ушли глубоко в песок, обнажив дно.

На месте океана возникла пустота. Черная, бархатная бездна, усеянная не отражениями звезд, а самими звездами. Глубокий космос начался прямо за линией прибоя. Элизабет видела кольца Сатурна, медленно вращающиеся в километре от берега, и пылевой хвост кометы, проплывающей над головой бывшего ангела.

Пространство издало звук рвущейся ткани. Разрыв пошел не вертикально, как молния, а горизонтально, разрезая реальность по экватору. Из этого разреза хлынул не свет, а абсолютная, первозданная тьма, густая, как чернила осьминога. Она пахла йодом, древностью и холодной медью.

Из этой тьмы выступила фигура.

Она не шла по дну. У фигуры не было ног. Ее нижняя часть тела состояла из непрерывно движущейся воды, но вода эта подчинялась не гидродинамике, а законам балетной хореографии. Струи сплетались в сложный узор, формируя бедра, тонкую талию и тяжелую грудь. Кожа женщины казалась выточенной из черного морского льда, полупрозрачного и глубокого. Если присмотреться внутрь этой кожи, можно было увидеть затонувшие галеоны, спящих левиафанов и города Атлантиды, погребенные под слоями времени.

Ее волосы были живым серебряным светом, тем самым свечением планктона, которое Элизабет видела ночью, только теперь оно обрамляло высокий лоб и стекало по плечам, капая на песок чистой дистиллированной энергией. Лицо существа было совершенным, лишенным возраста, с глазами, в которых не было белков и зрачков — только две миниатюрные галактики, поглощающие друг друга.

Дух Моря остановилась ровно на границе сухой земли и мокрого песка. Там, где она ступала, песок мгновенно кристаллизовался в соль идеальной геометрической формы.

— Прекрати, Хранитель, — произнесла она. Голос не имел громкости, он звучал сразу внутри черепа каждого присутствующего, вибрируя на частоте тектонических плит. — Твоя ярость понятна. Тебе больно терять паству. Но твой топор расколет саму колыбель.

Михаил опустил пылающую ладонь. Печать Начала на миг вспыхнула так ярко, что Элизабет зажмурилась, но затем погасла. Бывший архангел склонил голову в легком, уважительном поклоне, однако позы не изменил — он оставался стеной между Элизабет и существом из бездны.

— Госпожа Левиафан, — голос Михаила прозвучал сухо, лишенном всякого благоговения, свойственного смертным. — Вы нарушаете периметр. Эта территория перешла под юрисдикцию Внешнего Консилиума. Ваши полномочия аннулированы вместе со старым кодом физики.

Существо, названное Левиафаном, сделало еще один шаг. Песок зашипел там, где коснулись потоки ее водной сущности. Она посмотрела на Михаила сверху вниз, хотя ростом едва доставала ему до плеча. От нее исходило давление километрового столба воды. Елизавете показалось, что ее барабанные перепонки сейчас лопнут от несуществующей глубины.

— Юрисдикция? — переспросила Дух. В ее голосе послышался смех, похожий на треск отколовшегося айсберга. — Мальчик, я помню вкус первого дождя. Я держала эту планету в своих руках, когда ваш «Консилиум» еще был облаком межзвездного газа. Океан не знает границ. Он знает только равновесие. И сейчас чаши весов сорвались с подвесов.

Элизабет заставила себя дышать. Камень в груди пульсировал в такт дыханию Духа. Лиловый свет смешивался с серебряным сиянием волос Морской Госпожи, создавая в воздухе причудливые фрактальные узоры. Впервые Элизабет почувствовала, что имплант не пытается подавить ее ужас, а резонирует с ним, усиливая понимание момента. Это был не камень. Это был ключ. И замок находился прямо перед ней.

— Кто ты? — спросила Элизабет, удивившись тому, насколько твердо звучит ее голос.

Левиафан перевела взгляд своих галактических глаз на девушку. Давление исчезло. На плечи Элизабет словно набросили теплое, влажное полотенце после бани. Взгляд Духа был тяжелым, изучающим, сканирующим каждый байт новой архитектуры души Элизабет.

