Вперед, в Рио-де-Жанейро! или Реванш Остапа Бендера

Ипполит Матвеевич вздрогнул, медленно поднял глаза. На мгновение в его взгляде мелькнул страх, но тут же сменился горькой усмешкой. Он словно пытался собраться с духом перед неизбежным разговором.

— Остап Ибрагимович… — голос Воробьянинова звучал глухо, будто пробивался сквозь толщу лет. — Вот уж не думал, что снова вас встречу. В такой день…

Они молча стояли под сенью дерева, где солнечные пятна танцевали на их лицах, а где‑то вдали играл духовой оркестр — то ли в парке, то ли на площади. Мир вокруг жил своей радостной майской жизнью, а для них время будто остановилось.

— Пойдёмте, — кивнул Бендер на кафе с открытыми верандами, где за столиками под полосатыми зонтиками сидели посетители. — Выпьем лимонада. Поговорим.

В кафе было прохладно и уютно. Они сели за столик в уголке, откуда открывался вид на цветущую клумбу и оживлённую улицу. Официант в белой рубашке быстро принял заказ: два лимонада со льдом и порцию миндального печенья.

— Выглядите… иначе, — заметил Остап, внимательно разглядывая бывшего компаньона. — Не то что в те времена, когда мы в Москве искали последний стул.

— Да… уж…, — хмыкнул Киса, разглаживая салфетку. — После этих поисков я год просидел в «психушке». Не самое лучшее времяпровождение, доложу я вам.

— Я тоже не на курорте отдыхал, — ответил Бендер, - а полгода провалялся в Склифе, пока врачи вытаскивали меня с того света. А ведь это вы пытались меня убить.

— Я знаю. — Голос Воробьянинова дрогнул. — И не прошу прощения. Просто… это было безумие. Отчаяние. Жажда богатства, которая сводит с ума. Я видел, как люди теряют рассудок из‑за денег, и сам не устоял. А теперь понимаю: всё это — пыль. Важнее то, что здесь и сейчас.

— А теперь? — Остап пристально смотрел на него, пытаясь прочесть в глазах бывшего компаньона следы перемен.

— Теперь я научился ценить мелочи. Утренний кофе. Запах цветущих деревьев. Тишину перед уроком. Даже шум в коридоре — он означает, что жизнь идёт. Я больше не гонюсь за призраками. Я просто живу.

— И никаких поисков сокровищ? — Бендер слегка наклонил голову, изучая реакцию собесед-ника.

— Никаких, — твёрдо ответил Ипполит Матвеевич. — После того как… ну, вы знаете… я по-нял: бриллианты — это проклятие. Они не приносят счастья. Только боль и разочарование. Я тогда был словно одержимый. Словно не я.

- А чем занимаетесь?

- Работаю ночным сторожем – вот парадокс – в том же Доме Культуры Железнодорожников, который построили на мои бриллианты. Там же и живу в подсобке.

Бендер помолчал, помешивая лёд в стакане. Звон кубиков о стекло нарушал тишину между словами.

— Я не держу на вас зла. В конце концов, вы тогда потеряли гораздо больше чем я. А я многое переосмыслил и пришел к выводу… впрочем, не важно.

Он достал из внутреннего кармана пачку купюр и отсчитал несколько.

— Возьмите. Здесь не много, но на первое время хватит. Чтобы не вспоминать о прошлом.

— Не надо, — слабо отмахнулся Ипполит Матвеевич. — Я сам… зарабатываю. Хватает на скромную жизнь.

— Берите, — твёрдо сказал Бендер. — Это не милость. Это… плата за урок. Вы показали мне, до чего может довести жажда наживы. А я покажу, что даже после падения можно встать. Деньги — всего лишь инструмент. Важно, как ты их используешь.

Воробьянинов медленно взял деньги, сжал в ладони. Его пальцы слегка дрожали.

— Спасибо.

Они допили лимонад в молчании. Где‑то заиграла гармонь, послышались весёлые голоса — видимо, шли с работы рабочие, затевали шутку. Солнце клонилось к закату, окрашивая фасады домов в золотисто‑розовые тона.

— Куда теперь? — спросил Киса, поднимаясь. Его движения были спокойными, будто он наконец нашёл равновесие.

— Вперёд, — улыбнулся Остап. — Всегда вперёд. Мир большой, а я ещё не всё в нём попробовал. Есть ещё много мест, где я не был, много людей, с которыми не познакомился, много дел, которые ждут своего часа.