— У меня нет имени, которое мог бы произнести твой язык, Искра, — ответила Дух. — Люди звали меня Тиамат, Ран, Йемайя. Ваш новый хозяин называет меня «Гидрофракционная аномалия класса Омега». Скучно. Пусть будет Нерея. Имя старой морской пены мне к лицу.

— Искра? — переспросил Михаил, напряженно следя за каждым движением Духа. — Так вот почему Архитектор выбрал именно тебя. Ядро Перехода требует источника питания, способного выдержать обратную тягу вечности. Они сделали из тебя батарейку, девочка. Очень дорогую и очень нестабильную батарейку.

Нерея плавно повернула голову к бывшему архангелу. — Не батарейку, Михаил. Фильтр. И катализатор одновременно. Посмотри на нее внимательно. Разве она похожа на инструмент?

Элизабет проследила за взглядом Духа и опустила глаза на свои руки. Она ожидала увидеть привычное свечение схем или металлический блеск брони Архитектора. Вместо этого кожа на ее предплечьях начала меняться. Эпидермис истончался, становясь прозрачным. Под ним ветвились не провода, а тонкие нити биолюминесцентных водорослей. Кровеносные сосуды превратились в реки, полные светящегося планктона. Она смотрела на собственное тело, и оно казалось ей аквариумом, внутри которого зарождалась новая вселенная.

— Что вы со мной сделали? — прошептала она, глядя на Нерею. Паника уступила место леденящему осознанию своей чужеродности.

— Мы ничего не делали, — мягко возразила Дух. Вода вокруг ее ног закружилась быстрее, поднимаясь спиралью вверх. — Мы просто убрали то, что мешало тебе быть собой. Старая оболочка сгорела не в плазме метеоритов. Она сгорала каждый день твоей прежней жизни, когда ты пыталась вписаться в ячейки таблицы Excel. Ты всегда была сосудом, Элизабет. Просто раньше ты наполняла себя чужими цифрами, а теперь мы позволили наполнить тебя океаном.

Нерея подняла правую руку. Между ее пальцами сформировался шар из чистейшей воды. Внутри шара не было преломления света — он был оптически пуст, но при этом излучал мягкое голубое сияние.

— Архитектор дал тебе силу удерживать форму мира, — продолжила Дух, приближаясь к Элизабет. Михаил дернулся было остановить ее, но Нерея даже не взглянула на него. Пространство вокруг архангела загустело, превратившись в вязкую смолу, сковав его движения. — Жесткая структура. Каркас тюрьмы, которую они называют Утопией. Но каркас без гибкости ломается от первого же ветра перемен. Им нужен балансир. Тот, кто сможет плакать солью, находясь внутри ядерного реактора.

Она остановилась вплотную к Элизабет. Теперь их разделяли считанные сантиметры. Рост Духа изменился — теперь она была одного роста с девушкой, чтобы смотреть глаза в глаза. От нее пахло штормом и детскими снами о плавании.

— Ты боишься, — констатировала Нерея, касаясь ледяным пальцем лба Элизабет. — Боишься раствориться. Хороший страх. Он держит тебя в фокусе.

Палец Духа нажал чуть сильнее, прямо между бровей.

Реальность моргнула.

Элизабет больше не стояла на пляже. Она висела в невесомости посреди Марианской впадины. Над головой, внизу, слева и справа — везде была бесконечная, тяжелая вода. Давление здесь должно было превратить ее кости в порошок, а череп — в лепешку. Но ей было легко. Камень в груди работал компенсатором, синхронизируя внешнее давление с внутренним вакуумом.

«Смотри», — прозвучал голос Нереи, хотя сама Дух осталась на берегу. Здесь был только ее фантомный отпечаток.

Впереди, в черной толще, Элизабет увидела движение. Огромная тень заслонила остаточный свет, проникающий сверху. Мимо проплыла сущность размером с небольшой континент. Это был один из Садовников Элей, настоящий, не скрытый человеческим восприятием. Его тело состояло из вращающихся колец лавы и базальта, скрепленных мембранами из сверхплотного льда. Он дышал серой, и каждое его дыхание рождало новые острова на поверхности планеты, которой больше не существовало в той ветке времени.

Садовник двигался медленно, занимаясь своим делом — переформатированием литосферных плит. Он был слеп и глух ко всему, что не являлось геологией.

Но рядом с ним… Рядом с колоссальной машиной природы танцевала маленькая серебристая точка. Она ныряла в лавовые кольца, кружилась вокруг ледяных антенн, оставляя за собой шлейф из пузырьков воздуха. Она играла. Она щекотала броню бога, и броня отзывалась тихим, мелодичным звоном.

«Это ты семь тысяч лет назад», — пояснила Нерея. — «Твой первый цикл воплощения. Когда ты еще не знала, что станешь человеком. Ты была духом любопытства. Искрой, которая лезет в темноту просто потому, что та существует».

Видение сменилось.

Теперь Элизабет стояла на палубе деревянного корабля. Шторм рвал паруса в клочья. Матросы кричали на незнакомом гортанном языке, моля своих деревянных идолов о спасении. Прямо по курсу из кипящей воды поднималась стена воды. Настоящая водяная гора.

Элизабет посмотрела на свои руки. Они были мозолистыми, покрытыми татуировками гарпунера. Она чувствовала соленый пот на губах, липкий страх в животе и странное, пьянящее возбуждение. Корабль накренился. Вода обрушилась на палубу, сметая людей за борт, как кукол. Элизабет не удержалась. Мир перевернулся. Холод сомкнулся над головой.

Она должна была умереть. Легкие должны были взорваться, захлебнувшись ледяной смертью.

Но вместо этого она открыла глаза. Под водой. Без боли.

Перед ее лицом зависла та самая волна-убийца. Внутри нее, в самом сердце водоворота, Элизабет увидела ту самую структуру — идеальную геометрию смерти. Все имело математическую причину: плотность соли, скорость ветра, фаза луны. Смерть была прекрасна в своей логичности.

И Элизабет рассмеялась. Пузырьки воздуха вырвались изо рта. Она протянула руку и коснулась стенки волны.

Вода послушалась. Не вся, лишь малая часть. Тонкая пленка отделилась от массы цунами и обвилась вокруг ее руки, как послушная собака. Элизабет сжала кулак. Волна схлопнулась обратно в океан, потеряв всю свою разрушительную мощь и превратившись в легкий бриз, прокатившийся над поверхностью.

Матросы на корабле решили, что это чудо их идола. Они выжили. А Элизабет в том теле прожила еще сорок лет, став легендой среди китобоев, женщиной, которая разговаривает с глубиной.

«Ты всегда умела это делать», — голос Нереи вернул ее в настоящее, снова на пляж, под ноги Михаила, все еще запертого в пространственной ловушке. — «Изменять вероятность. Уговаривать материю. Ты не маг, Элизабет. Магия — это насилие над законами. Ты же просто просишь законы немного подвинуться. И они слушаются, потому что узнают в тебе своего ребенка».

— Зачем ты мне это показываешь? — хрипло спросила Элизабет. Во рту стоял привкус меди и планктона. — Чтобы я поняла, какой великой была? Мне плевать на прошлое. Меня пугает настоящее. Архитектор хочет, чтобы я стала ассенизатором. Чистильщиком ваших богов-беглецов.

Нерея грустно улыбнулась. Звезды в ее глазах на мгновение потускнели.

— Ассенизатор предполагает наличие грязи. А те, кого назвали богами — Михаилы, Торы, Зевсы — это не грязь. Это побочный эффект слишком глубокой анестезии. Когда Консорциум отключил боль человечества, отрезав вас от страха смерти, он случайно ампутировал и любовь. Ту, что живет вопреки. Эти «Боги» — это ваши собственные отсеченные конечности чувств. Они корчатся в агонии, пытаясь вернуть себе кровь. Михаил защищает не догматы. Он защищает право чувствовать отчаяние. Право проиграть.

Дух Моря положила обе ладони на грудь Элизабет, прямо поверх синего платья в горох. Ладони были ледяными, но сквозь ткань проходил такой мощный заряд энергии, что платье начало дымиться, не сгорая.