— Будьте осторожны, — тихо произнёс Воробьянинов. — Не повторите моих ошибок. Не позволяйте жажде наживы поглотить вас.

— Ошибки — это опыт, — пожал плечами Бендер. — Главное — не застревать в них навсегда. Мы все падаем, но важно уметь подниматься. И идти дальше.

Они вышли на улицу. Майский вечер был тёплым и ласковым. В небе плавали розовые облака, а фонари уже начинали разгораться, бросая мягкий свет на мостовую. Ипполит Матвеевич надел шляпу и поправил галстук.

— Прощайте, Остап.

— Прощайте, Ипполит.

Каждый пошёл своей дорогой: один — в сырую тесную подсобку; другой — в неизвестность, где манили новые горизонты и неизведанные возможности. Майский город жил своей жизнью — где‑то звенели трамваи, где‑то смеялись люди, где‑то пели под гитару. Но для этих двоих мир на мгновение остановился, позволив им взглянуть друг другу в глаза и сказать то, что давно следовало сказать.

И когда последние отблески их силуэтов растворились в вечернем свете, город продолжил свой бесконечный танец под аккомпанемент майской симфонии, где каждый звук — от шелеста листвы до далёкого гудка паровоза — складывался в мелодию времени, неумолимо движущегося вперёд.

Глава девятая. Вторая неожиданная встреча

Майский день в Балашихе пылал солнцем. Воздух был напоён ароматом цветущих вишен и свежескошенной травы. Остап Бендер, оставив позади московскую суету, направлялся к дому подпольного барыги — того самого, кто мог достать любой документ за подходящую цену. Путь лежал через тихий переулок с аккуратными домиками, окружёнными садами.

Дом барыги нашёлся быстро — бревенчатый, с резными наличниками и крытой террасой. Остап поднялся на крыльцо, постучал. Дверь приоткрылась, и на пороге возник коренастый мужчина в вязаной кофте.

— Вам чего? — настороженно спросил он.

— Меня направили… по делу, — многозначительно произнёс Бендер, доставая из кармана сложенную купюру.

Мужчина мельком взглянул на деньги, кивнул и распахнул дверь:

— Проходите. Только быстро.

Внутри дом оказался уютным: пахло деревом, воском и чем‑то домашним. Хозяин провёл гостя на террасу, где за круглым столом, накрытым цветастой скатертью, кипел самовар и стояли тарелки с пирогами. Но Остап едва успел переступить порог — его внимание отвлек шум у калитки.

Он обернулся и замер: по дорожке к соседнему дому шли двое — Эрнест Павлович Щукин и его жена Эллочка Людоедка. Бендер невольно улыбнулся: время будто вернуло его в прошлое.

— Товарищ Бендер! — воскликнул Щукин, заметив гостя. — Вот так встреча!

— Хо‑хо! — всплеснула руками Эллочка, узнав Остапа. — Приветик, парниша!

Они столкнулись у калитки — трое людей, чьи судьбы когда‑то переплелись в безумной гонке за стульями.

— Какими судьбами? — спросил Щукин, поправляя очки. — Вы к нашему соседу?

— По делу, — уклончиво ответил Остап. — А вы как? Всё в порядке?

— В полном, — улыбнулся Эрнест Павлович. — Переехали сюда полгода назад. Мне предложили место на заводе, жильё дали — вот этот дом. Тихо, спокойно. Эллочка садом занимается, я работаю. Всё как у людей.

— Железно! — вставила Эллочка. — Огород: огурцы, помидоры, клубника!

— Да‑да, — кивнул Щукин с тёплой улыбкой. — Эллочка у меня — хозяйка. И на природе да на свежем воздухе даже несколько новых слов выучила!

На мгновение повисла пауза. Бендер вспомнил: когда‑то этот самый человек стоял голым на лестничной клетке, запертый в собственной квартире, а он, Остап, помог ему выбраться.

— Помните тот случай? — неожиданно спросил он. — Когда вы не могли попасть домой?

Щукин рассмеялся:

— Ещё бы! Вы тогда спасли меня от позора. Я до сих пор благодарен. Если бы не вы…

— Пустое, — отмахнулся Остап. — Просто повезло, что я оказался рядом.

— Заходите к нам! — продолжил Эрнест. — Чай, пироги! Всё есть!

— С удовольствием, — согласился Бендер.

На террасе соседнего дома за тем же круглым столом, что и у барыги (только скатерть была другая — в синих цветах), они расположились втроём. Эллочка ловко разлила чай по фарфоровым чашкам, поставила перед гостями тарелки с румяными пирогами.