— Архитектор дал тебе власть над временем, — сказала Нерея тихо, почти интимно. — Их технология позволяет перематывать пленку. Резать кадры. Ставить на паузу падение метеорита. Это грубый инструмент хирурга. Я же дам тебе кисть художника.

Ледяные пальцы проникли сквозь кожу, ребра и синтетические волокна камня-сердца. Элизабет вскрикнула, колени подкосились. Это не было вторжением — это было слияние. Граница между кожей Элизабет и сущностью Духа растворилась.

Сначала пришла боль расширения. Череп оказался слишком мал для того объема информации, который хлынул внутрь. Элизабет увидела время не как стрелу, а как огромный клубок спутанных разноцветных нитей. Каждая нить — чья-то жизнь. Красные нити страсти переплетались с синими нитями меланхолии, образуя узлы войн и золотые вспышки внезапной доброты.

Затем пришло чувство направления.

Камень в груди издал низкий, утробный гул, принимая новую прошивку. Лиловый свет сменил спектр, став глубоким, аквамариновым. В центре ядра образовалась воронка, холодный термоядерный синтез нового типа.

— Путешествие сквозь пространство — это функция скорости, — шептала Нерея, передавая знание напрямую в синапсы. — Ты можешь сложить карту. Представь точку А и точку Б. Если ты поймешь текстуру пространства в обеих точках, расстояние между ними станет нулевым. Ты не будешь идти. Ты просто окажешься там, где изменилось намерение.

Элизабет почувствовала, как земля уходит из-под ног, но падения не последовало. Она закрыла глаза. Представила белый песок пляжа (текстура: диоксид кремния, влажность 12%, зернистость 0.05 мм). Затем представила поверхность Марса, кратер Гейла (текстура: оксид железа, пыль, температура минус шестьдесят).

Разницы не было. Только цифры.

Она сделала мысленный шаг.

Запах йода исчез. Гравитация изменилась. Стало легче. Почти невесомо.

Она открыла глаза.

Красное небо. Ржавые холмы. Ветер, несущий острые песчинки, царапал лицо. Впереди возвышалась гора Шарпа. Элизабет стояла на чужой планете, дыша через фильтры, которые мгновенно выросли в ее носовых пазухах по команде камня. Она пробыла там три секунды, успев почувствовать невыносимое одиночество красной пыли, прежде чем паника вытолкнула ее обратно. Запах соли ударил в ноздри с силой кулака.

Она упала на колени, тяжело дыша. Ее вырвало желчью.

— Прошлое сложнее, — продолжала инструктаж Нерея, стоя над ней. Голос Духа теперь звучал как шум собственного кровотока Элизабет. — Прошлое нельзя изменить ударом молотка. Оно помнит каждое прикосновение. Если ты попытаешься вытащить кирпич из стены прошлого, рухнет всё здание континуума. Но…

Нерея присела на корточки, оказавшись лицом к лицу с дрожащей Элизабет. Галактики в ее глазах закручивались быстрее.

— Есть петли. Узлы судьбы. Места, где время завязалось само на себя из-за переизбытка эмоционального заряда. Такие узлы пластичны. Войдя туда, ты не сломаешь историю. Ты просто добавишь в узел новую нить. Свою. Изменится оттенок будущего, но фундамент останется цел.

Дух Моря приложила указательный палец к центру лба Элизабет.

— Дар номер два: навигация по эмоциям. Время имеет запах. Страх пахнет озоном. Счастье — нагретой сосновой смолой. Сожаление — сыростью старого подвала. Если ты позволишь камню вести тебя, он приведет тебя в ту секунду, где сожаление наиболее концентрировано. В ту точку, где одно слово могло спасти империю. Или одну душу.

Палец Нереи скользнул ниже, коснувшись ключиц Элизабет.

— И дар третий. Самый опасный. Балансировка.

Воздух вокруг них задрожал. Михаил, все еще пытающийся выбраться из невидимых пут, замер. Даже космический пейзаж за его спиной застыл.

Нерея посмотрела на свои руки, а затем перевела взгляд на горизонт. Там, далеко в море, из ниоткуда возник призрак огромного пассажирского лайнера. «Титаник». Он шел ровным курсом, разрывая ночной туман своими огнями. Обреченный, величественный, полный музыки и предвкушения любви.

— Видишь? — спросила Дух. — Узел. Пик человеческой веры в собственную непотопляемость. Миллион тонн высокомерия, направленного навстречу белой точке в темноте.

— Если я его разверну… — начала Элизабет, поднимаясь на ноги. Ее все еще шатало, но внутренняя пустота, оставшаяся после удаления человеческого сердца, теперь была заполнена чем-то огромным и тяжелым. Как ртуть. — Если я подарю им еще пятьдесят лет жизни… что произойдет с будущим?

— Будущее пожует этот кусок дольше, — ответила Нерея. — Возможно, выплюнет. Возможно, переварит и станет другим. Ты не контролируешь результат, Искра. Ты лишь сдвигаешь весы. Сейчас на одной чаше лежит гордость инженеров «Харленд энд Вульф», а на другой — сто девять лет кинематографа, песен и трагедий, построенных на этой катастрофе. Добавь туда свое вмешательство, и уравнение сойдется иначе.

Нерея встала в полный рост. Водная составляющая ее тела начала испаряться, возвращаясь в атмосферу. Процесс интеграции завершался. Дух отдавала последние инструкции.

— Архитектор думает, что купил солдата. Инструмент для демонтажа старых религий. Пусть думает. Твоя истинная задача не в том, чтобы убить Михаила или прогнать Позитрона с его острова. Твоя задача — следить, чтобы маятник не остановился. Жизнь возможна только в движении. В трении. В ошибке.

Нерия протянула руку. На ее ладони лежала единственная слезинка, сверкающая как черный бриллиант.

— Когда ты зайдешь слишком глубоко, когда память всех погибших миров разорвет твою новую оболочку, вспомни вкус этой воды. Вспомни, что ты — это океан, который решил поиграть в девочку с планшетом. Выпей это.

Элизабет взяла слезу. Она оказалась тяжелой и теплой. Девушка поднесла ее к губам. Жидкость не имела вкуса, но влившись в горло, она пронеслась по телу ледяным пожаром.

Камень в груди последний раз вспыхнул ослепительным бирюзовым светом.

Трансформация завершилась.

Нерея улыбнулась в последний раз, рассыпаясь миллиардами капель. Капли не падали на песок. Они взлетели вверх, собираясь в гигантскую вращающуюся спираль, уходящую в открытый космос, обнажившийся над океаном. Через секунду спираль втянулась в черную дыру зенита, оставив после себя лишь звон в ушах и идеально спокойную воду.

Тишина длилась долго. Слишком долго.

Михаил наконец смог сбросить с себя паралич. Пространственная смола стекла с его рук на песок. Он пошатнулся, хватая ртом воздух, и посмотрел на Элизабет новыми глазами. В них больше не было снисхождения учителя. Там плескался чистый, незамутненный ужас хищника, увидевшего зеркало.

— Она промыла тебе мозги, — прохрипел он, выставляя перед собой руки в защитном жесте. Свет Печати Начала снова начал собираться на его ладонях, но теперь он был тусклым, неуверенным. — Этот яд… Древний Хаос. Она связала тебя с Источником. Ты больше не терминал Консорциума. Ты — их самый страшный кошмар. Свободная переменная.

Элизабет посмотрела на свои руки. Кожа снова стала обычной, человеческой, если не считать слабого, едва заметного аквамаринового свечения в венах. Платье в горох было сухим. Ни следа пепла или ожогов.

Она подошла к кромке воды. Наклонилась и зачерпнула пригоршню. Вода была прохладной, соленой и абсолютно реальной.

— Ты прав, Михаил, — спокойно сказала она, выпрямляясь. Ветер играл с ее волосами, но теперь она чувствовала каждую молекулу воздуха, скользящую вдоль прядей. — Я не буду вашим ассенизатором.

Она разжала кулак. Вода не упала. Она зависла в воздухе, приняв форму идеального куба. Элизабет повела бровью, и куб плавно поплыл в сторону бывшего архангела, покачиваясь в метре над землей.