— Ого-го? — сказала она, упёршись локтями в стол.

— Это она спрашивает, где ты пропадал и чем занимался? – пояснил муж.

— Живу, — усмехнулся Остап. — Ищу возможности.

— Так вы, Остап Ибрагимович, всё в поисках? Или нашли что‑то стоящее?

Бендер пожал плечами:

— Ищу. Иногда кажется, что где‑то есть другой путь.

— Есть, — уверенно сказал Щукин. — Мы вот нашли. Не сразу, конечно. Было трудно. Но когда поняли, что счастье — не в гонке за призраками, стало легче.

— Красота! — вставила Эллочка. — Блеск!

— Она права, — улыбнулся Щукин. — Простые радости. Утренний кофе на террасе. Запах свежескошенного сена. Вечер у камина. Это и есть жизнь.

- Но вы же тогда, кажется, разъехались?

- Как разъехались – так и снова съехались! – рассмеялся Щукин. – Не прошло и месяца, как я понял, что жить без нее не могу.

- Мрак! – подтвердила Эллочка. – Натурально!

Бендер слушал, и в душе его что‑то шевелилось — не то зависть, не то тоска по тому, чего у него никогда не было. Он отпил чаю, посмотрел на солнце, пробивающееся сквозь листву.

— Вы счастливы? — спросил он прямо.

— Счастливы, — ответил Щукин, переглянувшись с женой. — Не идеально, конечно. Но достаточно, чтобы не жалеть о прошлом. А вы?

Остап задумался.

— Не знаю. Наверное, ещё ищу.

Они проговорили ещё час — о прошлом, о мечтах, о том, как меняется мир. Эллочка то и дело вставляла свои короткие, но меткие реплики («Хо‑хо!», «Красота!», «Жуть!»), Щукин рассуждал спокойно, взвешенно, а Бендер слушал, впитывая эту непривычную для него атмосферу домашнего тепла.

Когда солнце начало клониться к закату, Остап поднялся:

— Пора мне. Спасибо за чай, за разговор.

— Заходите ещё, — пригласил Щукин. — В любое время. И пироги берите, на дорожку.

- Жесть! – добавила Эллочка.

Он вышел за калитку, обернулся. На террасе стояли двое — рука об руку и смотрели ему вслед. Бендер махнул рукой, улыбнулся и зашагал к остановке. В пакете приятно пахло малиной и домом.

В Москве, в своей квартире, где его ждали Корейко и Балаганов, он выложил на стол документы, которые всё же успел забрать у барыги, и пакет с пирогами.

— Что это? — удивился Шура.

— Жизнь, — загадочно ответил Остап. — И новый план.

Корейко поднял бровь:

— Вы о чём?

— О том, что пора менять правила. Мы слишком долго бегали. Теперь будем действовать иначе.

Он развернул карту, достал блокнот.

— Вот маршрут. Вот контакты. Вот деньги. Завтра начинаем.

За окном догорал майский закат, а в комнате, освещённой лампой, трое мужчин склонились над столом, обсуждая то, что должно было изменить их судьбы.

Глава десятая. Встреча в «Грибоедове»

Подготовка к отъезду продолжалась. Москва сияла свежестью: на бульварах цвели каштаны, в воздухе пахло молодой листвой и горячим хлебом из булочной на углу. Шура Балаганов, довольный собой, шагал по центру города — он только что оформил заказ на бланки для анкет в типографии неподалёку от Страстной площади. В кармане приятно позвякивали монеты, а в голове крутилась мысль: «Вот бы сейчас чего‑нибудь съестного да с видом на московскую суету».

Он свернул в переулок и увидел вывеску — «Ресторан Грибоедов». Место было известное: сюда захаживали литераторы, журналисты, кинематографисты, поэты и театральные деятели. Внутри царил полумрак, пахло жареным мясом и крепким кофе. Шура выбрал столик у окна, заказал борщ и графин Смирновской. Лучше водки в Москве – да и во всём мире – было не сыскать.

Пока он ел и пил, в зал вошёл мужчина лет сорока, с острым взглядом и лёгкой сутулостью. Он огляделся, заметил свободное место за столиком Балаганова и, не спрашивая, присел.

— Простите, — начал он вежливо, — не против, если я тут? Все остальные заняты.

— Да ради бога, — махнул рукой Шура. — Места хватит.

Мужчина улыбнулся и заказал себе нехитрый обед без выпивки. Несколько минут они ели молча, но потом незнакомец вдруг поднял глаза на Балаганова и замер.

— Простите… — медленно произнёс он. — Вы не находите, что мы с вами… похожи?

— В смысле? — не понял Шура.

— У меня в новом романе есть персонаж — поэт Иван Бездомный. И он… ну, очень напоминает вас. Черты лица, манера держаться. Даже взгляд.

Балаганов чуть не подавился борщом.

— Роман? Какой роман?

— «Мастер и Маргарита», — спокойно ответил мужчина. — Меня зовут Михаил Булгаков.

Шура вытаращил глаза.

— Тот самый?

— Ну, не знаю, насколько «самый», — усмехнулся Булгаков, — но да, тот самый.

Они разговорились. Булгаков с интересом расспрашивал Балаганова о его жизни, о том, как он оказался в Москве, чем занимается. Шура, поначалу настороженный, постепенно расслабился, заказал еще один графин водки и закуску, уговорив собеседника поддержать компанию, и даже начал шутить. Писатель смеялся, кивал и делал пометки в блокноте.

— Знаете, — сказал он наконец, — вы мне дали кое‑что важное. Образ Бездомного теперь станет живее.

— А что за роман‑то? — поинтересовался Шура. — Про что?

Булгаков задумался, подбирая слова.

— Это сложно объяснить коротко. В общем, есть Мастер — писатель, который создал роман о Понтии Пилате. Его преследуют, он теряет всё и попадает в клинику. А его возлюбленная, Маргарита, готова на всё, чтобы спасти его. И тут появляется Воланд — иностранец, который на самом деле… ну, скажем так, не совсем человек. Он устраивает в Москве череду странных событий, и в конце концов Мастер и Маргарита получают покой — не счастье, но хотя бы избавление от страданий.

Балаганов слушал, затаив дыхание.

— Так это… про любовь? Про борьбу? Про справедливость?

— Про всё сразу, — пожал плечами Булгаков. — И про то, что мир не чёрно‑белый. Что добро и зло часто ходят рядом. И что даже в самой тёмной ночи может появиться свет.

Шура молчал, переваривая услышанное. Ему вдруг показалось, что эта встреча — не случайность. Что слова Булгакова — как мистический знак: пора что‑то менять.

Через некоторое время в ресторан вошли четверо мужчин — Валентин Катаев, Юрий Олеша, Илья Ильф и Евгений Петров. Они поздоровались с Булгаковым, помня его по совместной работе в журнале «Гудок», но не стали напрягать расспросами, видя, что он занят оживленной беседой. Они сели за соседний столик и заказали еду, что-то оживлённо обсуждая и смеясь, но время от времени поглядывая на Балаганова.

— Смотри, — шепнул Катаев Олеше, — этот парень… он мне кого‑то напоминает.

— И мне, — кивнул Ильф. — Но не могу вспомнить.

Петров прищурился.

— Может, из «Гудка»? Мы там столько народу перевидали…

— Не, — покачал головой Олеша. — Не из «Гудка». Но мы его точно где‑то видели.

Они ещё некоторое время переглядывались, но так и не вспомнили, кто этот незнакомец.

Булгаков допил водку, достал из кармана деньги и расплатился.

— Спасибо за беседу, — сказал он, поднимаясь. — Может, ещё увидимся.

— А вы… будете продолжать роман? — спросил Шура.

— Конечно. Это дело всей моей жизни. Я должен дописать, прежде чем умру.

Балаганов вышел из «Грибоедова» в странном состоянии. Солнце слепило глаза, по улице шли люди, звенели трамваи — всё как обычно. Но ему казалось, что мир стал чуть больше и чуть глубже.

Вечером он вернулся в квартиру Бендера, где его ждали Остап и Корейко.

— Ну что, принёс бланки? — спросил Остап, не отрываясь от карты.

— Бланки? — рассеянно переспросил Шура. — Да, принёс. Но я вам лучше расскажу, с кем я сегодня встретился…

И он подробно пересказал разговор с Булгаковым, не упустив ни одной детали. Когда он закончил, в комнате повисла тишина.

— Значит, «Мастер и Маргарита»… — задумчиво протянул Корейко. — Звучит серьёзно.

— Серьёзно, — кивнул Бендер. — Но знаешь, что самое интересное? Он сказал, что добро и зло ходят рядом. И что СВЕТ может появиться даже в самой тёмной ночи.

— Думаешь, это нам знак? — спросил Шура.

— Думаю, — улыбнулся Остап. — Пора действовать. План готов. Завтра начинаем искать «спецов» для изготовления загранпаспортов.

- Это еще зачем? – удивился простодушный Балаганов. – Мы же едем в Румынию официально?

- Ты выпил слишком много Смирновки с опальным писателем, – опередил ответ Бендера Корейко. – И поэтому плохо соображаешь. Из Румынии мы двинемся дальше через всю Европу – а кто туда выпустит советских «заготовителей»? Командировка у нас – туда и обратно. А чтобы выехать в Европу нужны загранпаспорта на иностранные имена. Лучше – на немецкие. В Румынии нам их никто не сделает, поэтому лучше подготовиться заранее. Понял, прототип Ивана Бездомного?

Но «прототип» его слова уже не слышал, ибо сладко спал на кухонном диванчике, свернувшись калачиком и посапывая, утомленный встречей и обильными возлияниями. И снились ему Мастер, Маргарита и Понтий Пилат, почему-то очень похожий лицом на его тюремного надзирателя по камере.

- Ладно, пусть отдыхает, - усмехнулся Остап, раскуривая третью сигару и накрывая Шуру пледом. - А мы еще покумекаем, как решить нашу проблему. Предчувствую, что это будет не просто. Как думаете, Александр-ибн-Иванович?

Корейко поморщился, ибо воспоминания о приключениях «двух комбинаторов» ему были неприятны, но время поджимало, и проблему действительно надо было решать.

За окном догорал майский закат, а в комнате, освещённой лампой, двое мужчин склонились над столом, обсуждая то, что должно было изменить их судьбы.

Глава одиннадцатая. Путь в Черноморск

Май подходил к концу, и Москва пылала зноем. В воздухе висел густой запах разогретого асфальта и пыли, а по мостовым с грохотом катили извозчики и редкие автомобили. Бендер и Корейко сидели на кухне долго, перебирая бланки анкет — аккуратные, с чёткими графами, но бесполезные без главного: без тех, кто мог превратить их в настоящие загранпаспорта. И решили, что Александр Иванович опять будет обзванивать всех своих знакомых, пытаясь найти старые связи. На это ушло два дня.

— Всё глухо, — вздохнул Корейко вечером второго дня, наливая себе кружку крепкого чая. — Местные фармазоны ибо стучат, либо сами под колпаком у ОГПУ. Ни один «специалист» не возьмётся без гарантий даже за большую сумму.

— А суммы у нас пока небольшие, — усмехнулся Остап, зевая от постоянного недосыпа. — Значит, ищем дальше.

— Я поднял все связи, — продолжал Корейко. — И нашёл… не здесь. В Черноморске.

— Где-где? В Черноморске? — от неожиданности Бендер даже подпрыгнул в кресле. — Ха! Вот это пердимонокль! Встреча с прошлым? Конгениально! И кто же он?

— Человек, которому можно верить. Бывший типограф, работал ещё при царском режиме. Потом — в подпольных мастерских. Сейчас держит небольшую лавку, но… умеет делать всё.

— Умеет — это хорошо. А захочет?

— Захочет. Я уже с ним связался. Ждёт.

Через два дня они выехали. Поезд, пыхтя и свистя, увозил их на юг — туда, где море встречалось с небом, а улицы пахли солью и рыбой. Вагон был полупустым, и они заняли купе, занавесив окно от солнца.

— Черноморск… — задумчиво произнёс Остап. — Надо же, почти год прошел.… А кажется, что мы с вами только вчера…

— Я всё помню, — перебил Корейко. — Но умоляю – не надо ворошить прошлое.

Они обменялись короткими улыбками, открыли бутылку вина и достали из сумок гору провизии «в дорогу», которой их нагрузил оставшийся «на хозяйстве» Балаганов. В памяти всплывали картины: узкие улочки, шумные базары и кафе с открытыми террасами, где за чашкой кофе можно было услышать самые невероятные истории. И, конечно, порт — место, где пересекались судьбы беглых, контрабандистов и мечтателей.

Черноморск встретил их духотой и криками чаек. На вокзале толпились люди — кто с чемоданами, кто с корзинами, а кто просто ждал поезда. Бендер и Корейко взяли извозчика и поехали в ту же гостиницу «Карлсбад», где Остап снимал номер год назад – по иронии судьбы он оказался свободен, и Бендер не отказал себе в удовольствии снова в него заселиться.

В номере их ждали прохлада и тишина. За окном плескалось море, а где‑то вдали гудели пароходы.

— Завтра встреча, — сказал Корейко, раскладывая вещи. — В полдень. У фонтана на площади.

— Хорошо, — кивнул Остап. — А пока… прогуляемся?

Площадь была залита солнцем. Фонтан журчал, разбрасывая брызги, а вокруг сидели торговцы, продававшие фрукты, сувениры и газеты. У края фонтана, в тени раскидистого дерева, стоял мужчина лет пятидесяти — сухощавый, с острым взглядом и аккуратными усами.

— Вы? — спросил он, увидев их.

— Мы, — подтвердил Корейко, протягивая руку. — Спасибо, что согласились.

Мужчина кивнул, огляделся и повёл их в соседний переулок, где в глубине двора пряталась его мастерская. Внутри пахло бумагой, клеем и типографской краской. На стенах висели образцы шрифтов, на столе лежали оттиски.

— Вижу, вы серьёзный человек, — начал Бендер, разглядывая обстановку.

— Серьёзный, — ответил хозяин. — Но и осторожный. Что нужно?

Корейко выложил бланки, анкеты и фотографии и объяснил задачу. Мужчина внимательно выслушал, взял листы, повертел в руках, затем кивнул.

— Можно сделать. Но не быстро. И недёшево.

— Цену мы знаем, — сказал Остап. — Главное — качество.

— Качество гарантирую. Через пять дней. Здесь же.

Они договорились о месте передачи и разошлись.

Остаток дня Бендер и Корейко провели, бродя по Черноморску. Они прошли по набережной, где ветер с моря ерошил волосы и приносил запах водорослей. Заглянули в кафе, где пили холодный лимонад и слушали разговоры моряков.

Потом пошли дальше и свернули в старый квартал, где стояли дома с резными балконами и коваными решётками. Здесь всё дышало историей — каждый камень, каждый переулок. Они остановились у дома, где когда‑то снимал комнату Корейко, подмигнули друг другу (никаких воспоминаний!) и пошли по дороге к гостинице.

В номере было прохладно. За окном догорал закат, окрашивая море в розовые и золотые тона. Бендер сел в кресло, вытянул ноги.

— Пять дней, — произнёс он. — Надо чем‑то заняться.

— Можем проверить старые контакты, — предложил Корейко. — Вдруг что‑то полезное всплывёт.

— Или просто отдохнуть, — улыбнулся Остап. — Черноморск — город, где можно забыть о времени.

Они замолчали, слушая шум прибоя и далёкие гудки пароходов. Где‑то внизу смеялись люди, звенела посуда, играла музыка. Город жил своей жизнью, а они были лишь его мимолетными гостями — но именно здесь, в этом месте, их план обретал реальные очертания.

На следующий день они решили пройтись вдоль набережной — охладиться морским бризом.

У прибрежного кафе с открытой террасой, откуда доносился аромат жареной рыбы и кофе, собралась компания из четырёх мужчин. Бендер замер, вгляделся — и не поверил своим глазам.

— Корейко, — тихо сказал он. — Смотри внимательно. Это же они.

Александр Иванович прищурился.

— Не может быть… Полыхаев, Скумбриевич, Берлага и Фунт. Все вместе.

Компания действительно выглядела необычно: Полыхаев в соломенной шляпе и цветастой рубашке размахивал руками, что‑то горячо объясняя; Скумбриевич, как всегда, с портфелем под мышкой, кивал; Берлага, в очках и с задумчивым видом, попивал лимонад; а рядом с ними — маленький, седой Фунт, который, казалось, дремал, но при этом всё замечал.

— Пойдём поздороваемся? — предложил Остап. — Всё равно они нас узнают.

Корейко пожал плечами:

— Почему бы и нет.

Подойдя ближе, Бендер громко произнёс:

— Господа, какая встреча!

Бывшие «Геркулесовцы» сразу замолчали и застыли в нелепых позах как в Гоголевском «Ревизоре», только Фунт приоткрыл один глаз и снова задремал.

— Спокойно, без паники, — Корейко поднял руки ладонями вверх. — Прошлые дела остались в прошлом, и мы здесь оказались совершенно случайно.

Первым пришел в себя Полыхаев:

— Ну раз такое дело - присаживайтесь. А мы как раз тут с коллегами обсуждаем… перспективы.

— Перспективы — это хорошо, — кивнул Остап. — А что за перспективы?

Берлага, поправив очки, пояснил:

— Мы организовали кооператив. «Морские дары Черноморска». Поставляем рыбу в столовые, делаем консервы. Всё официально, с печатью и бухгалтерией.